Сад

На мой взгляд, цитата выше очень хорошо подходит для описания ощущений от прочитанного. Хотя я костерила в очередной раз тех, кто составляет аннотации, все же книга меня даже не разочаровала, а скорее вызвала недоумение. Хотя и осадок от несбывшихся ожиданий есть. Зачем заманивать обещаниями сильной героини, тогда как история в общем и не про нее, да и то, что о ней есть, вызывает раздражение и жалось, а не восхищение и гордость? Но и это я бы простила, если бы у истории вообще был какой-то смысл и законченность. Но его, к сожалению, нет, как и логики у происходящего с персонажами.
А еще эта странная манера письма. Сначала она меня даже увлекла, надо отдать должное писательнице, нанизывать слова друг на друга она умеет. Но в итоге все это начинает практически душить. Проведу аналогию с заросшим садом – рано утром и днем там может быть прелестно, но если залезть в самые дебри, то, продираясь сквозь кусты, легко можно устать, порвать платье и затосковать по порядку и красоте ухоженных садов. Так произошло со мной во время чтения этого романа – сначала очень даже ничего, потом небольшое раздражение, а в конце уже просто усталость и злость от потерянного времени, особенно когда оказалось, что концовка обрублена и планируется некое продолжение (которое я уж точно читать не собираюсь).
Еще хотелось бы отметить, что все эти отсылки к классической русской литературе, вся эти попытки обязательно написать роман с претензией на премии и интеллектуальность, очень раздражают меня в последнее время. Зачем мне все эти намеки на Чехова и Толстого, если я могу взять и перечитать Чехова и Толстого? И получить при этом несравнимо больше удовольствия? Особенно Чехова с его простыми и гениальными текстами? Я видела отзывы критиков на это роман, и они писали, что это значимое событие для русской литературы, что роман является продолжателем лучших традиций. Единственную традицию, которую соблюла писательница, на мой взгляд, это та, что все герои в чем-то жалкие и все страдают. А заодно должен страдать с ними и читатель. Но если при чтении классики это страдание рождает сострадание в большинстве случаев, то при чтении этого романа у меня возникала брезгливость.
Это еще одна боль от современной литературы – нужно обязательно смаковать какое-нибудь дерьмище. В этом романе это происходит буквально - описания фекалий разного рода тут просто масса. Подается это под видом борьбы за правду, даже обвиняются классические романы в оторванности от реальной жизни. Но я не понимаю зачем уделять этому аспекту жизни такое большое внимание? Интересная эпоха, одни холерные бунты чего стоят, а мне описывают визит к проститутке и ее саму, хотя это вообще никак не влияет на сюжет. Или переполненный общественный туалет. Так и хочется сказать писательнице – огромное количество людей в России не только прекрасно знают как выглядят и пахнут туалеты с дыркой в полу и ямой под ней, но и до сих пор ими пользуются. Да и выйдя на улицу, я разного рода какашек тоже вижу столько, что хотела бы хотя бы в книгах быть избавлена от этого зрелища. Я бы еще поняла будь книга документальная, но терпеть такое в художественной литературе – нет уж, увольте. Оставляю это удовольствие избранным:)
Общее ощущение в целом отрицательное, хотя половина книги очень хороша, но тут по известной поговорке не ложкой, а целым ушатом дерьма испортили бочонок с медом. Почитать бы про холерные бунты, упоминаемые в книге, про доктора Бланка и вообще медицину той эпохи, а не вот это вот все.

Начнем с теории заговора, потому что это, как водится, самое интересное.

Есть такая: Александр Ульянов, брат Владимира Ульянова – на самом деле внебрачный сын Александра III. Того самого, на которого Александр Ульянов готовил с товарищами в конце 1886 года покушение в составе «Террористической фракции», которую основал, как пишут в одних источниках сам, в других – не основывал, но вступил в нее. В марте следующего года их группировку уже раскрыли, 15 человек вместе с Александром были арестованы и позже пятеро из них - повешены. Включая Александра. Ему был всего лишь 21 год. В рамках этой теории понятно: Александр узнал о тайне своего происхождения, и именно потому решил организовать покушение на своего «отца».

В многочисленных расследованиях от этой теории часто не оставляют и камня на камне, но версия все равно довольно популярна и, как минимум, является одним из упоминаемых поводов покушения; немаловажно ещё добавить, что после всего, казнь являлась причиной уже для Владимира Ульянова – не будь казни, как считают некоторые исследователи, не было бы Ленина, не было бы революции. Впрочем, сейчас и не об этом.

Казнь Александра Ульянова сложно назвать ключевым событием романа «Сад» - их, на деле-то, несколько – всполохами (второй важный – холерный бунт в Санкт-Петербурге), но совершенно точно именно это событие является триггером для пересечения двух персонажей, которые пересекаться как будто бы не должны были. Девятнадцатый век, somewhere in Russia где-то под Воронежем. Жили-были княгиня Надежда Александровна и муж её, имя которого можно даже не вспоминать, такой это отсутствующий персонаж, имели имение, садили сад, чаевничали чаями, жили короче жизнь свою, так скажем, зрелую – уже взрослые дети, живущие где-то не здесь. Жизнь как будто прожита, осталось только вот вишни в саду собирать, да сплетни из столицы перетирать – примерно как ту вишню на варенье, да вот случилось то, что кто-то назвал бы чудом, но в романе это, разумеется, стыдный стыд – княгиня забеременела. Приезжают взрослые дочь и сын, ужасаются такому конфузу, шокированные донельзя, спешно уезжают хихикать и стыдиться за рамками романа. Беременность курировать выписан немецкий врач по фамилии Мейзель, удивительный, странноватый человек с пока неясным прошлым. Беременность, конечно же, непростая, после случившейся трагической случайности, чуть не стоившей княгине жизни, от Мейзеля отказываются, хотя он совершенно ни в чем не был виноват; выписывают другого врача, рождается ребенок, девочка, которую называют Натальей (то есть – Тусей, как ее далее и будут звать), опять трагическая случайность, чуть не стоившая жизни Тусе, и Мейзеля возвращают обратно, чтобы далее все трагические случайности романа случались уже при нём. Туся растет необычным ребенком, во многом благодаря тому, что воспитывает её сам Мейзель, который тоже очень необычный – и это, собственно говоря, тоже та ещё случайность.

Это примерное описание условной первой части романа – имение, возрастная княгиня, которая всю жизнь была матерью равнодушной, но внезапно познавшей всё счастье материнства, врач, который всю жизнь был везде лишним, а тут познал счастье отцовства (пусть не биологического), девочка, которая просто жила какую-то свою жизнь и познавала все, как надо было ей, а также какие-то случайные персонажи, наполняющие роман, порой совершенно удивительным образом. Об этом придется говорить подробнее: к примеру, линия о том, как Мейзель принимал роды у местной швеи, та тоже родила девочку Нюточку, но после ряда трагических случайностей эту девочку удочерит Надежда Александровна и назовет сестрой Туси.

Вторая часть романа случится совершенно неожиданно, потому что сменятся и герои, и место действия – перед нами уже будет молодой юноша Виктор Радович, друг Александра Ульянова – и дальше через строчку можно читать, как красив был Виктор (принимали порой за девушку), и как уродлив был Александр (посмотрим на фото – ну, скорее всего, у Марины Степновой какие-то свои вкусы на этот счёт), как трагически-случайна была их дружба, которая порой и на дружбу похожа не была, но об этом позже. Конечно же, все заканчивается – в этот раз совершенно твёрдо можно заявить – трагедией, когда, как несложно догадаться, Александр покушается на жизнь царя, передав перед этим запечатанный конверт с письмом для Виктора с указанием «прочесть только дома через столько-то дней», известие о покушении застает Виктора не там, где было положено, и он в ужасе рвет письмо не читая, потому что вдруг его схватят, посадят, трагическая случайность, очень страшно, какая уж тут великая дружба, которая и на дружбу порой не очень похожа.

Вот тут пути Виктора и Туси каким-то образом пересекаются и можно наконец-то поговорить о том, как всё это написано.

В 2021 году у Марины Степновой брал (довольно своеобразно) интервью Павел Басинский. Ожидаемо, много говорил и за себя и про себя, спрашивал у Степновой, как она относится к фразе Виктора Топорова «Степнова пишет хорошо, но – избыточно хорошо» («не обижайтесь, но что-то в этом есть», - добавляет избыточно вежливый Басинский), что-то там о роли женщин, для кого вы пишете, а кем вы хотели стать, когда вырастете. В какой-то момент Степнова говорит: «мнение читателей меня не интересует совершенно». И это, на самом деле, достаточно честное признание – в конце концов, обычно, читателей тоже редко интересует мнение автора, поскольку справедливым стоит признать только одно: написанный текст ему не принадлежит.

Он становится тем самым садом. С расходящимися тропками, ну вы поняли.

В «Саде» несколько «рассказчиков» - фокусы постоянно смещаются – то с княгини на врача, то с врача на юношу, то на другого врача, то на третьего (Степнова, как можно предположить по ее произведениям, неравнодушна к докторам). то как будто мельком – на Тусю, то обратно на врача, то обратно на юношу. Главного героя у романа нет, оттого в немногочисленных критических текстах о «Саде» часто можно встретить размышления о том, кто же тут главнее; так или иначе мысль упирается в название, но главный ли тут сад? С него роман начинается – пышным и (изрядно!) велеречивым описанием зелени, красоты, «неостановимого движения», «пчелиного гудения», «комариного стона» и «лопотания листьев». (Виктор Топоров был, как обычно, очень меток в замечаниях).

Сад расходящихся тропок, помните; и в саду этом можно полюбоваться на удивительные экспонаты.

Сложно спорить с тем, что роман написан довольно изящным языком – Степнова совершенно обязательно думала о Толстом и Чехове, Бунине и вероятно Куприне, даже непонятно о ком чаще. Из современников это очень похоже и на Гузель Яхину, да может быть и Водолазкин здесь случайно был прочитан, забыт, но как-то всплывал своими кружевными оборотами. «Сад» - стилизация красивая, но конструкция этой стилизации – то, о чем есть что сказать. Роман порой выглядит таким образом, будто разные его части писались в разное время, без привязки к тому или иному событию – вот прыжок в прошлое Мейзеля, когда он только начинал быть врачом, чудовищные кровавые сцены убийства обезумевшей толпы, которая громит больницы и выбрасывает из окон докторов, знакомство с доктором Бланком – Мейзель работает с ним, но по описанию их сотрудничества не ясно, насколько они знакомы, знают ли они друг друга близко, кто они друг другу вообще. Доктор Бланк – фигура реальная, а точнее – две фигуры, потому что и Бланков и в реальности и в романе тоже было двое; один из них – дед того самого Александра Ульянова, но погибает в романе на руках у Мейзеля его брат, - великолепная сцена; возможно, ради описаний холерного бунта и стоит читать «Сад», - Мейзеля эта смерть ужасает настолько, что, как пишет в своей рецензии Галина Юзефович, становится буквально проклятием для врача – и это достаточно точное замечание.

Виктор Радович, который, как мы помним, был лучшим другом Александра Ульянова и достаточно неплохо знал его окружение и гостил в имении его деда (второго Бланка) упоминает при Мейзеле эту фамилию, на что тот внезапно взрывается – такой катализатор для их отношений! – и кричит, что не было, не было у Бланка никаких детей, а значит, Радович все врет, никакого Бланка он знать не мог. Далее по сюжету Мейзель идет проверять Радовича по всяким инстанциям, жалко, что интернета тогда еще не придумали – что это за тип такой свалился на их с Тусей голову, но не думает даже проверить фамилию Бланка. Логично ли это – ну, мягко говоря, это сложно не назвать сюжетной глупостью, которых по сюжету набирается изрядно. Упомянутая девочка, которую удочеряет княгиня – Нюточка – получает свою сюжетную, пусть и короткую – ветку. Девочка, которая имела относительно счастливое, но недолгое детство с любимой мамой, описывается как совершенно честная, искренняя, чистая натура, одаренная в том числе и внешней красотой. Княгиня удочеряет ее и растит рядом с Тусей равно как и свою дочь, которую – и об этом упоминается регулярно – действительно любила, баловала, но никак не выделяла в большей степени, как будто дочерей у нее действительно было две. Отношения Туси и Нюточки не прописаны совершенно, как будто эти персонажи не существуют в одной вселенной – с одной стороны можно предположить, что это потому, что персонаж Туси слишком велик, тяжел, основателен, он перетягивает все на себя, поскольку она слишком свободолюбива, да и вообще – все «слишком». Нюточка теряется где-то в ее тени, но ее прописывают совершенно однозначно – даже то горе, которое она проживает, так тонко переданное через сцену, где она любила обнимать ноги княгини и зарываться лицом в ее платье оттого, что это платье когда-то сшила ее покойная мама. Когда княгиня платья сменяет за их износом, девочка перестает ее обнимать. Эмпаты, вы как, держитесь – можно было бы спросить в этом месте, потому что это действительно достаточно бережно переданный момент характера героя.

При появлении Виктора Радовича во второй части романа, когда фокусы уже сорок раз сместились, все это было будто бы забыто – когда Радович сближается с Нюточкой, от нее он чувствует «что-то кислое и старое», и это был мастер-класс от Марины Степновой, как двумя словами описать, что персонаж на самом деле едва ли не отвратителен – при этом, безо всякой причины. По сюжету, бежавший из Петербурга куда глаза глядят от ужаса казни своего друга Виктор попадает в Воронежскую область, в это самое имение, влюбляется в Нюточку, и дело идет к свадьбе, когда в имение возвращается с учебы в Петербурге Туся. В этот момент линия Нюточки просто пропадает – ее в буквальном смысле не становится в романе, Степнова пишет, что она просто «исчезла», видя, что ее будущий жених буквально отбит свободолюбивой девушкой Тусей. Куда она делась? Перед этим в романе мелькала строчка, что Нюточке и много лет спустя в кошмарах снился Мейзель – но где она видела эти кошмары и зачем это воспоминание вообще о ней было – непонятно, как будто роман переписывали множество раз и теряли нить сюжета. Туся, которая воспитывалась прямым и резким Мейзелем, росла такой же – в сотый раз можно употребить слово «свободолюбивая», вынесенное даже в аннотацию и блёрбы (история о том, как трудно быть свободным человеком в несвободном мире). О ком это вообще, можно еще поспорить – да хоть о той же княгине, которая вопреки всем нормам тех времен взяла и забеременела в таком возрасте, и родила, и ничего ей стыдно не было, плевать она хотела на сплетни про свой возрастной грех и тому подобное. Туся, словом, ребенок, которого любили, который рос как-то слишком удивительно для девятнадцатого века, тем более для девочки – окружающие регулярно удивляются, что ей вообще дают слово во взрослых разговорах, что она вообще смеет иметь мнение, да притом совершенно неглупое; она хочет получать образование и совершенно четко понимает, чего и почему хочет. Вот такой это персонаж, на которого смотришь если не с восхищением, то с интересом – и именно этот персонаж с удивительной легкостью отбивает у своей сестры, про отношения с которой мы не знаем совершенно ничего (негативного, хочется добавить) жениха, а на практически обморок матери, которая не ожидала такого поворота говорит «да нет у меня сестры», ну то есть, вот та взрослая сестра из первой части романа, которая приехала осудить беременную мать, вот про эту сестру что ли речь? Это тот же самый персонаж или какой-то другой? Что есть вообще слово «свобода» и «независимость» для образованной, увлеченной девушки? И вообще, зачем ей Радович, если она его не любит? Зачем Радовичу Туся, если любит он не ее?

Степнова множество раз пишет, что Радович – пустой, никакой, ведомый; это и слова Мейзеля о нем, и его собственные мысли. Из преимуществ Радовича – красота и вроде бы чистое сердце, при этом он совершенно с той же легкостью забывает, что был влюблен и даже имел интимные отношения буквально только что с другой девушкой, какие у него вообще мотивы? Очевидно, что их вовсе нет – а все потому, что герой – смотрите выше, никакой.

И вот эта самая главная его линия – линия отношений с Александром Ульяновым, которая, очевидно, и не дружба, а нечто большее, и горячие губы, и руки, и дыхание, полунамеками и полутонами, в финале Степнова открывает тайну, что же было написано в изорванном письме от Александра Ульянова, и можно, пожалуй, не скрывать, что там фигурировало слово «люблю». Казнь Ульянова рушит Радовича, он бежит, как уже мы помним, куда-то в Воронежскую область и случайно (трагически) попадает в Тусино имение. То ли Туся очень была похожа на Александра Ульянова, то ли что к чему и почему так сложилось – никаких объяснений тут нет вообще.

Стоит и поговорить вот о чем: Александр Ульянов жил на самом деле и имел какую-то свою собственную жизнь и историю. О том же спрашивал в том самом интервью и Басинский: вот, мол, Ульянов, реальный исторический персонаж, а вы его таким, так скажем, «нежным юношей» изображаете. Степнова отвечает: «Фактологическая точность нужна в диссертациях» и далее говорит, что, мол, слава богу еще писателям не запретили писать литературу и в литературе это все можно, а самое главное, какой там был этот Александр вообще никто не знает, так мало про него чего можно найти, поэтому не докажете, не поймаете, мое право, что хотите, то и делайте.

С этим, действительно, и не поспоришь – право писателя расписывать свои сады с тропками так, как ему приспичило, но было бы неплохо как-то при этом склеивать концы с концами – какая мотивация была если не у Александра, который яркой (но некрасивой и угловатой – такими словами он описан) кометой по касательной пролетел над этим садом, но у Виктора Радовича? Кого он вообще любил и любил ли кого-то? Зачем он вообще был нужен, равно как и Нюточка, зачем он был нужен Тусе, зачем Туся нужна была ему? Ответов тут нет. Нет ответа и на тот вопрос, который Басинский задал Степновой, про Ульянова: отвечая, что писатель имеет право что угодно делать с реальным человеком, Степнова рассуждает – ведь вообще неизвестно, а почему Ульянов собственно внезапно решил покушаться на царя, нет ни единой версии этого события; вот был, понимаете, сын маминой подруги, нормальный парень, учился на одни золотые медали, как вдруг на тебе, решил в царя бомбу кинуть. Переходный возраст, наверное, или Венера в Юпитере, иначе это никак не объяснить. Я вот, говорит Степнова, и думаю, что только какая-то личная... любовная.. драма.. могла... повлиять... Ну, вы поняли.

Были ли другие какие-то теории? Да нет, ни одной. Совершенно.

Даже если закрыть глаза на фантастическое допущение про внебрачного ребенка – и это мы еще опустим, что Александр Ульянов и Александр III под каким-то углом даже похожи внешне (видимо теми самыми углами), - то вступление Ульянова в университете в кружок молодых людей со светлыми, как сейчас бы сказали, лицами, дело вряд ли такое уж фантастическое, даже если не вспоминать про то, что из семьи Ульянов был слишком уж хорошей, и правление Александра III дало его отцу-дворянину все блага, какие могло, тем, кстати и объясняется обычно его чрезмерная жестокость – он оставил жизнь человеку, который сделал бомбу своими руками, но человеку, который просто в группировке был, жизнь сохранять не стал, несмотря на истерично-слезные письма матери, на просьбу о помиловании, на что угодно вообще. По мнению Степновой, двигать Александром не могло примерно ничего – ни юношеский максимализм, ни чье-то (тлетворное) влияние, нет. Собственно, потому что сад, потому что автор делает, что хочет, но жаль, что то, как он это делает – такое бессвязное «просто так», которое применимо абсолютно к любому герою этого сада.

Из интервью Степновой на передаче «Открытая книга» можно узнать: роман Марина Степнова писала почти десять лет. Это тоже довольно сложные (простите за аналогию) роды чего-то любимого – но в той же передаче Марину опять же спрашивают, что во время написания романа вы стали мамой, повлияло ли это как-то, ну и так далее. «Сад» - скроен из грядок, клумб, лесного раздолья, засохших кустов, сад хаотичный, росший в разное время и с разными чувствами, как будто сначала владелец сада хотел сажать картошку, а после – поставить мангал для шашлыков и не растить вообще ничего, а вспомнить нетленное: каков сад, такие и яблоки.

Есть люди, которые умеют вкусно рассказывать истории. Вот М. Степнова определённо умеет рассказывать истории, сплетать и переплетать разные судьбы и характеры. Вокруг читателя строятся разные миры, вскипают, остужаются и расходятся в стороны разные события, мелькают лица, рождаются исторические и художественные аллюзии. Здесь всё прозрачно и немного запутано, всему есть объяснение и ничего не требует объяснения. Г. Юзефович точно сказала про книги М. Степновой – «обаяние текста». Я попала под это обаяние и испытала истинное удовольствие.

Говорить о сюжете романа сложно, его, наверное, и нет вовсе. Есть линии жизни княгини Борятинской, её поздней дочери Туси, доктора Мейзеля, Виктора Радовича, Александра Ульянова. Здесь всё, как в калейдоскопе: истории самостоятельны каждая сама по себе, но, если сменить ракурс, сливаются в необыкновенно яркую и причудливую картину. Чью историю рассматривать как заглавную – тот ещё вопрос. И вопрос не в значимости персонажа, и не в количестве страниц, уделённых ему автором. Конечно, ярче всех в калейдоскопе сияет камешек Туси, Натальи Борятниской, наследницы княжеского имения и сада, в котором с косточки сливы началось её существование. Причём сад и Туся - единицы абсолютно полярные. Первый, словно по Чехову, - вся Россия, а Туся - человек сама по себе. Хотелось бы, конечно, смело заявить, что Туся – человек нового времени, вырубающий сад за ненадобностью. Но нет, сад Туся вырубает как раз за надобностью, за её надобностью. Туся берёт то, что хочет, как это делала всегда и со всем: с любовью доктора Мейзеля, с жизнью старого князя, с сердцем Нюты, с трусостью Радовича, с лошадьми, конюшнями, землёй, домом и целым миром.

Роман непрост, ох как непрост. В попытках объяснить самой себе, что же меня так крепко удерживало, пока читала, я неизменно начинаю запутываться. То меня воротит от излишней натуралистичности, то вдруг слишком физиологические описания увлекают, то замираешь от необыкновенно стройной и красивой фразы, то споткнёшься на кратких рубленных предложениях. Многие пишут о подражании языку классических романов, но тут же Степнова нарочито тычет в нос читателю грубыми, просторечными фразами. Про мат вообще отдельная песня. Но неоспоримо только одно – всё это прочно затянет в водоворот, из которого не хочется выбираться.

По своим литературно-художественным качествам эта книга абсолютно великолепна. Тут даже не надо уточнять, за что "Ясная поляна". Все, что автор рассказывает, представляется перед глазами не только по кадрам, но и целой чередой ощущений. Читатель буквально чувствует июльскую жару, сок спелой сливы, аромат цветов, свежесть вишен, в прямом смысле стоит над истерящей девочкой, при этом наполовину ею являясь. Так творить - великий талант!
Но вот с точки зрения сюжета - немного не мое. Это смесь Бунина, Тургенева и Толстого в современной аранжировке. Конфликт отцов и детей - есть, глубины русской души - есть, описания природы - есть, трагизм равнодушия - есть! И такие галочки можно проставить по всем пунктам русской классической литературы.
Но для меня, человека, который всегда очень скептически относился к подобным "классическим" сюжетам, это пособие, как вырастить эгоистов. И нечего потом пенять, что детка выхватила себе бесполезного мужа, просрав ценность княжеского титула, или что умираешь в одиночестве, слыша, как вырубают любимый сад, - ты сам воспитал так свое дитя, что для него существует только "я" и те, что должны это "я" удовлетворять по всем параметрам. Оно не злое, оно эгоистичное и равнодушное. А вот делает ли это его плохим человеком, или нетерпеливость деятельной юности - это необходимое качество творца-созидателя - каждый читатель решает для себя сам.
В том и ценность - автор подает события, но не дает ответов. Ответы внутри нас. Сегодня так мало кто пишет. Это и делает русскую литературу.

Род князей Борятинских (Барятинских) внесен в Бархатную книгу. Потомки их разметены по всему миру грозным ветром Октябрьской Революции 1917 года. Наиболее известна из всех потомков князя Владимира Анатольевича Борятинского, пожалуй, его внучка - Мария Соццани. Праобразы книги "Сад", настоящие князья Борятинские, действительно купили в 1873 году поместье Анна в Воронежской губернии. Анна существует и поныне.

Все началось с совершенно безрассудного желания княгини.Теперь у нее есть два обожаемых существа: Сад и Туся

На обширнейшем историческом материале автор создала многоплановый роман-экскурс, с подробнейшим описанием быта высокого дворянства конца XIX века-начала XX века. Княгиня Борятинская - заядлая книжница и любительница сада, но книги до добра не доведут, а Сад - вот он, живой, кормилец, утешитель.

Здесь, в Саду, воспитывается нежданная Туся, позор и мерзость семьи. Здесь появляются мимоходом и незаметно исчезают многочисленные женские персонажи романа. И другой сад неожиданно расцвел на страницах романа: в поместье Александра Дмитриевича Бланка, Кокушкино: там летние месяцы отдыхает Виктор Радович, друг Александра Ульянова. Наверное, для большей правдивости была упомянута большая дружная семья Ильи Николаевича Ульянова и Марии Александровны Ульяновой (Бланк).

"Сад" - роман о русском дворянстве крови, не успевшего стать новым. И, хотя автор это отрицает, но на мой взгляд, это роман воспитания, скрещенный с феминистическим романом.

И если с историческими фактами автор поступила так, как ей подсказал художественный вымысел, то достоинство романа безусловно: совершенно роскошный, великолепный, неповторимый литературный русский язык. Собственно из-за этого я и дочитала "Сад" до конца. И именно за этот язык - беспощадный, конюшенно-нецензурный, аристократически правильный с легким иностранным акцентом, чистый, - добавлен 1 балл. Потому что мне не легко смириться с художественным вымыслом автора о истинной подоплеке дружбы Александра Ульянова с Виктором Радовичем.

О талантливом юноше Александре Ильиче Ульянове не осталось почти никаких сведений, так что ни подтвердить ни опровергнуть слово автора о нем невозможно - именно в этом причина моего неприятия авторской версии.

( Из интервью Марины Степновой журналу "Огонёк" «Срок годности романа — двести лет»)
И на мой взгляд, именно он, Александр Ульянов, так мало проживший, так ужасно окончивший свою жизнь, - единственный порядочный человек и положительный здесь герой.

В книге имеется нецензурная брань, и сцены, носящий откровенно физиологический и медицинский характеры.

начиналось все так классно, все как я люблю! автор описывала характеры и жизнь героев, рождение сада и рождение Туси, я не замечала как текло время, пока я слушала эту книгу.
после середины что-то изменилось, как-будто жизнь пошла на спад, сюжет начал медленно стареть и со старостью начали приходить всякие болезни и нарывы. и если в начале герои были живые и обычные, то потом стали нервными, больными, даже молодая Туся чувствовалась мной, как старый и болезненный человек.

автор рассказала нам о жизни одной семьи, князей Борятинских, живущих в своем поместье "Анна". уже в преклонном возрасте, после сорока лет, у них рождается третий ребенок, девочка Туся. да, в то время это был большой повод для сплетен. родить в таком возрасте! ужас просто! а Туся растет, избалованной, свободной, любящей лошадей. вместе с ней растет и сад, большой, с наливными яблочками, спелыми сливами, сладкой малиной.

ничего необычного в этой семье, в общем-то, и не происходило. казалось бы, обычная жизнь, практически, как у всех в то время. до провинциального поместья только докатывались отзвуки революции, готовящейся где-то далеко, в Санкт-Петербурге. и только во второй половине книги, автор познакомит нас с Виктором Радовичем, который и принесет в сюжет волнения, связанные с покушением на русского императора. и после знакомства с Виктором, книга перестанет мне нравиться.

на мой взгляд, в этой истории слишком много надрыва и эмоциональных людей. все герои какие-то одинаковые: с драматичным прошлым, очень уж нервенные, со своими огромными тараканами в голове.
практически каждый пытался в определенный момент времени покончить с собой. ну прям, готовые пациенты для местного психиатра, которого тут не было. поэтому, каждому приходилось решать свои проблемы самостоятельно и как-то жить дальше.

к финалу многие герои умрут, князь уйдет тихо, где-то в Санкт-Петербурге, Мейзель - в провинциальном городке сам назначит себе дату смерти, княгиня потихоньку и незаметно умрет в поместье. а вместе с ней умрет и сад. его вырубит Туся. вот такая осень жизни... грустная и обычная для всех времен.

Не могу сказать, что меня потрясло это произведение. Или удивило. Не останется в памяти, точно.
Потому что я не поняла посыла автора.

Первое знакомство с автором - Марина Степнова - Женщины Лазаря . В принципе стиль и подача в двух книгах похожи. Но ... всегда вклинивается это Но.

Роман аннотируется:

И я думала что будет повествование о сельской пасторали княжеской семьи - конюшни, румяные грудастые крестьянки, варенье из крыжовника, шум Волги (Оки...), звуки ночного сада и теплая семейная веранда, где происходят события.

Потому что были раскинуты некие маяки - сад, князья, 19 век и сработал стереотип читателя.

Но роман, начавшись в стиле моих ожиданий, вдруг метнулся в какой-то мрак.
После прочтения вопросов осталось больше, чем ответов.

Тогда деревья не жалели.

Но это будет в самом конце романа, а завязка «Сада» Марины Степновой разворачивается вокруг усадьбы князей Борятинских. Княгиня неожиданно беременеет, жизнь матери и ребенка спасает подвизавшийся семейным доктором пришлый мещанин из немцев, а много лет спустя повзрослевшая и Наталья Борятинская, страстная наездница с мечтой построить конный завод и основать свою породу лошадей, встречает бежавшего из Петербурга после покушения на царя бывшего студента Радовича. Столкновению судеб, надежд и предрассудков, прошлого и будущего и посвящен роман.

Что лучше всего удается Степновой, так это собрать новый образ России конца XIX века, широкому читателю знакомой либо по штампам из учебников литературы, либо по ураганным приключениям Фандорина, — то есть незнакомой вовсе. Расколдовывая эпоху от духа Толстого и Достоевского, автор создает неожиданно актуальный текст: женская эмансипация, столкновение традиции и нового образа будущего, стремление к мечте, невзирая на препоны, — оказывается, чтобы роман был по-настоящему современным, вовсе необязательно писать его о коронавирусе или протестах в Беларуси. И даже роды, которые вроде бы с такой убедительной точностью описал классик, внезапно оказываются ангажированы: нет, все было не так, и для женщин той эпохи жизнь выглядела совсем по-другому, как бы Лев Николаевич и не хотел быть объективным.

Психологическая глубина, однако, затормаживает сюжет, и читателям, привыкшим к динамичной прозе, «Сад» может показаться статичным. Однако это — лишь вопрос оптики: стоит настроиться на внутренний мир персонажей, как сюжет их жизни, в общем-то обыкновенных людей, насыщается драмой и увлекает до самого конца.

Да, люди — обыкновенные. Но ведь такие люди и берегут прошлое и делают будущее. Совершают выбор. И это — правильно. Даже если в выбранном будущем не будут цвести сады.

Затейливая проза. Сначала я получала удовольствие от прогулки по этому саду, но скоро притомилась. Как бы ни был красив язык, литература не живопись, чтобы только лишь любоваться красками. Начала отгадывать, «что хотел сказать автор». Стилизация? — нет... пародия? — нет... романтизм с непонятым героем? — нет... готический роман? исторический? — нет, нет...

Наконец убедила себя — торг, принятие — что писатель имеет право на любую фантазию: и на 19 век, и на франкенштейна из Наташи Ростовой, Неточки Незвановой, семьи Ульяновых и вишневого сада. Читатель найдется. А для меня атмосфера оказалась парниковой, душной, тягостной. Но я прошла оранжерею до конца.

А еще возникли ассоциации уже с зарубежными романами:

• «Тринадцатой сказкой» Дианы Сеттерфилд — по атмосфере новодельной готики и старинной усадьбы, набитой сестрами и тайнами,
• «Происхождением всех вещей» Элизабет Гилберт — по ряду сюжетных совпадений: нетрадиционное воспитание девочки в очень богатом доме, неженственная ГГ, ее склонность к естественным наукам (биологии/зоологии), приемная сестра — сиротка, взятая из милости, взятый в мужья слабовольный, бедный, но красивый мужчина, и даже матери, умирающие от рака.

В какое всё же удачное время к нам приходят книги! "Сад" даже не был в моих планах, да и с тем, как солнце отвернулось от моего города на ближайшие полгода, желание читать ушло вместе с ним. Но я увидела прекрасную обложку, прочитала прекрасное описание - и вот я, держу в руках "Сад" и не хочу читать ничего другого.

Хотелось бы мне, чтобы этот отзыв был так же красив, как этот роман, но работаю с тем инструментом, что имею.

Перед нами усадьба "Анна" и её новые жильцы - чета Борятинских. Мы сразу замечаем, что они разные по духу личности, но как-то пообтерлись, обтесались за годы благополучного брака, оба умиротворены и даже счастливы. И кажется, что в их мире всё будет хорошо так же, как было долгие годы, ведь невозможно найти причину для малейшего разлада.

Но княгиня Борятинская выходит в великолепный сад, чтобы собрать малины. Стройные ряды плодовых деревьев, буйный, взрывающийся урожай: здесь яблоки, а там - сливы. Поддавшись волшебной атмосфере пышущей плодоносности, Борятинская повторяет библейскую сцену, которая и разделит повествование на до и после.

Сомнения, позор, разочарование и страдания бойко движут рассказ дальше, как поезд, который нельзя остановить. Невозможно предугадать, чем продолжится и чем же закончится книга.

Сама Марина Степнова о своих героях в интервью отозвалась прохладно, и я соглашусь с автором. Здесь нет ни одного персонажа, которого я бы полюбила всем сердцем, но каждого из них я могла бы понять, каждому сочувствую и сопереживаю. Это ли не мастерство, - нарисовать много портретов настолько непохожих друг на друга людей, оставшись в серой гамме: не надо героев, не надо негодяев, оставим только людей!

Книга о сильных эмоциях, о любви во всех её проявлениях, о большой страсти и маниакальной преданности, о взращивании красоты снаружи и внутри человека.

Роман меня поразил красотой слога, плавностью, богатством языка, многослойностью рассказа, и я уже была готова воспевать его всеми эпитетами, какие знаю! Но, как некстати, в чтении случился перерыв в пару дней, который меня немного встряхнул и отрезвил.

Я всё же увидела несколько моментов, некоторые очень субъективны, но есть один более масштабный, и, боюсь, что не заметить его нельзя.

Рваные предложения с повторениями, которые очаровывали меня с первых срок, быстро напомнили мне почему я не люблю книги Фредрика Бакмана. На мой взгляд, такой уровень драматизма нужен был далеко не везде, такое количество акцентов в романе моей нервной системе сложно было выдержать.

Почему-то мне было скучно читать историю Радовича. Возможно, из-за того, как резко она ворвалась в повествование, возможно, потому что с самого начала чувствовалось во мне что-то, что не созвучно именно с этим персонажем. Оценивая здраво, эта большая часть текста очень интересна и именно она показывает другую сторону русской жизни конца XIX века, а мне же хотелось быстрее обратно - в усадьбу "Анна".

Но это всё мои капризы, а самое главное я припасла в конце. По завершении действительно рвущих сердце и душу последних страниц романа, чеховских, жестоких, но великолепных, у меня осталось ощущение незавершённости: "А дальше-то что?" И сейчас, по прошествии пары дней после прочтения, оно никуда не исчезло. Мысли возвращаются к тому, что роман кажется незаконченным, ведь повествование только разогналось.

Но предлагаю не обращать внимание на всё вышенаписанное, ведь "Сад" Марины Степновой - прекрасный роман! Он - то самое, что имеет полное право и через сто лет прослыть классикой русской литературы XX века.