Рецензия на книгу

• 

  Cuore19 июня 2025 г.

  Конституция свободы

  Начнем с теории заговора, потому что это, как водится, самое интересное.

  Есть такая: Александр Ульянов, брат Владимира Ульянова – на самом деле внебрачный сын Александра III. Того самого, на которого Александр Ульянов готовил с товарищами в конце 1886 года покушение в составе «Террористической фракции», которую основал, как пишут в одних источниках сам, в других – не основывал, но вступил в нее. В марте следующего года их группировку уже раскрыли, 15 человек вместе с Александром были арестованы и позже пятеро из них - повешены. Включая Александра. Ему был всего лишь 21 год. В рамках этой теории понятно: Александр узнал о тайне своего происхождения, и именно потому решил организовать покушение на своего «отца».

  В многочисленных расследованиях от этой теории часто не оставляют и камня на камне, но версия все равно довольно популярна и, как минимум, является одним из упоминаемых поводов покушения; немаловажно ещё добавить, что после всего, казнь являлась причиной уже для Владимира Ульянова – не будь казни, как считают некоторые исследователи, не было бы Ленина, не было бы революции. Впрочем, сейчас и не об этом.

  Казнь Александра Ульянова сложно назвать ключевым событием романа «Сад» - их, на деле-то, несколько – всполохами (второй важный – холерный бунт в Санкт-Петербурге), но совершенно точно именно это событие является триггером для пересечения двух персонажей, которые пересекаться как будто бы не должны были. Девятнадцатый век, somewhere in Russia где-то под Воронежем. Жили-были княгиня Надежда Александровна и муж её, имя которого можно даже не вспоминать, такой это отсутствующий персонаж, имели имение, садили сад, чаевничали чаями, жили короче жизнь свою, так скажем, зрелую – уже взрослые дети, живущие где-то не здесь. Жизнь как будто прожита, осталось только вот вишни в саду собирать, да сплетни из столицы перетирать – примерно как ту вишню на варенье, да вот случилось то, что кто-то назвал бы чудом, но в романе это, разумеется, стыдный стыд – княгиня забеременела. Приезжают взрослые дочь и сын, ужасаются такому конфузу, шокированные донельзя, спешно уезжают хихикать и стыдиться за рамками романа. Беременность курировать выписан немецкий врач по фамилии Мейзель, удивительный, странноватый человек с пока неясным прошлым. Беременность, конечно же, непростая, после случившейся трагической случайности, чуть не стоившей княгине жизни, от Мейзеля отказываются, хотя он совершенно ни в чем не был виноват; выписывают другого врача, рождается ребенок, девочка, которую называют Натальей (то есть – Тусей, как ее далее и будут звать), опять трагическая случайность, чуть не стоившая жизни Тусе, и Мейзеля возвращают обратно, чтобы далее все трагические случайности романа случались уже при нём. Туся растет необычным ребенком, во многом благодаря тому, что воспитывает её сам Мейзель, который тоже очень необычный – и это, собственно говоря, тоже та ещё случайность.

  Это примерное описание условной первой части романа – имение, возрастная княгиня, которая всю жизнь была матерью равнодушной, но внезапно познавшей всё счастье материнства, врач, который всю жизнь был везде лишним, а тут познал счастье отцовства (пусть не биологического), девочка, которая просто жила какую-то свою жизнь и познавала все, как надо было ей, а также какие-то случайные персонажи, наполняющие роман, порой совершенно удивительным образом. Об этом придется говорить подробнее: к примеру, линия о том, как Мейзель принимал роды у местной швеи, та тоже родила девочку Нюточку, но после ряда трагических случайностей эту девочку удочерит Надежда Александровна и назовет сестрой Туси.

  Вторая часть романа случится совершенно неожиданно, потому что сменятся и герои, и место действия – перед нами уже будет молодой юноша Виктор Радович, друг Александра Ульянова – и дальше через строчку можно читать, как красив был Виктор (принимали порой за девушку), и как уродлив был Александр (посмотрим на фото – ну, скорее всего, у Марины Степновой какие-то свои вкусы на этот счёт), как трагически-случайна была их дружба, которая порой и на дружбу похожа не была, но об этом позже. Конечно же, все заканчивается – в этот раз совершенно твёрдо можно заявить – трагедией, когда, как несложно догадаться, Александр покушается на жизнь царя, передав перед этим запечатанный конверт с письмом для Виктора с указанием «прочесть только дома через столько-то дней», известие о покушении застает Виктора не там, где было положено, и он в ужасе рвет письмо не читая, потому что вдруг его схватят, посадят, трагическая случайность, очень страшно, какая уж тут великая дружба, которая и на дружбу порой не очень похожа.

  Вот тут пути Виктора и Туси каким-то образом пересекаются и можно наконец-то поговорить о том, как всё это написано.

  В 2021 году у Марины Степновой брал (довольно своеобразно) интервью Павел Басинский. Ожидаемо, много говорил и за себя и про себя, спрашивал у Степновой, как она относится к фразе Виктора Топорова «Степнова пишет хорошо, но – избыточно хорошо» («не обижайтесь, но что-то в этом есть», - добавляет избыточно вежливый Басинский), что-то там о роли женщин, для кого вы пишете, а кем вы хотели стать, когда вырастете. В какой-то момент Степнова говорит: «мнение читателей меня не интересует совершенно». И это, на самом деле, достаточно честное признание – в конце концов, обычно, читателей тоже редко интересует мнение автора, поскольку справедливым стоит признать только одно: написанный текст ему не принадлежит.

  Он становится тем самым садом. С расходящимися тропками, ну вы поняли.

  В «Саде» несколько «рассказчиков» - фокусы постоянно смещаются – то с княгини на врача, то с врача на юношу, то на другого врача, то на третьего (Степнова, как можно предположить по ее произведениям, неравнодушна к докторам). то как будто мельком – на Тусю, то обратно на врача, то обратно на юношу. Главного героя у романа нет, оттого в немногочисленных критических текстах о «Саде» часто можно встретить размышления о том, кто же тут главнее; так или иначе мысль упирается в название, но главный ли тут сад? С него роман начинается – пышным и (изрядно!) велеречивым описанием зелени, красоты, «неостановимого движения», «пчелиного гудения», «комариного стона» и «лопотания листьев». (Виктор Топоров был, как обычно, очень меток в замечаниях).

  Сад расходящихся тропок, помните; и в саду этом можно полюбоваться на удивительные экспонаты.

  Сложно спорить с тем, что роман написан довольно изящным языком – Степнова совершенно обязательно думала о Толстом и Чехове, Бунине и вероятно Куприне, даже непонятно о ком чаще. Из современников это очень похоже и на Гузель Яхину, да может быть и Водолазкин здесь случайно был прочитан, забыт, но как-то всплывал своими кружевными оборотами. «Сад» - стилизация красивая, но конструкция этой стилизации – то, о чем есть что сказать. Роман порой выглядит таким образом, будто разные его части писались в разное время, без привязки к тому или иному событию – вот прыжок в прошлое Мейзеля, когда он только начинал быть врачом, чудовищные кровавые сцены убийства обезумевшей толпы, которая громит больницы и выбрасывает из окон докторов, знакомство с доктором Бланком – Мейзель работает с ним, но по описанию их сотрудничества не ясно, насколько они знакомы, знают ли они друг друга близко, кто они друг другу вообще. Доктор Бланк – фигура реальная, а точнее – две фигуры, потому что и Бланков и в реальности и в романе тоже было двое; один из них – дед того самого Александра Ульянова, но погибает в романе на руках у Мейзеля его брат, - великолепная сцена; возможно, ради описаний холерного бунта и стоит читать «Сад», - Мейзеля эта смерть ужасает настолько, что, как пишет в своей рецензии Галина Юзефович, становится буквально проклятием для врача – и это достаточно точное замечание.

  Виктор Радович, который, как мы помним, был лучшим другом Александра Ульянова и достаточно неплохо знал его окружение и гостил в имении его деда (второго Бланка) упоминает при Мейзеле эту фамилию, на что тот внезапно взрывается – такой катализатор для их отношений! – и кричит, что не было, не было у Бланка никаких детей, а значит, Радович все врет, никакого Бланка он знать не мог. Далее по сюжету Мейзель идет проверять Радовича по всяким инстанциям, жалко, что интернета тогда еще не придумали – что это за тип такой свалился на их с Тусей голову, но не думает даже проверить фамилию Бланка. Логично ли это – ну, мягко говоря, это сложно не назвать сюжетной глупостью, которых по сюжету набирается изрядно. Упомянутая девочка, которую удочеряет княгиня – Нюточка – получает свою сюжетную, пусть и короткую – ветку. Девочка, которая имела относительно счастливое, но недолгое детство с любимой мамой, описывается как совершенно честная, искренняя, чистая натура, одаренная в том числе и внешней красотой. Княгиня удочеряет ее и растит рядом с Тусей равно как и свою дочь, которую – и об этом упоминается регулярно – действительно любила, баловала, но никак не выделяла в большей степени, как будто дочерей у нее действительно было две. Отношения Туси и Нюточки не прописаны совершенно, как будто эти персонажи не существуют в одной вселенной – с одной стороны можно предположить, что это потому, что персонаж Туси слишком велик, тяжел, основателен, он перетягивает все на себя, поскольку она слишком свободолюбива, да и вообще – все «слишком». Нюточка теряется где-то в ее тени, но ее прописывают совершенно однозначно – даже то горе, которое она проживает, так тонко переданное через сцену, где она любила обнимать ноги княгини и зарываться лицом в ее платье оттого, что это платье когда-то сшила ее покойная мама. Когда княгиня платья сменяет за их износом, девочка перестает ее обнимать. Эмпаты, вы как, держитесь – можно было бы спросить в этом месте, потому что это действительно достаточно бережно переданный момент характера героя.

  При появлении Виктора Радовича во второй части романа, когда фокусы уже сорок раз сместились, все это было будто бы забыто – когда Радович сближается с Нюточкой, от нее он чувствует «что-то кислое и старое», и это был мастер-класс от Марины Степновой, как двумя словами описать, что персонаж на самом деле едва ли не отвратителен – при этом, безо всякой причины. По сюжету, бежавший из Петербурга куда глаза глядят от ужаса казни своего друга Виктор попадает в Воронежскую область, в это самое имение, влюбляется в Нюточку, и дело идет к свадьбе, когда в имение возвращается с учебы в Петербурге Туся. В этот момент линия Нюточки просто пропадает – ее в буквальном смысле не становится в романе, Степнова пишет, что она просто «исчезла», видя, что ее будущий жених буквально отбит свободолюбивой девушкой Тусей. Куда она делась? Перед этим в романе мелькала строчка, что Нюточке и много лет спустя в кошмарах снился Мейзель – но где она видела эти кошмары и зачем это воспоминание вообще о ней было – непонятно, как будто роман переписывали множество раз и теряли нить сюжета. Туся, которая воспитывалась прямым и резким Мейзелем, росла такой же – в сотый раз можно употребить слово «свободолюбивая», вынесенное даже в аннотацию и блёрбы (история о том, как трудно быть свободным человеком в несвободном мире). О ком это вообще, можно еще поспорить – да хоть о той же княгине, которая вопреки всем нормам тех времен взяла и забеременела в таком возрасте, и родила, и ничего ей стыдно не было, плевать она хотела на сплетни про свой возрастной грех и тому подобное. Туся, словом, ребенок, которого любили, который рос как-то слишком удивительно для девятнадцатого века, тем более для девочки – окружающие регулярно удивляются, что ей вообще дают слово во взрослых разговорах, что она вообще смеет иметь мнение, да притом совершенно неглупое; она хочет получать образование и совершенно четко понимает, чего и почему хочет. Вот такой это персонаж, на которого смотришь если не с восхищением, то с интересом – и именно этот персонаж с удивительной легкостью отбивает у своей сестры, про отношения с которой мы не знаем совершенно ничего (негативного, хочется добавить) жениха, а на практически обморок матери, которая не ожидала такого поворота говорит «да нет у меня сестры», ну то есть, вот та взрослая сестра из первой части романа, которая приехала осудить беременную мать, вот про эту сестру что ли речь? Это тот же самый персонаж или какой-то другой? Что есть вообще слово «свобода» и «независимость» для образованной, увлеченной девушки? И вообще, зачем ей Радович, если она его не любит? Зачем Радовичу Туся, если любит он не ее?

  Степнова множество раз пишет, что Радович – пустой, никакой, ведомый; это и слова Мейзеля о нем, и его собственные мысли. Из преимуществ Радовича – красота и вроде бы чистое сердце, при этом он совершенно с той же легкостью забывает, что был влюблен и даже имел интимные отношения буквально только что с другой девушкой, какие у него вообще мотивы? Очевидно, что их вовсе нет – а все потому, что герой – смотрите выше, никакой.

  И вот эта самая главная его линия – линия отношений с Александром Ульяновым, которая, очевидно, и не дружба, а нечто большее, и горячие губы, и руки, и дыхание, полунамеками и полутонами, в финале Степнова открывает тайну, что же было написано в изорванном письме от Александра Ульянова, и можно, пожалуй, не скрывать, что там фигурировало слово «люблю». Казнь Ульянова рушит Радовича, он бежит, как уже мы помним, куда-то в Воронежскую область и случайно (трагически) попадает в Тусино имение. То ли Туся очень была похожа на Александра Ульянова, то ли что к чему и почему так сложилось – никаких объяснений тут нет вообще.

  Стоит и поговорить вот о чем: Александр Ульянов жил на самом деле и имел какую-то свою собственную жизнь и историю. О том же спрашивал в том самом интервью и Басинский: вот, мол, Ульянов, реальный исторический персонаж, а вы его таким, так скажем, «нежным юношей» изображаете. Степнова отвечает: «Фактологическая точность нужна в диссертациях» и далее говорит, что, мол, слава богу еще писателям не запретили писать литературу и в литературе это все можно, а самое главное, какой там был этот Александр вообще никто не знает, так мало про него чего можно найти, поэтому не докажете, не поймаете, мое право, что хотите, то и делайте.

  С этим, действительно, и не поспоришь – право писателя расписывать свои сады с тропками так, как ему приспичило, но было бы неплохо как-то при этом склеивать концы с концами – какая мотивация была если не у Александра, который яркой (но некрасивой и угловатой – такими словами он описан) кометой по касательной пролетел над этим садом, но у Виктора Радовича? Кого он вообще любил и любил ли кого-то? Зачем он вообще был нужен, равно как и Нюточка, зачем он был нужен Тусе, зачем Туся нужна была ему? Ответов тут нет. Нет ответа и на тот вопрос, который Басинский задал Степновой, про Ульянова: отвечая, что писатель имеет право что угодно делать с реальным человеком, Степнова рассуждает – ведь вообще неизвестно, а почему Ульянов собственно внезапно решил покушаться на царя, нет ни единой версии этого события; вот был, понимаете, сын маминой подруги, нормальный парень, учился на одни золотые медали, как вдруг на тебе, решил в царя бомбу кинуть. Переходный возраст, наверное, или Венера в Юпитере, иначе это никак не объяснить. Я вот, говорит Степнова, и думаю, что только какая-то личная... любовная.. драма.. могла... повлиять... Ну, вы поняли.

  Были ли другие какие-то теории? Да нет, ни одной. Совершенно.

  Даже если закрыть глаза на фантастическое допущение про внебрачного ребенка – и это мы еще опустим, что Александр Ульянов и Александр III под каким-то углом даже похожи внешне (видимо теми самыми углами), - то вступление Ульянова в университете в кружок молодых людей со светлыми, как сейчас бы сказали, лицами, дело вряд ли такое уж фантастическое, даже если не вспоминать про то, что из семьи Ульянов был слишком уж хорошей, и правление Александра III дало его отцу-дворянину все блага, какие могло, тем, кстати и объясняется обычно его чрезмерная жестокость – он оставил жизнь человеку, который сделал бомбу своими руками, но человеку, который просто в группировке был, жизнь сохранять не стал, несмотря на истерично-слезные письма матери, на просьбу о помиловании, на что угодно вообще. По мнению Степновой, двигать Александром не могло примерно ничего – ни юношеский максимализм, ни чье-то (тлетворное) влияние, нет. Собственно, потому что сад, потому что автор делает, что хочет, но жаль, что то, как он это делает – такое бессвязное «просто так», которое применимо абсолютно к любому герою этого сада.

  Из интервью Степновой на передаче «Открытая книга» можно узнать: роман Марина Степнова писала почти десять лет. Это тоже довольно сложные (простите за аналогию) роды чего-то любимого – но в той же передаче Марину опять же спрашивают, что во время написания романа вы стали мамой, повлияло ли это как-то, ну и так далее. «Сад» - скроен из грядок, клумб, лесного раздолья, засохших кустов, сад хаотичный, росший в разное время и с разными чувствами, как будто сначала владелец сада хотел сажать картошку, а после – поставить мангал для шашлыков и не растить вообще ничего, а вспомнить нетленное: каков сад, такие и яблоки.

  27

  631