Детство

Хорошо. Без изысков и нравоучений. Просто воспоминания датской писательницы о своем детстве времен начала века двадцатого. По большому счету детство у всех одинаковое. Одни и те же проблемы и вопросы. И как сложно стать взрослым. У которых другие проблемы. Но пока до больших проблем далеко и главной становится та, что ты пишешь стихи, хочешь, чтобы о них узнал еще кто-то, но при этом боишься, что они не понравятся и тебе опять придется плакать. Что и произошло, когда она Тове впервые дала прочитать свои стихи брату. Да, он посмеялся над ее детской непосредственностью, но при этом сказал, что ее стихи могут понравиться кому-то другому и познакомил с человеком, который имеет отношение к издательскому делу.
О своем детстве писать очень трудно. Да, ты как бы помнишь все свои дела и поступки, но вот вспомнить о том, что ты думал, когда совершал все эти поступки, вряд-ли возможно. Как правило мы в детстве мало думаем. Мы не осознаем всей опасности окружающего мира. Мы просто бегаем по стройке и даже не задумываемся, что можно упасть не с первого этажа и можно не успеть стать взрослым. И это единственное, что не понравилось в книге. Глубокие размышления о том, что думала девочка в детстве. Но это только мое мнение.
Рекомендовать к чтению можно только тем, кому нравятся "глубокие" книги о детстве, написанные взрослым человеком для взрослых же людей.

Если вы впервые слышите имя Тове Дитлевсен — ничего страшного, потому что одна из самых знаковых писательниц и поэтесс Дании почти совсем у нас не переводилась: отдельные публикации можно найти в старых сборниках, последний из которых датируется 1991 годом («Скандинавия. Литературная панорама». Выпуск 2). В англоязычном литературном мире можно найти больше упоминаний — набрела на несколько любопытных статей с анализами стихотворений, — но интерес словно тоже подстёгнут «Детством», которое было впервые переведено на английский только в прошлом году.

«Детство» — открывающая часть «копенгагенской трилогии», которую выпускает в этом году издательство No Kiddong Press, и это всё, что мне было известно о Тове Дитлевсен, когда я покупала свой экземпляр. Никаких ожиданий, кроме какого-то внутреннего ощущения, что это будет непростое чтение, потому что в моём читательском опыте скандинавская литература крайне редко оказывается чем-то лёгким и воздушным. Именно так и получилось.

Что нужно понимать, прежде чем браться за трилогию. Во-первых, это послевоенное время, всё ещё немного свинцово-серое, с какими-то лихорадочными всполохами цвета там, где люди пытаются снова начать жить. Во-вторых, забегая вперёд, жизнь Тове — это история, где в тугой клубок сплелись искусство, словесность, наркотическая зависимость, люди, потому что ну кто мы без людей, и это эдакий spoiler alert, которого у нас почему-то в анонсах избегают. Мне же кажется важным об этом упомянуть, потому что это своего рода первый ключик к прозе Тове Дитлевсен, который неплохо бы сжимать в кулаке, знакомясь с этой удивительной женщиной.

Второй ключик стал для меня неожиданностью:

«Однажды я спросила: «причитания» — папа, что это значит? Я нашла это выражение у Горького, и оно очень понравилось мне. Отец долго думал, поглаживая вздернутые кончики усов. Это русское понятие, произнес он. Означает боль, одиночество, печаль. Горький был великим поэтом. Я ответила, довольная: я тоже хочу стать поэтом!»

Этот фрагмент лучше всего, наверное, описывает мои впечатления от прочитанного: удивление, узнавание, какая-то смесь горечи и чего-то наоборот очень ясного, светлого. А ещё сразу хочется запаралеллить две трилогии — собственно, «копенгагенскую» и автобиографическую Максима Горького, которая тоже начинается с «Детства».

Вообще, для меня эта небольшая книга стала примером прозы, которая становится неотъемлемой частью диалога. В первую очередь, это диалог с собой — очень отчётливо, например, вспомнила, что в моём детстве было много кошмаров после прочитанных страшных сказок, когда реальность куда-то уплывала, и в тенях что только не мерещилось. Поэтому и обсуждать книгу тоже очень любопытно: при небольшом объеме она так по-разному задевает каждого из нас — образами и выверенностью слов. Рекомендую ли? Пожалуй, да, потому что это совершенно точно интересный литературный голос из прошлого, который нужно услышать в настоящем.

На тонкий лёд решил я вступить. Одна из знакомых так восторженно рассказывала про эту книгу и ее автора, что решил - надо прочитать, а то и разговор не смогу поддержать в девичьем эмансипированном и феминистском обществе. Прочитал. Ничего в моем сознании не изменилось. И мысль, посетившая меня, может возбудить у адептов этого автора реакцию неприятия. Но выскажу её - если бы все могли складно и красиво излагать свои мысли на бумаге, то имели бы мы миллиард книг о нелёгком детстве. Но боженька не каждому даровал умение складно излагать свои мысли. И вот теперь думаю - это наказание или дар? Но речь идёт о детстве Тове Дитлевсен. И тут важен хронотоп повествования. Дания 20-30 годы прошлого века. Как пишут об этой книге (входящую в "Копенгагенскую трилогию) канон авто-фикшен. Тут, конечно, пришлось ещё раз задуматься, а что это? Не биография, то есть не автобиография. Точнее это художественная автобиография, переосмысленная и дополненная элементами художественного вымысла, написанная взрослым человеком по мотивам своих детских впечатлений и воспоминаний. Это как бы и правда и не совсем. Историзм присутствует, но не так чтобы вот документально. На пол-шишечки. А как оно там было никто точно и не знает. Но мы верим автору. Она же точно помнила в свои пятьдесят три года, что с ней было в десятилетнем возрасте.
А если о книге, то Дания - тюрьма, а что тогда было не тюрьма. Роман взросления. Детские мечты, впечатления, розовые сопли, фиолетовые козявки. Все как у всех. Одно отличие, мы не жили в Дании конца 20-х годов прошлого века. А там девочка жила, стихи писала, переживала, а вокруг кипела политическая жизнь. Да и просто жизнь.
И хотя, я не смогу восторженно говорить об этой книге в девичьем кругу, что-то для себя я отметил. Не бессмысленное было чтение.

как гроб, и без посторонней помощи из него не выбраться». Тове, как будто пересобирает свое своё детство заново в попытке выбраться из тесного плена воспоминаний и попутно заигрывает с читателем. Чувство отчужденности и потерянности не покидает её все детство. С этим чувством она вступает в условно взрослую жизнь.

Текст  лаконичный и оставляет иллюзию легкой недосказанность, но удивительно, как много удается сказать. Маленькая Тове всё замечает, но мало, что понимает в этом странном полном противоречий взрослом мире.  И этот детский взгляд очень подкупает.

"Из детства не вырваться, оно липнет к тебе, будто запах. Он исходит и от других детей, и у каждого детства он свой, особенный. Но собственного запаха не замечаешь, и иногда становится страшно, что у тебя он хуже, чем у других."

Пронзительная книга. Вот так обычно: книга так сильно трогает тебя, что ты можешь только задыхаясь пытаться что-то о ней сказать, но голос тебе отказывает.
Наивная вера, что детство - лучшая пора жизни, сталкивается с правдой всякий раз, когда начинаешь о нем задумываться дольше безопасных пары секунд. Но стоит скользнуть по нему случайным, но реальным воспоминанием, и понимаешь, что ностальгический флёр растворяется и обнажает жестокую истину: детство - тяжелое и суровое время. А если начать вспоминать все события своего детства по порядку? Ничего более безрадостного нельзя и представить.
Конечно, не у всех детство сопряжено с реальными тяготами жизни - бедностью, насилием, трагедиями. Но, мне кажется, в первую очередь, детские травмы имеют чисто психологическую основу. Если ребенок более нежный, впечатлительный или нервный, чем все прочие, то не трудно догадаться, что и сложности взросления он будет переживать острее. И если ты считаешь, что был таким ребенком, то объяснимо, что истории чужого детства тебя тронут до глубины души.
Тове Дитлевсен пишет не просто о детстве и не просто о несчастном детстве. Она пишет о детстве так, будто вырезает его образ из цельного куска скалы четкими, заостренными движениями. Её слова отстукивают ритм словно капли воды в пустом гроте - оглушительно и чисто. Она пишет так просто, но кажется, что слова ровно на своем месте и иначе быть не могло. И это прекрасно и душераздирающе.
Но меня удивляет, что несмотря на все проблемы, все переживания и всё отвращение к своему детству, Тове не хочет взрослеть. А возможно, этого не хочет уже та - повзрослевшая Тове, которая написала эту книгу? Потому что она знает, что ее ждёт дальше?

И я не могу избавиться от навязчивого сравнения с другой.

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берет,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед

Как я люблю произведения Тове, ведь именно в её книгах при чтении проскальзывает фраза: "ох, так это же я!" Эта книга не стала исключением. Тове настолько просто, и в тоже время прозаично рассказывает о своём детстве, что понимаешь - детство у многих похожее и даже слишком, есть то, что нас всех объединяет.

Детство Тове начинается в 1916 году в Копенгагене. Мы узнаём, что у неё проблемные отношения с семьей, особенно с матерью и старшим братом Эдвином, а отец вообще держит с ней дистанцию. В свои 6 лет она поняла, что детство отвратительное время в её жизнь: от вчерашнего хлеба (который был показателем плохого достатка) до школьных дней с жестокими детьми. Так же мы понимаем через рассказ ребёнка, какие социальные проблемы были в те времена: преуменьшение женщин и вообще бедных людей в целом, быть бедным в те времена было суще смерти.

Сама героиня повествует нам о своей жизни в период с 6 до 14 лет. Пока растёт Тове, растёт и её улица вместе с ней:  общество, люди, мальчики и девочки, все они вырастают, у них есть мечты и цели, а у маленькой Тове нет ничего стоящего, только один потрёпанный альбом с собственными сочинениями, который в тех реалиях ей ничего не даст, ведь женщина не может стать писателем. Но мы ведь с вами уже знаем, что это не так, потому что мы сейчас читаем её книги и поэмы, но в детстве Тове не могла этого знать, и у неё была только скупая надежда на своё будущее писательницы. Кончается книга тем, что при достижении 14 лет Тове покидает родную квартиру и переселяется к старой мадам в качестве горничной и няни для её ребёнка, а что будет дальше с нашей, уже не маленькой, Тове узнаем в двух последующих книгах.

Все мы родом из детства. Правда, мало кто из нас может со спокойной душой и чистой совестью бесконечно напевать себе под нос «куда уходит детство, в какие города?»…

Потому что оно не уходит. Оно всегда в нас, навеки запечатанное внутри, пока не сядешь и не начнешь его нарочно откапывать, как ранку расчесывать, до крови.

У Тове Дитлевсен с этими манипуляциями вышло любопытно. Причем так, что чувства ребенка, растущего в 30-х, ничем особо не отличаются от чувств ребенка конца 80-х, например.

Когда хочется себе жизнь соседской девочки, когда мама – далекая, холодная звезда на душевной орбите ближних. Когда папа – это порыв и книги. Когда не плачешь на похоронах и оттого ужасаешься себе, когда ты мечтатель, а жизнь требует от тебя реализма и прагматизма. Когда ты – это про стихи, про «хочу», про «когда же уже». Когда богатый дядя внезапно жмот, а грудь у всех уже давно больше. Когда одеяло пахнет чистотой и покойной бабушкой… и ты наконец понимаешь и, конечно, теперь уж плачешь.

Между двумя войнами расти было трудно, пусть и в Копенгагене. На соплях держалось всё, масса семей пострадали от безработицы, политической истерии, психологической хрупкости, обыденного пьянства и рухнувших надежд. Остается только расти и ждать. Ждать, когда пойдешь на работу, когда начнешь зарабатывать. Для себя, потому что в одних неудобных ботиночках уже очень давно неприкольно.

Поэтому не ждите, что именно воспоминания Тове вам откликнутся. Но осколками заденет. Идеализировать, естественно, можно всё, но вырезать личную боль все равно не выйдет.

Ведь…

А чтобы помочь себе, нужно найти силы на него пристально посмотреть. Вглядеться даже.

Это первая часть трилогии, «Юность» прочту чуть позже.

Резюмируя: странная книга. Но откликается. Но странная.

Детство, из которого хочется вырасти. Правда будущность тоже не вселяет сладких мечтаний о том, как будет прекрасно, скорее грозит подобно жестокой тётке, что покажет, ух, покажет.

В семье Тове чувствует себя одинокой: мать не разделяет её интересов, да и не слишком интересуется эмоциями дочери. Наверное, мечтает скинуть с себя груз семьи и окунуться в лёгкость и бесшабашность. Старший брат видит в ней малявку и девчонку. А отец сочетает отстранённость с одобряемым разделением семьи по половому признаку.
Семья не слишком богата, хотя голодать не приходится. Чтение поощряется лишь папой и то не всех книг. Судьба же Тове - удачно выйти замуж и растить своих детей, а не писательство, как фантазирует сама девочка.

Написано красиво и так тяжело, что хочется чего-нибудь хорошего: фильма, огня, сладкого. А вместо этого на плечи давит груз чужого детства, не похожего на все добрые истории, серого, сумрачного и фактурного. Вчитываясь в строчки, словно видишь породивший сказки Роальда Даля быт. Фразы кристально чистые, острые и холодные. "Детство" кончится, но вся мучительность не исчезнет по мановению волшебной палочки

Автофикшн — новый для меня жанр, но чрезвычайно популярный.

Первая книга из цикла «Копенгагенская трилогия» знакомит нас с автогероиней, Тове, которая живет свою обычную жизнь, пытается понять маму, читает книжки, подмечает много деталей о происходящем в её семье и в семьях соседей, с людьми, с которыми она знакома целую жизнь. Тове пишет стихи и даже показывает их брату. Тове кажется очень отстраненной и иногда — очень несчастной, но она не говорит об этом прямо, она позволяет читателю считывать историю своей жизни так, как читателю вздумается, и сама не дает никаких оценок происходящему.

Тове растет в бедной семье. Старший брат её, едва закончив школу, сразу идёт работать туда, где опасные условия труда, да и сама девочка не видит в своей жизни ничего радужного, пусть и не смешивает все краски с черным. Для меня эта книга оказалась близкой и довольно болезненной. Несмотря на разницу в возрасте и разных условиях воспитания, я ощущаю с автогероиней родство, общую сломленность, взросление с четким представлением, что мечты — одно, а жизнь — совершенно другое.

Книга не кажется мне мотивирующей, но в ней есть что-то, что позволяет мне смотреть и на собственную жизнь чуть глубже. И так как будто обретает новые краски, без которых невозможно нормально функционировать и получать от жизни удовольствие.