Deathless

Переведи меня на свой язык. Собери головоломку из угловатых глаголов, расставь, как ухоженные розы, округлые существительные, расчеши запутанные махры незапоминающихся падежей, оживи своим сладковатым заморским акцентом засушенные, привычные образы -"я разжевывал облака, и звездный свет, и лунное сияние и срыгивал их тебе в рот, это самая здоровая еда, известная со времен молодости мира".

Переведи на свой язык мужнину страну. Напомни ей, какая она дикая, сказочная, распущенная, волшебная, мрачная. В серых энциклопедических сведениях не хватает ярких брызг твоего заморского удивления - "ты будешь думать, что это любовь, а он будет пожирать твое сердце".

Переведи войну на свой язык: как мир выворачивается наизнанку, и его лишние нити и корявые узелки натирают кожу, переведи, как хочется быть живой: и в скуке будней, и в месиве битвы, и в немом дыхании смертельной болезни - чтобы чувства били кровавыми фонтанами и стены дышали человеческой кожей - "городская нечисть может собираться в комитеты и делить одну картофелину на всех, но сильные и жестокие все еще сидят наверху, пьют водку, носят черные меха, хлебают борщ из бадьи, как кровь".

Сведи, смани чужую сказку в свою сказку. Пусть Кащей станет будто бессмертный темный эльф. Пусть Маргарита, черная ведьма с собственном нечистой свитой, полюбит Воланда (мы всегда втайне этого желали), пусть великий миф, питающий великую страну, явится в своей истине именно как миф, с архетипическими героями и ритуальным циклом воспроизведения, пусть великая сказка с героями и предателями отшелушится от реальности, пусть возмущается ошеломленный читатель, в чьи болячки ткнули любопытным женским пальчиком - "заслушать прелестные свидетельские показания, чтобы сделать очаровательные выводы для проведения в жизнь политики слаще, чем овсяное печенье".

Переведи историю на современный язык - эту драму, которую можно выразить только в забытом обряде бабского голошения. Она так буднично повторяется в мифологическом цикле идеологического календаря... А ты напомни, как абсурдно перетекают друг в друга добро и зло, жизнь и смерть, чтобы читатель затрясся от кровавых фонтанов, от усатого мага, которого кое-кто до сих пор называет Папой, от стука костей по костям в голодных объятиях выстывшего дома, от лысого бюрократического дракона на чешуе доносов, от смертоносного серебряного сияния ленинградских сугробов-могилок. "Игры демонов", - думает героиня о ЧК, возвращаясь с бала бесов - "история войны - это черная дыра".

Переведи на свой язык саму жизнь, горячий, сладкий, острый, кислый, горький кровавый фонтан; эгоизм и жертвенность юности, забывание матери, зависть к сестрам, первую безумную, неловкую и сказочную любовь, мечту об исключительности и жажду обыденности, бегство и дезертирство, быт и бытие, невинность, ожидание брака, ледяное недоверие, предательство, выбор из двух мужчин - "поцелуи, к которым Марья привыкла, обрушивались, стирали в пыль, каменели, кусали, но никогда не тюкали, будто клювом. Они не чмокали, исчезая через секунду".

И смерть, смерть тоже переведи, безвкусную воду вместо крови, бесцветное серебро вместо насыщенной бардовой червы: туберкулезное угасание матери, утопание маленькой ленинградской русалочки в голодном молчании, безумную гибель друзей в битве - и от этого всего умирание доброй невинной Машеньки, рождающее злую тёмную Марью - "ты можешь быть собой только в подвале".

Переведи на язык сказки взросление девочки (детство приколи булавкой, как бабочку), непропорционально растущее подростковое тело, бесконечное ожидание чего-то, кого-то у окна, съежившийся собственный дом, почему-то стыдно тесный, как любимая блузка в груди. Используй старый прием подростковых книг - нежелание расставаться с детством, очарование запретных, но уже пробужденных чувств - обычную магию засахаренных метафор взросления. Иди дальше - в мрачную зрелость, забудь о возрастном цензе, не убирай скромно камеру от взрослых сцен, чтобы почувствовать себя теплой и живой: дочерью, сестрой, невестой, любовницей, женой, вдовой, ленинградкой, женщиной, беременной болью, печалью, смертью - "девочка, которая видела птиц, и девочка, которая никогда не видела их, – женщина, которой она была и которой могла быть, и женщина, которой она всегда будет, – все они вечно пересекаются и сталкиваются".

Переведи любовь на свой язык. Все тайные желания невинной девушки, развратной ведьмы, жестокой любовницы, верной подруги, гулящей жены. Пусть будет как в сказке. Герой и злодей... Кащей и Иванушка. (Вот только я не могу выбрать, кто мне нравится больше.) Будь хорошей девочкой, чуткой и жертвенной, сноси семь пар железных башмаков, укроти ступу Бабы Яги, пойди голой в город Смерти... Будь плохой девочкой, дикой и коварной, укуси своего любовника, закуй его в цепи в подвале, очмури другого, вон того милого мальчика, но не отпускай первого, не отпускай ни за что... Забери мелос у мелодрамы, пусть гламурная Золушка станет темной Марьей с наручниками и винтовкой - "да мне до сиськи тараканьей, женится он или нет".

Переведи на свой язык... брак, его страстность и жесткость, отдание воли и забирание воли, смертную жертву и повседневную скуку, его хрупкость и нескончаемость. Что происходит, когда очаровательный принц увозит свою прекрасную невесту? (Это вырезают даже в сказках Гримм и Перро из-за чрезмерной жестокости.) Что происходит, когда янг эдалт теряет невинность первой части, а эдалт Алиса получает вид на жительство по ту сторону зеркала. Заводит подвал с прикованными светлыми темными сладкими горькими воспоминаниями? - "Умирание - это часть замужества".

Переведите на свой язык надежду. Время закольцевалось, герои повторяются, увядшие Елены Прекрасные живут в новой коммуне с туповатыми Василисами Премудрыми, Владимир Ильич и Николай Александрович соседствуют на одной улице волшебного города Яичка, "и вечно идет война. Но война и так всегда идет, не правда ли?" - в ожидании очередного Ивана, вынужденного повторять те же подвиги и ошибки - "Ша!.. Такова жизнь".

Переведите меня. Пойми меня. Назови меня. Повторение мифа отнимает надежду... и возвращает надежду - только так может закончиться еще одна сказка. Мы "забудем", и опять заведем мифический цикл, и снова начнем нашу (не)сказку. Реальность обречена бежать никуда в безумном колесе. Может быть, чужой взгляд, чужой перевод - называние - волшебное словесное заклинание - наконец-то высвободит историю из тошнотворной карусели, надоевшая модель перестанет повторяться, одна и та же война остановится на новом историческом этапе, остановится бесконечная война мифологем (токсичная мифогенная любовь каст), где мертвые побеждают живых, и наши друзья переходят на сторону мертвых и сражаются против нас, потому что мертвые всегда более эффективны в средствах убийства - "да, ты умерла. И я, и моя семья, и все остальные, всегда и навсегда. Все мертвы, как камни. Но что из этого следует? Все равно надо идти утром на работу".

Расскажи мне сказку, потому что в сказке не бывает, чтоб "кто-то умер и никто ему не помог", в сказке можно спрятаться в яичке, чтобы о тебе "забыла смерть", в сказке "земля прощает... всё, что с ней делают". А вдруг на этот раз всё получится. И больше никто не умрет - "я хочу, чтобы каждый, кого я любила, обнял меня и сказал, что я прощена, все закончилось и все хорошо".

___________________________________________________________________

Па-беларуску...

Тутака...

Перакладзі мяне на сваю мову. Сабяры галаваломку з вуглаватых дзеясловаў, уладкуй, як дагледжаныя ружы, акруглыя назоўнікі, расчашы блытаныя махры няўпомных склонаў, ажыві сваім мілым заморскім акцэнтам засохлыя, звыклыя вобразы - "...я разжевывал облака, и звездный свет, и лунное сияние и срыгивал их тебе в рот, это самая здоровая еда, известная со времен молодости мира".

Перакладзі на сваю мову мужаву краіну. Нагадай, якая яна дзікая, казачная, распусная, цудоўная, змрочная. Шэрым энцыклапедыйным фактам не хапае яркіх пырскаў твайго заморскага здзіўлення - "Ты будешь думать, что это любовь, а он будет пожирать твое сердце".

Перакладзі на сваю мову вайну: як выварочваецца вонкі свет і тырчаць яго лішнія ніткі ды мулкія вузельчыкі, перакладзі, як хочацца быць жывой і ў нудзе абыдзённасці, і ў месіве бітвы, і ў бясслоўным подыху смяротнай хваробы, - каб свет вакол бруіў крывавымі фантанамі і ўздыхалі чулыя сцены з чалавечай скуры - "...городская нечисть может собираться в комитеты и делить одну картофелину на всех, но сильные и жестокие все еще сидят наверху, пьют водку, носят черные меха, хлебают борщ из бадьи, как кровь".

Перакладзі на сваю казку чужую казку. Няхай Кашчэй стане несмяротным цёмным эльфам. Няхай Маргарыта, чорная ведзьма з уласнай нячыстай світай, пакахае Воланда (мы заўсёды гэтага потайна жадалі), няхай вялікі міф, які жывіць вялікую краіну, пакажацца ў сваёй ісціне менавіта як міф, з архетыпавымі героямі і цыклічнасцю ўзнаўлення, няхай вялікая казка з героямі і здраднікамі адшалушыцца ад вусцішнай рэальнасці, няхай абураецца агаломшаны чытач, у чыю больку ткнулі цікаўным жаночым пальчыкам - "...заслушать прелестные свидетельские показания, чтобы сделать очаровательные выводы для проведения в жизнь политики слаще, чем овсяное печенье".

Перакладзі гісторыю - гэтую выказную толькі ў забытым абрадзе бабскага галашэння драму. Яна так будзённа ўзнаўляецца ў міфалагічным цыкле ідэалагічнага календара... А ты прастадушна нагадай, як перамяшаліся ў абсурдным месіве дабро і ліха, жыццё і смерць, каб скалануўся чытач ад крывавых фантанаў, ад вусатага чараўніка, якога дагэтуль нехта кліча Татам, ад стуку костак аб косткі ў галодных абдымках выстылага дома, ад лысага бюракратычнага цмока на лускавінах даносаў, ад смяротнага срэбнага ззяння ленінгадскіх сумётаў-магілак. "Гульні дэманаў", - думае гераіня пра ЧК, вярнуўшыся з балю нячысцікаў - "История войны - это черная дыра".

Перакладзі на сваю мову само жыццё, крывавы фантан, гарачы, салодкі, востры, кіслы, горкі; эгаізм маладосці, зайздрасць да сясцёр, першае вар'яцкае, саромнае і казачнае каханне, мару пра выключнасць і прагу звычайнасці, уцёкі і дэзерцірства, побыт і быццё, нявіннасць, безадказнае чаканне шлюбу, лядзяны недавер, здраду, выбар з двух мужчын - "Поцелуи, к которым Марья привыкла, обрушивались, стирали в пыль, каменели, кусали, но никогда не тюкали, будто клювом. Они не чмокали, исчезая через секунду".

Дый смерць, смерць таксама перакладзі, бяссмачную ваду замест крыві, бясколернае срэбра замест насычанай чырві: сухотнае згасанне маці, патананне ў галоднай немаце маленькай ленінградскай русалачкі, шальную, адважную гібель сяброў - скананне добрай нявіннай Машанькі, каб выжыла злая і цёмная Мар'я - "...ты можешь быть собой только в подвале".

Перакладзі на сваю мову сталенне дзяўчынкі (прышпілі дзяцінства булаўкай, як мятліка), непрапарцыйна вырослае падлеткавае цела, бясконцае чаканне нечага-некага ля вакна, скурчаны ўласны дом, чамусьці сорамна цесны, як любімая блузка ў грудзёх. Выверні вонкі прыём мноства падлеткавых кніг - нежаданне расставацца з дзяцінствам, чароўнасць забароненых, але ўжо разбуджаных пачуццяў - звыклую магію зацукраваныя метафараў сталення. Го далей - у вусцішную сталасць, без аглядкі на ўзроставы цэнз, не адводзячы сціпла камеру ў бок ад дарослых сцэнаў, каб адчуць сябе сабой, цёплай і жывой: жанчынай, што выношвае боль, тугу і смерць, дачкой, сястрой, ленінградкай, нявестай, каханкай, жонкай, удавой... - "...девочка, которая видела птиц, и девочка, которая никогда не видела их, – женщина, которой она была и которой могла быть, и женщина, которой она всегда будет, – все они вечно пересекаются и сталкиваются".

Перакладзі на сваю мову каханне. Не саромся сказаць наўпрост. Усе таемныя жаданні, пяшчотную нявінніцу, распусную ведзьму, жорсткую каханку, вернасць, здраду. Няхай будзе як быццам казка. Герой і злодзей... Кашчэй ды Іванушка. Але ж я не магу выбраць, хто мне даспадобы. Будзь добрай дзяўчынкай, чулай і ахвярнай, знасі сем параў жалезных чаравікаў, утаймуй ступу Бабы Ягі, пайдзі голай у горад Смерці... Будзь дрэннай дзяўчынкай, дзікай і здрадлівай, укусі каханага, прыкуй яго ў склепе, захаці іншага, вунь таго мілага хлопчыка, але не адпускай першага, ні за што не адпускай... Забяры ў меладрамы мелас, няхай гламурная Папялушка стане цёмнай Мар'яй з кайданкамі і бярданкай - "Да мне до сиськи тараканьей, женится он или нет".

Перакладзі на сваю мову шлюб, яго жарсткасць і жорсткасць, адданне волі і забранне волі, смяротную ахвярнасць і штодзённую нуду, яго крохкасць і несканчонасць. Што бывае, калі чароўны прынц звозіць сваю мілую нявесту? (Гэта скарачаюць нават у Грымаў і Перо праз залішнюю жорсткасць.) Што бывае, калі янг эдалт траціць першую частку і эдалт Аліса атрымлівае від на жыхарства па той бок люстра. У многіх ёсць свае падвалы з прыкутымі светлымі цёмнымі салодкімі горкімі ўспамінамі - "Умирание - это часть замужества".

Перакладзі на сваю мову надзею. Час закальцаваўся, паўтараюцца героі, выцвілыя Алены прыўкрасныя жывуць у новай камуне з няздарымі Васілісамі Мудрымі, на адной вуліцы ўжываюцца Уладзімір Ілліч ды Мікалай Аляксандравіч, "и вечно идет война. Но война и так всегда идет, не правда ли?" - у чаканні чарговага Івана, змушанага паўтараць тыя самыя подзвігі ды памылкі - "Ша!.. Такова жизнь".

Перакладзі мяне. Зразумей мяне. Назаві мяне. Паўтаральнасць міфа забірае надзею... і вяртае надзею - толькі так і можа скончыцца чарговая казка. Мы "забудземся", і зноў раскруцім міфічны цыкл, і запусцім сваю (ня)казку нанова. Рэальнасць асуджана круціцца ў вар'яцкім коле, можа, чужы погляд, чужы пераклад-называнне - магічны слоўны заклён - выпусціць нарэшце ачмурэлую гісторыю з ванітнай каруселі, абрыдлая мадэль перастане паўтарацца, спыніцца тая самая вайна на розных гістарычных вітках, спыніцца бясконцая вайна міфалагемаў (міфалагічная любоў кастаў), што доўжыцца да сёння, дзе мёртвыя перамагаюць жывых, таму што ў мёртвых заўсёды больш эфектыўных сродкаў умярцвення - "Да, ты умерла. И я, и моя семья, и все остальные, всегда и навсегда. Все мертвы, как камни. Но что из этого следует? Все равно надо идти утром на работу".

Раскажы мне казку, бо ў казцы не бывае, каб "нехта памёр, і ніхто яму не дапамог", у казцы можна схавацца ў яечка, каб пра цябе "забылася смерць", у казцы "зямля даруе... усё, што з ёй робяць". А раптам на гэты раз усё атрымаецца. І больш ніхто не памрэ... - "Я хочу, чтобы каждый, кого я любила, обнял меня и сказал, что я прощена, все закончилось и все хорошо".

При чтении меня не покидало чувство продирания сквозь густой и колючий кустарник. Каждая страница цеплялась и царапалась. Из удовольствия было лишь пройти главу с наименьшими потерями, по сравнению с прошлой. Чем ближе к финалу, тем больше было желание бросить эту книгу. Бредовые фантазии автора просто ставили в ступор.
И это было обидно, ведь идея хороша, хотя и не нова. Герои древних сказок вынуждены подстраиваться под современный мир. И вот уже у домовых комитеты с председателем, а Кощей разъезжает на авто, вместо коня, Яга устраивает подпольную ткацкую фабрику). Но этого мало для интересной истории. Должна быть последовательность. А вместо этого какая-то пропаганда зачаточной формы феминизма.
Никому не советую начинать знакомство с зарубежным фэнтези с произведений Валенте -отобьет всякий интерес к жанру напрочь. Шедевр, млин...

Эта книга делает ровно то, что должна делать хорошая книга - оставить читателя переваривать историю, не оставить равнодушным, с чем Валенте вполне справляется.

Первую половину книги можно вкратце охарактеризовать как "50 оттенков Кощея Бессмертного" в сказочном пересказе и подумать, что суть в куче постельных сцен со Злом всея Руси, но как бывает в переработках сказок, не все так однозначно. И если не зацикливаться на них, то можно увидеть достаточно интересную интерпретацию русских сказок с неожиданными дополнительными персонажами.

Во второй половине книги сюжет изворачивается так, что уже перестаешь понимать, что вообще происходит. И в то же время Валенте продолжает объяснять свой вариант русской "мифологии", который в какой-то момент уходит в такую философию, что без пол литра той самой жидкости, упоминаемой в книге на каждом шагу, не разберешься.

Стоит при этом не забывать, что все действо происходит не только в сказке, но и перемежается с действительностью города на Неве, который описывается в самые тяжелые времена после революции и во время блокады. Валенте получилось передать весь ужас того времени, когда даже героям сказок не спастись.

В общем, можно долго рассуждать о том, как Валенте смешала сказки, о ее пессимизме относительно института семьи и о, внезапно, "открытом браке" Моревны с Бессмертным (где бы еще можно было встретить такое). Но для этого придется прочитать книгу, а посему держите предупреждение: к этой книге нельзя относится как к обычному фэнтези, не надо браться за нее как за книгу "на один вечер" и надо быть готовым к тому, что в какой-то момент будет больно ее читать. А потом понадобится время, чтобы все осознать.

Получив этот "подарочек" в Долгопрогулочном чя, недоумевала над клюквенностью пересечения блокады Ленинграда и американской писательницы фэнтези. Однако, клюква не совсем развесистая, водки только много. Не самогона, а водки, причём пьют её везде, даже при первом знакомстве с 16-летней девушкой.
5 лет назад в той же "Долгой прогулке" я читала "Мифогенную любовь каст" Пепперштейна и трилогию о Жихаре Успенского. Читала тогда, а сейчас убедилась, что бывает писанина мужская и писанина женская. Здесь половая принадлежность автора чувствуется очень сильно.
Парторг Дунаев из МЛК и рыжий богатырь Жихарь - это мужественные герои во всех смыслах. Когда надо - воюют, когда надо - перемещаются в другую локацию, когда есть время - отдыхают, весело и разнообразно, по возможности необременительно для попутчиков и встречных. На отдыхе они - солдаты на побывке или штатские в командировке. По первому тревожному зову горна тыловая шелуха слетает с них в миг, а оставленные зазнобы не горюют. Языческий разгул без самокопаний.
Здесь же проза во всех смыслах женская, даже не девичья, а именно бабская, с тяжёлой долей, страданиями о выборе между двумя мужьями после долгого ожидания жениха. С Дунаева прошлое осыпается пеплом, распадающимися мелкими частицами. В одном из эпизодов он очень просит внешние силы не залипнуть в говне, а остаться в пепле. У Валенте говна нет и подавно, но проза липнет как размоченная глина, всё завязано на круговороте смерти, жизни и бесплодных совокуплений. Последние занимают изрядно места в романе, но раскрыться героям не дают.
Уже женившийся и заматеревший Жихарь снова становится подростком, лишь отойдёт от подвластного ему города. Марья же Моревна будто и не была девушкой, сразу из девочки, над которой смеялись одноклассники, превратилась в ненасытную бабу. Слишком здесь всё земно, завязано на отношениях, липко, удушающе и маринующе. Правильно подметил Иван Николаевич (не Бездомный, но прогиб к МиМ засчитан), что всё Кощеево царство жизни - это маринад, законсервированная пустота.
Слова-погремушки попусту брякают, а картин не вызывают. Художественное восприятие Онуфриева и Пепперштейна и задорное филологическое зубоскальство вызывали образы и во снах, а здесь же пустота картона. Что есть Буян? Кровавый фонтан? Безъярмарочная обжорка для волшебников? Язык не поворачивается назвать эту харчевню кафе. И нет больше ничего. Как и у Роулинг, какое-то обкусанное, обкорнанное, неполноценное волшебство от логики, а не от буйства красок и фантазии. Ленинград такой же картонный, ограниченный домом на Гороховой и домом с росписями. Нет нигде привычной сказочности. Человеческой войны тоже не дождётесь. Кусочек штампованной блокады на пару глав в пятой части уже после 80% романа. Это всё - декорации. Главное - метания бабы Марьи между мужьями. Убери сказку и получишь обыкновенную мелодраму с элементами садизма.
Юмора не хватает прямо очень. Может, мне нравится именно мужской юмор, не знаю, но его не хватало. Наплевательства, бесшабашности, пофигизма нет. Берданка Наганя пыталась в юмор с неуклюжей грацией фельдфебеля, но быстро её устранили.
Не представляю, как этот текст ложился бы на английское ухо, но иностранцы свихнутся же на жителях деревни Яичко из шестой части. Жители эти - то ли скелеты, то ли души правителей России рубежа эпох, их близкие и окружение. Названы они все исключительно по имени-отчеству, заплетутся же иностранные языки от Надежды Константиновны, Георгия Константиновича и Николая Александровича. Благо, Иосиф до отчества ещё не дорос, а то вообще загнулись бы. Интересно бы было прочесть мнение иностранцев о диптихе, вторую его часть не перевели, и финал "Бессмертного" завис в пустоте царства небытия.
Ещё из аналогий западных и наших персонажей удивилась называнию домовых гоблинами. В экранных их воплощениях я ни сном ни духом, гоблины же представляются зеленошкурым нечто, никак к дому не приставляемым. Побокальные мои лингвисты подтвердили, что гоблины от дома и произошли, но у меня всё равно не вяжется.
Не вяжется у меня и мешанина сказочности и богохульств. Яга, Кощей и прочие уже достали называть себя чертями и демонами. В детстве я читала Андерсена и прочих европейских сказочников только в советском безрелигиозном пересказе и теперь воспринимаю только такие версии. В моей голове сказка и реальное христианство - это несообщающиеся сосуды, непересекающиеся прямые. Молитвы Герды и ангелов рядом с троллями принять не могу. Здесь же невозмутимо к крестному знамению и новым порядкам относится только Иван, остальные серьёзны до предела.
Почему же, несмотря на ворчание во всю рецензию, поставила 3? За небольшой объём, двухтомник бы не выдержала. Желания ждать перевод второй части диптиха нет. Судя по прибауткам в рецензии Странника и обсуждениям остальных побокальниц, смерть одолела все три бонуса. Желаю оставить её, смерть, (хоть она и названа у Валенте братом Вием), в последних февральских днях. Вместе с Дунаевым и Жихарем поднимаю кумачовый транспарант с лозунгом: "За жизнь, вперёд, к весне, товарищи!".

не надо обманываться: deathless это не young adult. да, тут формально все начинается во времена детства и юности главной героини, тут сплошная мифология и роковая страсть, но это не подростковая книга, работающая в очерченном с.майер жанре. тут всё серьезно и по-взрослому - и про жизнь, и про смерть, и про любовь.

в deathless поднимается куча сложных вопросов, для осмысления которых нужен жизненный опыт. ну например: как может душа состоять из чертовского и человеческого? что такое чертовское и как она живет, та половина души, которая делает что хочет и не имеет запретов (кроме одного - никогда не покидать)? как живет с этим вторая половина души, человеческая, с моралью человека, надеждами человека и желаниями человека? как можно иметь двух мужей и любить их одновременно двумя половинами души? что такое бессмертие и что такое смерть?

и все это - через декорации русских сказок, через кощея прекрасного - deathless - бессмертного, о да, это он вынесен на обложку; с его черными кудрями, черными волосами и ласковой привычкой повелевать и ломать. через иванушку, который рано или поздно придет к любой кощеевой невесте. через марью моревну, которая в детстве слишком много читала пушкина и видела жизнь с ее волшебной стороны, что потом определило ее будущее раз и навсегда. через историю первой половины двадцатого века в россии. через революцию, голод, войну. кэтрин валенте сплела все это в невыносимо прекрасную книгу о любви, жизни и смерти, разлуке, предательстве, прощении, возвращении. о потере. о том, что даже если все умерли, жизнь все равно продолжается, какая разница, на какой стороне. главное, что там все, к кому стремится сердце.

deathless очень яркая и образная книга; читая про страну жизнь, где властвует кощей, хорошо представляешь себе фонтаны из крови и дома, которые дышат. видишь вилу, капризную и прекрасную, подругу марьи моревны. видишь винтовник, лешего, змея горыныча в образе революционного счетовода, ведущего учет тем юношам, девам, старикам, старухам и всем-всем-всем, кого ему скармливает партия. видишь кощея и марью в ленинграде, на коленях друг перед другом.

замечательно, что кто-то наконец написал эту книгу.
но грешновато, что она была написана на английском языке американским автором.

Нет пророка в своем отечестве. И даже по мотивам наших сказок пишет американка, и у неё получается. Иду на goodreads и убеждаюсь, что там балл выше, чем на родном ЛЛ, и составляет 4 звезды (из 5, конечно). И 39% прочитавших оценили роман на 5. Это много. Да не за что Валенте ставить 5, но я пристрастна, ведь она пишет о том, к чему не имеет отношения. Да самозванка! Да из её уст имя Маша звучит голосом из видеокассет 90-х! Да как она посмела!
Вот другое дело Желязны, его роман "Князь света" это прекрасный образец того, как американец может принять и понять индуизм и индийскую культуру в общем. Приятно же читать!
Чувствуете в моих словах некий подвох?
Почему один американец может, а другой нет? Дело не в моей предвзятости, и дело не в том, что мне больше нравится Желязны (хотя да, мне намного больше нравится Желязны), всё дело в том, что свои родные сказки я знаю хорошо. И я знаю, кто такой Кощей, понимаю смысл его яйца, и для меня Марья Моревна совсем не Марья-Искусница. Да называйте её как хотите, это совершенно другой персонаж, причём слегка чужеродный для нашей культуры. Точно так же, как и Баба Яга в машине на курьих ножках.
А уж, тем более важны и значимы для меня такие события, как революция, как война, как блокада Петербурга (или Ленинграда) и всё остальное. Для меня это больше, чем история, это то прошлое, которое ещё долго не канет в Лету. Для Валенте это всего лишь красивые сказки, как для меня индийский эпос. Волнующие, бередящие душу, но всего лишь сказки.

Дальше...

Что же представляет собой этот роман? Это вольная интерпретация наших Старых Добрых Сказок и попытка американки понять и немножко проникнуть в такую загадочную русскую душу. Да, звучит смешно, но это так и есть. Как мы знаем из послесловия, Кэтрин Валенте вышла замуж за русского, приехала познакомится с его семьей, а заодно и нашими сказочками, ну и решила создать свою, думая, что она будет (естественно) интересней. И я скажу, что да, она будет интересна для американского читателя.
Для русского же читателя это все похоже бред сумасшедшего. Многие из нас читали "Мифогенную любовь каст", многие сказали "вот это бред". Нет, это был ещё не бред. Бред у Валенте. Но бред занимательный.
И так, представьте себе, Кощей (Бессмертный, конечно же, как и вынесено в заголовок романа), он совершенно не тот Кощей, к которому мы привыкли. По книге это никто иной, как Царь Жизни, и, как ни странно, Царем Смерти назначен Вий. Ещё тот царь. О клюквенности Вия можно говорить просто бесконечно, начиная с его просто кошмарной экранизации, ну и заканчивая романом Валенте, хотя, скорее в обратном порядке.
Так вот, царь Кощей, который, как известно, чахнет над златом, на самом деле чахнет над другим. Он похищает невинных девушек, в основном Елен, иногда Василис. Но в начале 20 века ему по душе пришлась Марья, ну и эта Марья не просто пришлась по душе, она прямо таки прошлась по его душе. Конечно же, сильная женщина, во всех смыслах.
Смысл Марьи в этом всём романе, это показать трансформацию глупышки-девочки (там, кстати, начиналось все с шести лет) до убелённой сединами и умудрённой годами женщины, которая, в конце концов, должна сделать сознательный выбор и понять, кто же ей дороже, Кощей Бессмертный или Иван, который из плоти и крови. Да, это небольшой спойлер, но этот спойлер не принципиальный, потому что в самом начале нам говорится, что история не терпит изменений, и если сказано, что так должно быть, значит так и будет. И если написано, что должен прийти Иван, то будьте уверены, он придёт.
В этом определённо и есть изюминка книги, вот в этой самой предопределённости, когда всё уже сказано, и что мы не способны что-то изменить, даже если будем знать всё наперёд. Можно очень сильно хотеть, но на одной странице Марья Моревна (или Маша, как хотите, так и называйте) грозится вырвать Ивану сердце при встрече, а на другой уже благополучно живёт с ним Ленинграде. И это не является чем-то странным, потому что в книге очень чётко сказано о том, что такой выбор невозможно совершить. Как можно выбрать того, кто ей дороже, если иногда бывает так, что человек с которым мы живём, он не является полностью тем, с кем бы хотели жить. Не может один человек воплощать в себя все идеалы.
Второй мотив книги, это бессмертие. Что такое бессмертие и и зачем оно вообще надо? Глупый вопрос. Наш Царь Жизни Костенька Бессмертный, он же Кощей Бессмертный, в действительности не может умереть, потому что его смерть находится в яйце.
Боже мой, какие откровения! никто ж об этом не знал!
Только вот что это за яйцо и откуда она взялось? Концовка может вас немножко удивить, потому что Яичко это неожиданно (это очень неожиданно и глупо звучит). А вообще всё намного серьезней, поскольку Жизнь всё время возрождается, и возрождается именно благодаря Смерти. Да, Марья всё время будет искать эту самую истинную Смерть, за которой ничего нет. И (спойлер), она её найдёт.
Но, тем не менее, не смотря на всё вышесказанное, я очень хотела поставить роману три, а может быть даже две с половиной звезды. Ситуацию спасла глава, которая рассказывала о блокаде Ленинграда. Опять же, говорить об этом можно по-разному, но нельзя говорить смеясь, и у Валенте получилось сказать свое слово. Получилось сказать жутко и до слез, потому что как можно спокойно читать о том, как люди потоком на санках везли своих умерших родственников на кладбище, а хоронить такое количество людей было некому и негде. Их просто оставляли на этих санках под снегом.
Но это одна глава, всё остальное это местами очень удачный, местами совсем неудачный пересказ и модернизация наших сказок. Это характерное повторение всего по три раза, и повторение по циклу поездок, как туда, так и назад. Валенте действительно изучила это всё и прониклась, и не факт, что хоть половина населения России понимает это лучше чем Валенте. Однако, всё-таки, она американка, а мы нет. И как-то кажется, что ну может быть не имела она права писать о том, что не её, хотя, конечно же, имела. И можно сказать большое спасибо за то, что она познакомила англоязычную аудиторию с нашими сказками.

Как это всегда и бывает с книгами, которые мне понравились, по прочтении я толком не знаю, чего такого разумного, доброго и вечного написать в рецензии (толи дело книги, которые не понравились!). Начну с того, что я, кажется, навсегда испорчена Фандомной битвой, и мой мир уже никогда не будет прежним. Ну то есть пробегитесь глазами по рецензиям. Все вокруг сулят разврат, порнографию и прям ужас что и как только можно превратить наши родные сказки в ЭТО?! Не верьте, R максимум. Рейтинг даже до третьего левела не вполне дотягивает и я уж молчу про четвертый. Кто с Фандомной битвой не знаком (а заодно и с русскими народными сказками в неотцензуренном варианте), тот, конечно, может прочитать и ужаснуться.
И меня поразила титаническая работа, проделанная автором. И это в то время, когда даже наши с вами соотечественники, начиная писать на родном, так сказать, материале, любят налепить клюквы!
Метафоричность, пусть и довольно откровенная, мне тоже понравилась, и я нетерпением жду продолжения.

Больше всего я люблю книги Кэтрин М. Валенте за её изумительную писательскую щедрость: в них столько образов, столько идей, каждой из которых иному автору хватило бы на целый роман. Валенте же уснащает ими главы и абзацы с беспечностью, намекающей на то, что её запасы этих сокровищ неистощимы и, похоже, так оно и есть. От того её книги напоминают старинные наряды, густо расшитые жемчугом, драгоценными каменьями, золотыми и серебряными нитями – в них не видно простого полотна, и каждое слово – часть общего узора.

И это в полной мере верно по отношению к «Бессмертному» – фэнтези-роману, основанному на русских народных сказках и советской истории первой половины XX века. Вообще, когда за такой материал берётся иностранный автор, это всегда вызывает некоторое недоверие, не то чтобы безосновательное – развесистая клюква в таких случаях не редкость, и тут не знаешь, за что бояться больше – за историю или за сказки. Но для Валенте у меня открыт неограниченный кредит читательского доверия, я знаю, как велики её познания в мировом фольклоре и любовь к нему. Что же касается истории, то в этом Валенте помогали рассказы её мужа – русского – и его семьи. Кроме того, Валенте посещала музей блокады Ленинграда в Санкт-Петербурге, и её впечатления отразились в тексте переживаниями главной героини, Марьи Моревны.

Октябрьская революция круто изменила не только Россию, но и Тридевятое царство, которое оказалось куда восприимчивее к реформам советской власти, чем можно было ожидать от столь консервативной монархии. Восприимчивее – и в то же время устойчивее: сказочные сюжеты очень живучи и продолжают сказываться своим чередом, несмотря на смену внутриполитического курса. Власть – в реальности ли, в сказке – всегда остаётся властью.

В семье тоже. Именно этот вопрос из детской считалки «кому водить» становится болезненно насущным для Маши – Марьи Моревны – которую Кощей увёз из коммуналки с двенадцатью матерями, чтобы взять замуж. Попав в его изобильный чудесами мир, Марья хочет стать там не просто своей, не просто равной супругу-царю – она жаждет верховодить. И благодаря этому желанию она меняется; и ещё благодаря любви. Любовь Марьи и Кощея – не прекрасное светлое чувство; это ожесточённая борьба, это кровавая страсть, принимающая откровенно извращённые и извращённо откровенные формы (рейтинг 18+ присвоен этой книге не просто так), это что-то трудноотличимое от ненависти. Это буквально «муж и жена – одна сатана».

Но эта книга – не о любви; прежде всего она о войне. В сказочном мире война между Царством Жизни, которым правит Кощей, и Царством Смерти, которым правит его брат Вий, не прекращается никогда. В реальности война на время затихает, но потом разгорается вновь. Судьба постоянно ставить Марью Моревну перед выбором: в каком мире жить? какого мужа любить и ненавидеть? на какой войне умирать? Но Марья Моревна, выросшая в коммуналке с двенадцатью матерями и расцветшая в полном чудес сказочном мире, стала слишком жадной, чтобы выбирать.

Она хочет всё.

Бывает, что это происходит, Грэм Джойс, способный дать миру "Зубную фею" пишет "Безмолвную землю", Михалков, снимавший в свое время вещи вроде "Родни", приходит к штукам вроде "Солнечного удара" - а у Валенте вот вышел "Бессмертный". После "Сказок сироты" и "Пятнадцати табличек" (а последние, несмотря на малую форму, я считаю одним из высших образчиков современной жанровой литературы). После хоть и не потрясающей в целом, но вполне на уровне серии около-Алисовской "Девочки". После того, как я полюбила этого автора окончательно и бесповоротно, задалбывая издательство вопросами "ну когда уже выйдет на прилавки "Бессмертный".
Я не знаю, почему так происходит, какой-то абсурд, право, мир встал с ног на голову и этот фарс не только вышел из-под её руки, но и получил мифопоэтическую премию. Ага. Хотя то, что обещало мифы и поэзию обернулось очень унылым дамским фентези, полным такого, в общем, сурового лубка на русские сказки, русскую революцию, бессмысленную и беспощадную, и "предметы русского быта" (только вместо осточертевшего медведя - Пушкин). И ещё вот даже до всего этого, в первых абзацах, обещающих, в целом, неплохую историю, создается впечатление, что русский автор так бы не написал, в самом, что ли, построение предложений. Но это не смущает, и так, в общем, очевидно, что не за этим книгу покупаешь. Ладно. Ладно.

Итак, история начинается с дома на Гороховой улице, где Марья Моревна сидит у окошка и смотрит, как падают с веток птицы, бьются оземь и превращаются в добрых молодцев, а затем уводят её старших сестер в замужество. Так Марья постигает, что у всего есть вторая, скрытая сторона, ведомая лишь ей, невольному соглядатаю. Звучит неплохо и приметы времени обыгрываются, ждешь, конечно, Финиста, но эту сказку вписывать не будут. Вот и хорошо, она мне нравится, не надо с ней так.
А дальше - просто дичь, которую уже широко отметили все читавшие, от бесконечно и не к месту цитируемого Пушкина, до адово немотивированной и мелодраматичной сцены с пионерским галстуком, домового управления домовых и прочего. Надо ведь как-то растянуть первый акт до появления Кощея и предсказать из множества ртов его сверх-обязательный приход. Ну, он и приходит, куда деваться? Глянцевито-дамский, бледно-интересный, прямо вот так вампиров или там некромантов пишут барышни-графоманки с буйным воображением. И если брать фабулу, то история о том, как "наша Маша" мечется между бессмертным кукольным любителем пожестче и простым чекистом Ванечкой. Ай-нанэ-нанэ.
Это так стыдно и плохо сделано, что и продолжать описывать сюжет нет смысла.
Причем по логике, многие сказочные элементы соблюдены - и обязательная инициация, с ритуалами и едой "другого мира", которую отторгает тело, и три испытания жениха (ну, ладно, невесты), и спутники-духи, и всякие там постмодернистки обыгранные существа и предметы, особенно яйца. О, боже, я никогда не смогу смотреть на них по-прежнему. Кхм. В общем, элементы использованы, а толку нет. Как-то ни для сюжета, ни для героев. Я не знаю, для чего нужна была эта история и к чему смыкается она в видавшие виды кольцо (яйцо). Так вот.

Тем не менее там есть парочка неплохих моментов, несколько словесных оборотов в первой главе и примерно треть страницы разговора Ивана и Птицы-Гамаюн. Такая в этом проскальзывала страшная (и очень русская) предопределенность обязательного конца, неудержимый и бессмертный рок, замешанный на сказке о Шамаханской царице. Единственное - все эти пол-страничные находки в сумме не дают сомневаться, что автор-таки Валенте. А так ещё хуже.

Во время чтения я все недоумевала — что заставило американского автора пойти на столь диковатый литературный эксперимент? Кэтрин Валенте смешала в одном котле элементы российской истории, русских народных сказок, псевдофилософские размышления о смысле жизни, смерти, предназначении. Получился странный сюрреалистический продукт на концентрированном клюквенном соке. В общую кучу пошли элементы абсурдизма, гротеска, постмодернизма и прочих финтифлюшек. Почему она за это взялась? Ответ прост — её русский муж Дмитрий любил рассказывать ей сказки, в том числе и русские народные, девушка прониклась и погрузилась в пучину фольклора. А дальше смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой.. В буквальном смысле.
Начинается история весьма сказочно и мило. Царская Россия. 6-летняя малышка по имени Марья живет в Санкт-Петербурге с мамой, папой и тремя старшими сестрами. Она любит читать и наблюдать за окружающим миром. И вот однажды сидит Марья у окна, глазеет на грачей, что облепили ветки деревьев, и радуется жизни. Тут птицы резко в унисон поворачивают головы и пристально смотрят на девочку. Один грач падает камнем вниз, но не разбивается, а превращается в офицера царской гвардии. Идет в дом и сватается к девочке в окошке. Извращенец! Ребенку 6 лет!)) Мама не теряется и подсовывает жениху старшую дочь. Таким макаром замуж вышли все три сестры Марьи. Женихи к ней летят, а мама распасовывает. Но вот Марья выросла, ждет теперь уже себе птица-мужа, но не время, революция пришла. Не до пернатых ухажеров. А через несколько лет к нашей Марье Моревне приходит красавец мужчина в самом расцвете сил, брюнет с волнистыми волосами, в черном пальто, опускается на одно колено и молвит - Меня зовут товарищ Кощей, фамилия моя Бессмертный, я пришел за девушкой в окошке… собирай вещи и пойдем со мной! И понесся сказочный абсурд по клюквенным полям.