Рецензия на книгу

• 

  Rita38927 февраля 2021 г.

  Слишком инь

  Получив этот "подарочек" в Долгопрогулочном чя, недоумевала над клюквенностью пересечения блокады Ленинграда и американской писательницы фэнтези. Однако, клюква не совсем развесистая, водки только много. Не самогона, а водки, причём пьют её везде, даже при первом знакомстве с 16-летней девушкой.
  5 лет назад в той же "Долгой прогулке" я читала "Мифогенную любовь каст" Пепперштейна и трилогию о Жихаре Успенского. Читала тогда, а сейчас убедилась, что бывает писанина мужская и писанина женская. Здесь половая принадлежность автора чувствуется очень сильно.
  Парторг Дунаев из МЛК и рыжий богатырь Жихарь - это мужественные герои во всех смыслах. Когда надо - воюют, когда надо - перемещаются в другую локацию, когда есть время - отдыхают, весело и разнообразно, по возможности необременительно для попутчиков и встречных. На отдыхе они - солдаты на побывке или штатские в командировке. По первому тревожному зову горна тыловая шелуха слетает с них в миг, а оставленные зазнобы не горюют. Языческий разгул без самокопаний.
  Здесь же проза во всех смыслах женская, даже не девичья, а именно бабская, с тяжёлой долей, страданиями о выборе между двумя мужьями после долгого ожидания жениха. С Дунаева прошлое осыпается пеплом, распадающимися мелкими частицами. В одном из эпизодов он очень просит внешние силы не залипнуть в говне, а остаться в пепле. У Валенте говна нет и подавно, но проза липнет как размоченная глина, всё завязано на круговороте смерти, жизни и бесплодных совокуплений. Последние занимают изрядно места в романе, но раскрыться героям не дают.
  Уже женившийся и заматеревший Жихарь снова становится подростком, лишь отойдёт от подвластного ему города. Марья же Моревна будто и не была девушкой, сразу из девочки, над которой смеялись одноклассники, превратилась в ненасытную бабу. Слишком здесь всё земно, завязано на отношениях, липко, удушающе и маринующе. Правильно подметил Иван Николаевич (не Бездомный, но прогиб к МиМ засчитан), что всё Кощеево царство жизни - это маринад, законсервированная пустота.
  Слова-погремушки попусту брякают, а картин не вызывают. Художественное восприятие Онуфриева и Пепперштейна и задорное филологическое зубоскальство вызывали образы и во снах, а здесь же пустота картона. Что есть Буян? Кровавый фонтан? Безъярмарочная обжорка для волшебников? Язык не поворачивается назвать эту харчевню кафе. И нет больше ничего. Как и у Роулинг, какое-то обкусанное, обкорнанное, неполноценное волшебство от логики, а не от буйства красок и фантазии. Ленинград такой же картонный, ограниченный домом на Гороховой и домом с росписями. Нет нигде привычной сказочности. Человеческой войны тоже не дождётесь. Кусочек штампованной блокады на пару глав в пятой части уже после 80% романа. Это всё - декорации. Главное - метания бабы Марьи между мужьями. Убери сказку и получишь обыкновенную мелодраму с элементами садизма.
  Юмора не хватает прямо очень. Может, мне нравится именно мужской юмор, не знаю, но его не хватало. Наплевательства, бесшабашности, пофигизма нет. Берданка Наганя пыталась в юмор с неуклюжей грацией фельдфебеля, но быстро её устранили.
  Не представляю, как этот текст ложился бы на английское ухо, но иностранцы свихнутся же на жителях деревни Яичко из шестой части. Жители эти - то ли скелеты, то ли души правителей России рубежа эпох, их близкие и окружение. Названы они все исключительно по имени-отчеству, заплетутся же иностранные языки от Надежды Константиновны, Георгия Константиновича и Николая Александровича. Благо, Иосиф до отчества ещё не дорос, а то вообще загнулись бы. Интересно бы было прочесть мнение иностранцев о диптихе, вторую его часть не перевели, и финал "Бессмертного" завис в пустоте царства небытия.
  Ещё из аналогий западных и наших персонажей удивилась называнию домовых гоблинами. В экранных их воплощениях я ни сном ни духом, гоблины же представляются зеленошкурым нечто, никак к дому не приставляемым. Побокальные мои лингвисты подтвердили, что гоблины от дома и произошли, но у меня всё равно не вяжется.
  Не вяжется у меня и мешанина сказочности и богохульств. Яга, Кощей и прочие уже достали называть себя чертями и демонами. В детстве я читала Андерсена и прочих европейских сказочников только в советском безрелигиозном пересказе и теперь воспринимаю только такие версии. В моей голове сказка и реальное христианство - это несообщающиеся сосуды, непересекающиеся прямые. Молитвы Герды и ангелов рядом с троллями принять не могу. Здесь же невозмутимо к крестному знамению и новым порядкам относится только Иван, остальные серьёзны до предела.
  Почему же, несмотря на ворчание во всю рецензию, поставила 3? За небольшой объём, двухтомник бы не выдержала. Желания ждать перевод второй части диптиха нет. Судя по прибауткам в рецензии Странника и обсуждениям остальных побокальниц, смерть одолела все три бонуса. Желаю оставить её, смерть, (хоть она и названа у Валенте братом Вием), в последних февральских днях. Вместе с Дунаевым и Жихарем поднимаю кумачовый транспарант с лозунгом: "За жизнь, вперёд, к весне, товарищи!".

  25

  822