Deathless

Необычная книга, вот с чего мне хочется начать рецензию, — необычная вот почему: «Рассказ о тех, кто внес вклад в эту книгу, надо обязательно начать с того, как мой муж, Дмитрий, и его семья приняли меня в свою жизнь на пять лет, пустившись в опасное предприятие — делиться с писателем своими рассказами и своими историями, и за это я благодарна им сверх всякой человеческой меры. Это было самое необычное, что случилось в моей жизни: слушать их сказки и шутки и быть приглашенной в их мир. Эта книга взошла из этой плодородной почвы, особенно благодаря Дмитрию, который кроме того, что действовал как живой англо-русский словарь и кладезь бесценных сведений, был первым, кто прочитал мне сказку о Марье Моревне и Кощее Бессмертном, что привело к вечному вопросу: «Подожди, как это? Почему он прикован в ее подвале?..»
Я не случайно начала свой текст именно с этой цитаты, ведь автор берёт за основу своей книги знакомую нам с детства сказку о Марье-Моревне и Кощее Бессмертном и накладывает её на историю Петербурга XX-го века: сначала перед нами виднеются (именно намёками, небольшими штрихами) картины царской России, затем на смену приходит Белая гвардия и завершает картину Красная армия.

Мы знакомимся с историей (опять же, только намёками, автор практически не расписывает предысторию своих героев) семьи Марьи, узнаём, что у неё три старших сестры: Ольга, Татьяна и Анна.

Новый, непривычный взгляд на нашу русскую сказку. Непривычный настолько, что поначалу теряешься, путаешься и мечтаешь поправить автора, когда она лёгкими мазками кисти рисует картины советского Петрограда. Причём рисует так, что нам, русским, поначалу приходится привыкать к иностранному взгляду на отечественную историю. Но эта история здесь только фоном, набросками. Как набросками проходит и блокада Ленинграда.

В целом же, странная книга получилась у автора: с одной стороны — это сказочные персонажи со своими (грубо говоря) разборками, волшебным миром, полным всяких странностей (перечислять не буду, так как слишком многому мне пришлось удивляться). Да ещё и к тому же Кэтрин Валенте смешала в своей книге не одну сказку, а несколько, — я заметила среди персонажей гоголевского Вия; Алконоста, — «в русском искусстве и легендах райская птица с головой и руками девы»; домовых; жар-птицу; не раз упоминается в книге творчество Александра Сергеевича Пушкина, но я не поняла, для чего, — вроде бы из-за того, что Марья в самом начале романа читает Пушкина, а не книгу по магии.

И эти персонажи, их поступки интересны, но постепенно эти персонажи начинают утомлять, заставляя пролистывать сказочные, мифические страницы, наполненные то колдовством, то разборками героев между собой. Вот вроде умом понимала, что раз сказка о Петербурге, значит, должна мне обязательно понравится! На деле же оказалось, что книжка на один раз…

Смешение сказки и правды должно было бы сделать из истории конфетку с красивой обложкой, но не получилось, увы. То, что получилось я не стану рекомендовать к прочтению знакомым: книга затянута, герои (все) вялы; сюжет не увлекает настолько, чтобы забыть обо всём на свете, наоборот, — он навевает тоску. Смешение сказки и реальности, истории Петербурга сделало бы для меня книгу необыкновенно интересной, но это не произошло…

Если же остановиться на миг на истории самого Петербурга-Петрограда-Ленинграда, то город вышел не живым и полным сил и красоты, а заставшей театральной декорацией, которую автор меняет как ей вздумается. Причём меняет так тихо, так просто, как будто данная декорация не весит ничего. Город выступает только фоном, хотя в благодарностях автор пишет, что благодарна сотрудницам Музея блокады Ленинграда, рассказавшим ей о днях блокады. Как-то не верится в эти рассказы, не потому, что блокады не было (не подумайте так, пожалуйста!! была, знаю!), — не верится потому что блокада здесь только фоном, набросками, как нечто так, бывшее, но не особенно важное. Зачем же тогда (или это издатели придумали?) в аннотации написано, что блокада Ленинграда решит для Марьи Моревны всё? Ничего она не решит, как проблемы в личной жизни героини были, так и остались.

Даже на обложке купол Исаакиевского собора на втором плане, как незначительная деталь интерьера, а на первом плане — сказка, с причудливыми, подкупающими масками и непонятной героиней. Обложка подкупает, и именно из-за неё оценка «двойка», содержание книги для меня на твёрдую единицу…

Я написала, что герои, все без исключения вялы, и теперь пройдусь вкратце по главным, — Иванушке, Марье Моревне и Кощею Бессмертному. Я не буду вдаваться в детали, так как я этих деталей не нашла. Итак, по сути.

Марья Моревна, родилась ещё до революции в Петербурге, и у неё 3 старших сестры (я об этом писала в самом начале рецензии), есть мать, которая носила Марью 9 месяцев, а про отца буквально пара фраз в самом начале (да и то, эти фразы касаются замужества старших дочерей) — и не написано, что с ним было дальше. Марью юной (ей было, если не ошибаюсь, то ли 16, то ли 18) забрал с собой Кощей Бессмертный. Вы думаете в жёны? Да щаз! В любовницы для начала, и лишь намного позже они поженились, а под конец книги и дочку вроде бы родили. Марья оказалась для меня никакой, есть и всё; хотя по замыслу книги главная героиня и всё вертится вокруг неё. Но читать историю этой женщины неинтересно, в ней нет ни огня, ни души… Вот вроде бы жила такая героиня на свете, что-то делала, любила вроде, но вместе с тем, для меня точно, как будто героини и не было вовсе.

То же самое (никак для меня) я могу сказать и об Иванушке и Кощее. Никакие, серые, блёклые. Можно было бы написать хотя бы пару слов об этих мужчинах, но у меня не выходит и эта пара слов… Вроде были, делали что-то, говорили, воевали (Кощей), жили. Но, говоря проще, — они два персонажа похожи на картонные декорации.

…А роману, между тем, дали пару премий. За что, объясните пожалуйста?!!

Я не могу вот так просто сидеть и писать рецензию. Я бегаю кругами вокруг ноутбука и ору. Очень громко и настойчиво. От восторга перед прочитанным, от ужаса перед ним же, от непонимания, что же такое я читала последние три дня, с трудом отрываясь на сон, еду и внешнюю реальность. Но громче всего я ору от обиды, потому что недодали заглавного персонажа. В перерывах между воплями очень хочется понять, что же я прочитала-то такое? Под безобидное определение фэнтези оно подпадает меньше всего. Это прямо таки авторское прочтение довольно солидного и важного куска русской истории и русского фольклора. Автор прочтения - иностранка с русским мужем в наличии. Чувствуете, что всё будет не так, как мы с вами (носители фольклора и культуры) привыкли? А теперь умножьте ваши предчувствия на сто и прекрасный стиль Валенте. Если кто не знал, автор в принципе любит издеваться над сказками и мифами, переписывать их в полотна психоделической жути и красоты. А тут, такой лакомый ломоть - целая не паханная, странная мифология. Ах, эти загадочные русские, ах, водка и революция! И тут автора понесло. И несло так прекрасно, с такими тонкими отсылками, с таким неистовым постмодернизмом, с такими дикими и великолепными прочтениями, что слов нет! Одни придыхания... Без бутылки этот роман читать сложно, психика трещит и жалуется. Кстати, о бутылках. Пока читала, я вспоминала гулявший в сети текст о том, как американцы представляют себе Россию. Было там что-то про медведя, атомный реактор и водку, разумеется, а рефреном была фраза

Так вот, именно её я и вспоминала во время чтения. Такое впечатление, что персонажи романа выпили годовой объём продукции крупного ликёро-водочного завода, не размениваясь на закуску. Временами меня это бесило, но очарования тексту не убавило.

Я написала уже уйму слов, но так и не разобралась "шо это было?!"
У меня есть варианты:

• Автор решил поразмышлять над цикличностью всего сущего и немного пофилософствовать.
• Автор восторженно и азартно пересказывал русский фольклор, хулиганя при этом.
• Автор создала самую закрученную и сложную историю передела власти в паре, какую я только читала.
• Всё вместе и ещё пара слоёв, которые я не углядела.

Могу сказать, я понимаю не только тех, кому понравилось, но и тех, кто возмущается, морщится. Уж очень странное зелье автор сварила из русских сказок и истории. Странное, но пленительное, колдовское, прекрасное.
Пейте залпом, как водку, а с нюансами вкуса разберётесь после дегустации.
Мне понравилось. В список любимых. И непременно перечитывать.

Эта книга - вызов. Настоящий и недюжинный. Немалую смелость требуется иметь иностранному автору, чтобы взяться писать историю на таком специфическом холсте.

Персонажи русских народных сказок и древние, въевшиеся в самую суть, в плоть и кровь русского человека истории, передававшиеся от прапрадедов к праправнукам, из поколения в поколение, знакомые до последнего самого распростого словечка в них, родные, домашние, наши настолько, насколько может быть нашим сам воздух русской земли.

Как проникнуться всем этим, как постичь и понять всю глубинную суть каждой сказки, каждого сказочного героя, и главное, того, что мы, русские, думаем и чувствуем, поминая Бабу Ягу или Василису Прекрасную, птицу Гамаюн или Змея Горыныча, леших и домовых, Царевну Лебедь и Лихо. А еще, что рождается в наших душах и сердцах, когда мы читаем стихи Ахматовой, когда глядим на чеканные строки и суровые лица агитплакатов времен дикого перекореживания страны красной машиной террора, когда до хруста стискиваем кулаки, чтобы удержать слезы, и сжимаем зубы, словно стужа блокадного Ленинграда промораживает нас и сегодня, спустя столько лет, потому что стылый ужас того времени живет неизменной памятью и не утихающей болью в наших сердцах.

Как, каким непостижимым образом эта иностранка, американка, только представьте себе, смогла это все собрать воедино и безупречно соткать такую замечательную, такую настоящую и такую русскую историю, из которой ничего не торчит неуместными ушами, ничто не режет глаз, и ничто не фальшивит? Ее герои не просто носят сказочные имена, подсказанные автору ее русским мужем Дмитрием, они не просто картонные марионетки, не имеющие ничего общего с теми, с кого они списаны – нет, герои Кэтрин Валенте очень даже настоящие, они эволюционировали, словно сами собой, будто и без участия автора, из самых что ни на есть былинных персонажей; один взгляд на них, одно слово из их уст, и ты точно знаешь, что Вий в этой сказке подлинней некуда, и Генерал Мороз, спускающий своих безжалостных псов на Ленинград, тот самый, что не щадил блокадный город в 1942 году.

Признаюсь, я читала очень, очень, ОЧЕНЬ придирчиво. И я не нашла, к чему придраться (ну, за исключением совсем уж незначительных нескольких мелочей, о которых и говорить нечего).

В итоге, это отличная, увлекательная, непростая и грустная русская сказка, будто рассказанная какой-нибудь колоритной русской бабушкой в жарко топленной избе, у горячей печи, где так здорово погреться с мороза, съесть горячих пирожков и послушать очень трогательную историю любви, настолько интересную, что даже не важно, что бабушка почему-то рассказывает ее на английском языке.

Мне очень понравилось.
Понравились названия глав, звучные и сочные, они каждую часть превращали в самостоятельную сказку в сказке.
Понравился стиль повествования, с повторами-рефренами, прибаутками и присказками, так характерными для нашего фольклора. Я совершенно серьезно говорю, что временами даже забывала, что читаю на английском, так достоверно и здорово это было стилизовано.
И сама история понравилась. Совершенно изумительный Кощеюшка, какой-то невозможно печально-притягательный. Обреченный на извечное одиночество, на бесплодные поиски любви и неизменное предательство. Постоянно умирающий и постоянно возрождающийся к жизни. Сочувствовала ему всю книгу.
Особо понравилась Баба Яга – великолепный персонаж, написанный так характерно и глубоко, что визуализация так и отпечатывалась сама собой на веки. Наслаждалась каждой сценой с этой героиней.
И то, что любовь в этой сказке вышла вовсе не сказочной, а очень даже жизненной, тоже понравилось. Он любил ее, она ушла к другому, а другой, дурак, думал, что сможет заставить женщину забыть свою первую любовь.

Знаю, что эта книга получила премию Mythopoeic Awards, 2012. И думаю, это более чем заслуженно.
Утаскиваю ее к себе в подборку.

Почему, кстати, тащу в вампирскую свою копилочку, а потому, кстати, что книга эта оказалась, конечно, не вампирской, нет, но «околовампирской», как я это называю, уж точно.
Кощей кровушку Машеньки частенько откушивал, раз. Машенька кровь Кощея пила у него из горла в голодном блокадном Ленинграде, два.
Да и понравилась книга мне редкостно. Так что, да, отправляю ее в свою копилку памяти.

Итак, жила-была в предреволюционном Петербурге Марья Моревна. И была она не такой как все... И все ждала она своего мужчину, который увезет её из дома, а ещё лучше из мира, в котором она не находит понимания. И раз уж она особенная, то и суженый у неё будет не хуже, а то и лучше - сам Кощей Бессмертный. Который оказался настоящим любителем чего пожестче, ага. 18+ определяет весь сюжет. К слову о нем. Автор рассказывает нам историю любви, но любви нездоровой, уничтожающей. А на фоне происходят различные исторические события.

Ой, очень болезненным получилось для меня это чтение! Написано красиво, витиевато, но сюжет высосал из меня все соки! Во-первых, очень сложно было ориентироваться в происходящем из-за подражания сказочному повествованию, когда все не то, чем кажется, и во всем есть особенный, только автору известный смысл. Во-вторых, болезненные отношения персонажей! Они не то, что друг друга мучали, они и меня измучить умудрились. А уж когда третий появился, то меня начало потряхивать от негодования. В-третьих мне не понравился костяк мира, описанного автором. Сказки вывернуты наизнанку и очень утрированы, неприятно. При всем этом, я понимаю, что автором была проделана огромная работа по изучению вопроса, но мне совсем-совсем не зашло.

Разочарование года номер один. Там выше было про «Терновую ведьму», так оно пока на втором месте, поскольку я до «Ведьмы» ничего не слышала об авторе и не читала ни одно из ее произведений. Валенте же мне нравится. Не скажу, что безоговорочно (как, к примеру, Джонс или Громыко, когда смотришь на книгу и понимаешь, что история будет хорошая), но нравится. У меня некоторые претензии к ее стилю – мне все время кажется, что все эти кружевные фразы, эпитеты и метафоры – это просто красивости ради красивости. Напихать побольше блесток и шелковой шелухи, чтобы было красиво. Но это может быть только мое ощущение, главное-то не в этом.
Мне не слишком нравится чрезмерный реализм в фентези, особенно в сказочном фентези, особенно в сказках вообще. Я имею в виду, что если уж пишешь сказку про прекрасную принцессу, то совершенно необязательно красивым языком рассказывать, как она испражнялась на золотой, изукрашенный искусной росписью великих мастеров, горшок, и как потом эти фекалии, распространяя неуловимый запашок, уносила служанка по выложенным замысловатой разноцветной мозаикой арочным коридорам дворца. Сказка на то и сказка, чтобы не обременять особыми подробностями. Кому какое дело, как наполнялись кровью влажные алые раны на ногах Иван-царевича, если это сказка? Валенте смакует такие, несколько мерзенькие, подробности и на мой взгляд, это книгу портит – словно ешь прекрасное, спелое алое яблоко, а оно оказывается с гнильцой, и ты понял это только уже когда надкусил и съел яблоко больше чем наполовину, и теперь у тебя во рту неуловимый вкус плесени и прелости, но яблоко все такое же вкусное и сладкое. Вот, прямо в ее стиле получилось.
В «Сказках Сироты» таких «влажных» подробностей было не так уж много, и их вполне можно было терпеть. В ее детских книгах о девочке, которая провалилась, разрушила и утащила, такого нет вообще (на мой взгляд, детские книги у нее самые удачные и прекрасные, по-настоящему сказочные и пронзенные неуловимой грустью). В «Бессмертном» автор, похоже, сдерживаться перестала и вышла на новый уровень. Причем так, что мне уже кажется, что у нее какие-то нездоровые наклонности.
Во-первых, «Бессмертный» – книга, основанная на русских сказках и русской же истории. Даже если ее пишет зарубежный автор – ОСОБЕННО когда зарубежный! – она предполагает серьезное изучение вопроса, разве нет? Русский фольклор прекрасен, ужасен и разнообразен, и как по мне, совершенно недостаточно прочесть несколько сказок, пару статей и послушать русского мужа для того, чтобы писать что-то более фундаментальное, чем попытку стилизации фольклорной истории. Про историю России и в частности Великой Отечественной Войны, особенно блокады, я уже и не говорю. В благодарностях автора упоминается, что она читала «900 дней», но это что, и все, что она об этом знает?
Я не хочу цепляться за мелочи и несостыковки, это все-таки фентези, но если это фентези, основанное на русской культуре и истории, то к нему есть свои требования. Домовые, черти, духи и – тем более – зарубежные гоблины – это разные вещи. Мести все мистическое под одну гребенку «гоблинов» и «чертей» – неверно. Кощей – не черт, и черта даже никогда не символизировал. Баба Яга – не черт, и никогда не стояла рядом с ним. Она не стояла рядом даже с зарубежным понятием ведьмы. Ведьма в России и ведьма в Британии – это фундаментально разные вещи. Два глубочайших образа русского фольклора, о символике и многогранности которых иногда до сих пор ведутся споры, сведены до банального «нечисть». Домовой, который говорит о себе – «я черт, гоблин, дух» – вызывает как минимум сомнения, определись уже наконец, кто ты. Это три разных понятия. В зарубежном фольклоре домовые – действительно гоблины, но у нас тут Россия, Петроград, разве нет? И за такое очень цепляется взгляд. ОЧЕНЬ.
Второе. Клюква. Нет, даже КЛЮКВА. Это Россия, товарищ, ты же понимаешь? Россия, Русь в суровые времена. Держись, товарищ, выпей водки, закуси маринованной свеклой и варениками с вишней, вытри пушистые усы и не вздумай сказать правду, а то за тобой выедет черная машина и тебя расстреляют на углу, бах-бах! Ха-ха-ха. Выпей еще водки.
Кто-то должен сказать автору, что кроме водки у нас есть множество других напитков, и у нас их пьют. Иногда я читала и просто не могла оторвать руку от лица: эти постоянные «председатель Яга» и «товарищ Кощей» невозможно прочитать никак, кроме как с акцентом «злого рюсского мюжика». Когда я читала описание кушаний и пиров – а тут их есть, можете даже не сомневаться – у меня возникало ощущение, что автор просто открыла кулинарную книгу на разделе «русская кухня» и выписывала оттуда все, что показалось ей интересным и подходящим по колориту. А некоторые фразы, например «они изобрели лучшее, что было у нас – водку, церковь и самогонные аппараты» (неточная цитата) так и вообще немного оскорбительны. Водка упоминается в тексте столько раз, создается впечатление, что кроме водки герои ничего и не пьют (а они и не пьют). Что-то случилось? Выпей водки. Ты заболел? Выпей водки. Грустно? Выпей водки. Армия наступает? Ну ты понял. Не пьешь сам, напои другого.
Политика. Я считаю, что в сказочном фентези не место реальной политике и тем более – когда она выражает собой западное о ней мнение. Автор пишет о реальной истории с западной точки зрения, и западным же менталитетом. Количество «как бы незаметных» отсылок вроде засевшего в кремле «волшебника с пушистыми усами», зашкаливает. Злое правительство пирует, народ голодает, недовольных тут же расстреливают. Про сцену в Яичке и вовсе промолчим.
Лучше посмотрим на блокадный Ленинград, как показала его автор. Тут очень чувствуется, что она читала про блокаду – конечно, читала. Но кроме того, что в блокаду было холодно, люди голодали, добывали еду буквально из обоев, а иногда на площади торговали человеческим мясом, ничего и нет. Иногда сверху падали бомбы. Причем описано все так, словно блокада – прямое следствие политики государства. Немцы как нападающие вроде как и не при чем. Они «напали», конечно, они кидали листовки, призывающие сдаться – и все. Их вообще нет. Блокада идет, бомбы падают сами по себе, люди умирают – но ради чего это все, не раскрывается тоже. Если все до блокады было так плохо, как описывает автор – а она описывает постоянный голод, уплотнение, нэп, расстрелы и черные воронки, то, что говорить правду было запрещено – ради чего все эти люди голодали и держались, чесслово? Сдались бы немцам и всех делов. Правительство же плохое. Голод был всегда на протяжении всего повествования в реальном мире – не в Буяне. Если все так плохо, ради чего это все? Читаешь книгу и просто негодуешь, так как по ощущениям автор думал, что на войну всех злые рюсские сгоняли силой под страхом смерти. Кровавый тиран Сталин тоже упоминается, удивительно, что он пьет сладкое вино, а не кровь младенцев, было бы очень в духе книги.
Кстати, Генерал Мороз, каким описывает его автор – тоже западное понятие. Оно возникло не в России. Это так, для галочки, пока я не забыла.
Следующее – как раз те самые мерзкие излишние подробности. Описание сексуальных сцен, где автор словно с цепи сорвалась. В послесловии книги упоминается, что сказка о Марье Моревне заинтересовала ее в первую очередь тем, что «Кощей висел на цепях»… и да, сцена поимения сначала Марьи, а после Кощея на цепях присутствует, и описана во всех подробностях. Что,
ЧТО-О? Зачем? Что я читаю – «Пятьдесят оттенков Марьи Моревны»? Зачем это нужно? Вот он ее взял, рыча, кусая и царапая, на столе, вот привязал ее на цепи и взял на цепях, вот она его, связав веревками, вот он «вторгся в нее пульсирующем красным отростком»… зачем это все? Иногда при чтении создавалось впечатление, что автор писала одной рукой, выпустив на волю все свои подавленные мысли и желания. Сцена со ступой – вообще нечто невообразимое. Как говорится, в деле управления ступой главное – правильно сесть на пестик манипулятор, да? И ладно уж Моревна, но представить Бабу Ягу, летящую на ступе с помощью такого метода – это уже вообще за гранью добра и зла. Не говоря уже о том, что у нее было помело, а не пестик. Видимо, помело слишком длинное… нет, нет, не хочу об этом даже думать.
Все вместе это складывается в какую-то дикую картину. Логика событий странная. Вот Марья вернулась в Ленинград, вот попросила забрать ее обратно на Буян, вот смерть Кощея – БАХ! Почему она генерал-майор, когда, что случилось, откуда? Что вообще случилось, когда она дошла обратно до Буяна, почему все так вывернулось, а-а-а, что произошло?! Загадка. Почему она Марья Моревна вообще? Иван, кстати, вообще ни о чем. Зачем он нужен в этой истории, неясно. Просто чтобы был соблюден баланс «Кощей-Иваны», и все.
С другой стороны, какая разница, это же «сказка».
В целом книга у меня оставило мерзкое впечатление. До того мерзкое, что мне даже горько. Ведь на месте и образный язык Валенте (иногда чересчур образный, тут она себе не изменила), и местами структура русской сказки, начало книги завораживало и вводило, казалось, в этакий сонно-убаюкивающий ритм со всеми этими сказочными повторениями. Но потом все перекрыли сплошные для меня минусы. Описания агрессивных, мерзких, порой неуместных сексуальных сцен (сцена со ступой, как теперь вообще это забыть?), политические уколы (сцена в Яичке вся целиком!), отсылки, пасхалки и западная точка зрения на историю России, «гоблины» и «черти», которыми тут без разбора прикрываются все сказочные персонажи, блокада эта дикая, постоянные «товарищи» и «водка»… Мерзко.
Все это совершенно перекрыло для меня собственно сюжет. Особенно тягостное впечатление оставляет конец книги. Война закончена, Царь Смерти победил. «Все мертвы, ты умерла, я мертва». От как замечательно, война закончилась, но Россия мертва, и сказочное ее отражение – тоже. Великолепно.
Единственное, что понравилось – так это мысль, что Кощей не царь Смерти, а царь Жизни. Вот это – интересная нестандартная мысль, жаль, что она свелась к тому, что свелась. И концепция Царства Смерти, каким оно описано здесь, понравилась тоже.
Мерзко прикрываться любовью к русскому фольклору, пихая в сказочное фентези свои политические взгляды и плавая в истории. От того, что автор узнала, как называлась Гороховая улица во время революции, ничего не меняется. Мерзко извращать образы сказочных героев. Что характерно, с западной мифологией, как можно судить по «Сказкам Сироты», автор обращается куда как бережней.
Черти, автор, в Аду. Сказочный Буян русского фольклора меньше всего напоминал Ад. Россия – это не только водка, расстрелы, самогонные аппараты, голод и дурость правительства, и она тоже не Ад, как бы там не считал запад, которому всегда, конечно, видно лучше.

Перво-наперво: это, конечно, фэнтези, но стилизованное под сказку, и постоянно появляется, например, мой любимый приём тройного повторения. В первой же главе три одинаковые истории, в которых меняются только сестра Маши и её суженый, но канва одинаковая: Маша сидит у окна, птица обращается мужчиной и идёт свататься, застает сестру и увозит её жить-поживать. Причём здесь же сразу задаётся тон: первый мужчина служит царю, второй - белогвардеец, третий - из Красной Армии. Чтобы читатель не обольщался и смирился с тем, что перемен, связанных с партией, будет много, и страну сказок они не обойдут стороной.
Очень странная аннотация, первой же фразой обещающая блокадный Ленинград. Нет-нет, ребята, книга не про блокаду. Про войну, но не про эту. Я из-за аннотации представила себе вообще другую историю, которую теперь и хотела бы прочитать, да негде. Книга про соседствование мира реального и сказочного, где "сказочный" объединяет всех "нечеловеческих" существ, и про Машу, вставшую на границе этих миров, потому что ей так на роду было написано - похищает Кощей девушек, и вызволяет их Иван, и так было всегда.
Книга про отношения. О том, как взрослый мужчина "учит всему" свою молодую невесту (не в том смысле, хотя того смысла тоже будет достаточно), и как девушка вырастает в женщину, недовольная своим подчинённым положением, стремящаяся встать рядом, стать равной. О потере родины, о войне, о выборе. Война, Буян и Ленинград на самом деле служат декорациями бушующей в Марье буре чувств, и поэтому я прекрасно понимаю рецензентов, так же купившихся на аннотацию и не получивших заявленного. В конце концов, блокада для нас - тяжёлая тема, и то, что обещали её, а дали что угодно кроме неё, да и её саму подстроили под нужды сюжета - неприятно.

Где-то в дальних и, возможно, языческих временах сидят старухи за ткацкими станками и плетут ковры судьбы, вплетают в каждую из них какие-то истории и приключения, или приносят лишения. Кто они незнамо никому, откуда появились никто не ведает, да и почему они за всех все решают неизвестно. Но старухи не знают жалости, пусть даже это будет маленькая девочка, которой в жизни они приготовили немало боли.

Маленькая, на первый взгляд невесомая и простая Марья Моревна, проводящая часть своего дня у окна, наблюдая за природой и тем, как птицы оборачиваются славными добро-молодцами, забирающими ее сестер из дома замуж. Ох и прекрасной же судьбой их жизнь казалась: вот забрал тебя такую красивую и хорошую "принц" в свой сказочный дворец, а ты ему детей рожаешь, да за бытом следишь. Вот Марья и решила, что непременно такой же ей быть надобно, и сидела у окна и ждала своего часа. Да только не наступал он, а за окном развивались печальные исторические события и дом их стал уже "общим" и появилось у Марьи еще 11 новых матерей и отцов и куча братьев и сестер.

И в ее жизни начинают появляться сказки, вначале со страниц книг Пушкина, а затем нежданно-негаданно обнаруживает она в своем доме Общество домовых, и как Алиса "проваливается", да не в страну чудес, а на серьезное партийное собрание. И с тех пор Марья верит, что есть мир иной: мир, который возможно доступен лишь избранным и особенным людям, одной из которых она и является. И как по волшебству какой-то магической силы она начинает "видеть" в соседях и домах истинную сущность, и уже новая соседка старуха предстает темной сущностью, пугающей ее до ломоты в костях и предупреждающей о грядущих переменах. И вот однажды, как и мечталось, на пороге их коммуны появляется он, суженый да ряженый, только вот не добрый молодец, а самый страшный персонаж из сказок, от которого холодит в пятках и бежать хочется не оглядываясь. Папа домовых, Царь Жизни, Бессмертный, Кощей! Но не с дарами прекрасными, зато чувствами настоящими и силой, которая спасет ее от общественного гнета и страшных событий за пределами дома. Но внесет ее на руках любви в мир иной, где возможно все будет по-другому, будет прекрасно и не одиноко.

Однако. Да начнется война, да сойдутся миры, да будут потери. Сказка, явь, быль или не быль. В прекрасном антураже магического реализма Кэтрин Валенте дает возможность вам разобраться в происходящем.

Во-первых, вам надо определиться: смириться или нет с тем, что автор с другим литературным багажом знаний решил покуситься на славянскую миологию. Знаю, что у многих на эту тему начинает бомбить знатно: примерно как у меня на тему войны, где много клюквы относительно русских мужиков. А хочу заметить, что тема военная в произведении присутствует каким-то полупрозрачным лейтмотивом, который не бросается в глаза и ты просто держишь в памяти что он есть. Есть жизнь при Царе, есть череда революционных событий и жизнь бывших богатых, есть очереди за продуктами и жизнь по карточкам, есть пропадающие в городе Петроград (который иногда меняет свое название) дома, есть тяжесть, есть гнетущее и страшное, происходящее с кем-то сказочным и будто другим, будто не с нашей страной. Вся это сказочная атмосфера как купол прикрывает боль военных лет.

Хотя что недоговаривать и скрывать - "клюквочка" у Валенте тоже есть! Но знаете, такой какой-то легкой, ну такой обычной алкогольной - на которой даже уже и обращать не хочется, это просто уже такой штамп, который просто принимаешь и не реагируешь. Но автор явно пыталась разобраться и покопаться в теме, узнать больше обычного и очевидного. Хотя бы учитывая факт, что не самая обычная сказка выбрана ей за основу, да и небольшой эпизод про горчичники от Кощея и запах ада немного уносит "детей 90-х" в далекие школьные годы. Дарит ностальгию, как ни странно.

Во-вторых в чем хочется покопаться: это матриархальный мир. Ну правда. Героиня истории, Марья Моревна, с одной стороны кажется обычной героиней любовных романов: бедную и одинокую, непонятную никем девушку спасает мужчина и увозит ее в прекрасное королевство, одаривает вниманием и любовью, и она должна служить ему до скончания веков. Но не тут, не совсем в полной мере. Марья наша ведь предстает весьма бесстрашной и сильной женщиной, которая может все: и за конем навоз убрать, и подковать его, и за жар-птицей поохотиться, со шрамами пожить, спасти несчастных и угнетенных, стать повелительницей мира Буяна просто. Сильная, и вполне способная стать независимой. Если бы не одно но. А это "но" весьма интересное и расположенное далеко за отметкой "18+".

Вам придется смириться с чувственной эротической атмосферой. С больной и полной страдания любовью, с плетьми и вениками, с подвешенными телами в цепях в подвале, с кровью, с дикими и кровожадными поцелуями. На такой тонкой границе, когда все могло свалиться в банальную пошлость, но балансирует умело, красиво, чувственно, атмосферно, будоражащее кровь и мысли восприятие действительности или фантазии. А у всех они свои. Разные. Дикая страсть к Кощею перемешивалась в Марье с обычной романтичной историей любви к Ивану, что я даже не понимаю как в момент она могла выбрать другую жизнь, без волшебного Буяна из волос и крови, без Лешого и Горыныча-бюрократа с приказами, без прекрасной стимпанковской Наганы и огламуренной Царевной-лебедь на жизнь по карточкам, в старом доме, жизнь с банальным сексом с обычным мужиком. Как можно было променять на это дикую химию с Кощеем, с тем как он смотрел на нее в боевом наряде, с оружием, со шрамами - как она была прекрасна для него в самом устрашающем виде. Глупенькая Марья, после этого ее выбора весь флер феминизма как-то испарился, да, она стала типичной и стандартной героиней. Она перестает отстаивать свое место в мире, как она это делала в испытаниях с бабой-Ягой - кстати, это было незабываемо, я буду помнить эти погубленные истории и жизни, я буду помнить полет на ступе еще долго-долго. Это было так неоднозначно, что словами не описать, но это было забавно, иронично. Блевать и взбомбить не захотелось.

Ну и в-третьих. Вопрос мучающий меня на протяжении всего романа: а было или не было? Во что нам хочется верить больше? Возможно или нет наличие сказочного вокруг, живут или нет герои сказок среди нас, вокруг нас, около нас. Что же было с Марьей в настоящем мире? Смогла ли маленькая девочка пережить упавшие на нее проблемы: революция и вдруг наполненный чужими людьми дом, буллинг в школе, невозможность быть изгоем в жизни. Почему именно в эти тяжелые моменты ее мир начинает наполняться мифологическими существами? Может быть просто потому, что так стало проще жить: взять и убежать в сказки Пушкина, где Царь Кощей над златом чахнет? Не знаю во что мне хочется поверить больше: но реальность она скорее всего страшнее для маленькой девочки. И чтобы не видеть кровь и трупы реальных людей, не видеть погубленный город, не видеть и чувствовать голод реальный - лучше думать, что у тебя есть бесконечное яблоко, которое можно есть и делить со всеми, верить, что муж достает тебе еду из волшебных мест, а не по блату, верить, что это Лихо настигло тебя, Вий разбушевался. Верить, что Царь Жизни может победить. И ты вновь сможешь выбрать его, а птица унесет вас в волшебную страну, где под боком будут цари и председатели, где можно бегать голой по полям, где антихрист спасет тебя своей блевотой, а ты родишь смерть. Где все застлано сказочной пеленой. Где твой мозг просто хочет спрятать от тебя ужасы. Или...просто думать, что тебе доступна связь с иными мирами, что ты просто особенный.

И в последнюю, получается четвертую (но не по значению) очередь, хочется отметить славный и тягучий язык повествования. Наслаждение: иногда будто мучительное и терзающее, но большей частью пьянящее и чарующее, мелодичное и переполненное гармонией. Мир Валенте затягивает, это однозначно, наверное благодаря неоднозначной и самобытной переработке материала. На мой средне-экспертный взгляд автору удалось справиться, не задевая моих чувств верующих, не нанося травму моей недетской психике.

Это все было странно, необычно, что-то новое из последнего мной прочитанного и за время, пока я писала рецензию, звездочки в оценке скакали с 2 до 5, от ощущений "что за ересь" до "самобытно и прекрасно". Но моя любовь к сюрреалистичному повествованию жизни, моя любовь к неадекватному восприятию жизни победила: фантазиям с языческо-славянским антуражем отводится место на существование в моем восприятии действительности, где герои сказок могут крутиться в одном колесе истории с нами.

Валенте молодец. 2018 радует доказательствами того, что на Западе тоже могут, и не пелевиными-масодовыми-пепперштейнами едиными: сначала Володин с его пост-утопическими бесплодными землями, теперь Валенте, чей "Бессмертный" гораздо больше напоминает творчество вышепоименованных, чем пышное Славянское Фэнтези™. Чего стоят соседи Николай Александрович и Владимир Ильич, распивающие квас под неспешные разговоры о подрезке роз, а ночами мучающиеся от одинаковых беспокойных снов! а армия мёртвых в блокадном Ленинграде и финальный твист (отчётливо перекликающийся с мёбиусовской конструкцией "Малых ангелов"!) - если местами Валенте немножко жертвует сюжетом в угоду антуражу, то здесь я только что не пищала от восторга. Конечно, кому-то всё это наверняка отдавит какую-нибудь историческую травму; но, по-моему, в своей размашистости и смелости Валенте достигает удивительной деликатности. С одной стороны, она совершенно не скатывается в экзотизм и голую "антуражность", не превращает чужую культуру в набор малозначащих декоративных элементов (контрпример). С другой - хотя её работа очень органично вписывается в рамки того, что Эткинд называет "магическим историзмом" (всё те же Пелевин/другой Пелевин/Сорокин/Пепперштейн/Масодов et al.), в оптике Валенте отстутствует вот этот вот постмодернистский прищур, затаённая усмешечка. Я уже писала о том, как у Масодова пародия на революционный энтузиазм незаметно перетекает в подлинный энтузиазм, и насмешка над ностальгией - в подлинную ностальгию; это, на самом деле, относится ко многим его соседям по жанру, пусть и в меньшей мере. Валенте этап пародии "перешагивает": где наши соотечественники мнутся, юродствуют или теряются, она не стесняется быть просто трогательной, просто пугающей или пронзительной. И это круто! И эта же уверенность и прямота, которой "нашим" иногда недостает, искупает и все отклонения от "аутентики". В "аутентичных" русских сказках в Кощееве царстве не бьют фонтаны из крови и стены не дышат; но, с другой стороны, "аутентичная" славянская мифология тоже мало похожа на то, что предлагает читателю современное отечественное фэнтези - (ре)конструкторская деятельность Валенте, по крайней мере, живее и остроумнее.
UPD. БДСМ-горчичники!!!! Вот уж поразительно, что чуть ли не первой за эту тему взялась американская писательница.

И знать не знала об этом авторе, если бы одна прекрасная девушка не открыла бы мне глаза.
Поскольку к Кощею Бессмертному я дышу неровно и прерывисто, то было решено читать, отложив все дела.
Что могу сказать в итоге? Круто.

Необычная интерпретация русского эпоса, как параллельная сказочной реальность - Октябрьская Революция / довоенные репрессии / блокада Ленинграда. Местами чувствуется, что автор - не славянка. С другой стороны она так щедро пересыпает образы, что вспоминается тягучесть Павича. Справедливости ради скажу, что это далеко не Павич. Но это совсем не минус.

Насколько мне помнится, в сказках Марья Моревна была богатыршей, силой и умом равной другим силачам. Такое себе гендерное равенство аля рюс. Тут же она большую часть времени страдает по непонятно чему и испытывает особый кайф от БДСМ. Впрочем по части последнего тут много героев замазано. Привет "100 оттенкам серого", скорее всего.

Кощей - роковой мужчина. Иванушка - тоже. Впрочем, Иван (Иваны) тут меня расстраивает (ют). Если всё всегда будет идти по заданному вектору, а в сказках всегда так и бывает, то откуда взяться свободной воле?
Ну и мне по-прежнему хочется верить, что женщина в здравом уме будет держаться своего любимого (и любящего) мужа, а не искать приключений просто потому, что захочется узнать "а как всё могло бы быть".

Последняя часть романа прелесть. Есть в этом сюре такие милые моему сердцу вещи, что я вернусь к ним неоднократно ещё.

В любом случае, знакомство с автором оказалось приятным, скорее всего, найду ресурсы и на что-то ещё из её творчества.

Очень спорное произведение — хотя стоит заранее предупредить, что это была вылазка в очень нехарактерные для меня, поклонника в первую очередь «хардовых» представителей жанра, фэнтезийные и литературные вообще области.

Непосредственно текст принёс просто колоссальное удовольствие — красочный поэтичный язык, шикарные образы, особенно когда дело доходит до описания Царства Жизни, и образы эти очень изысканно в текст вписаны, порой они повторяются, приобретая новые краски и смыслы. И очень понравилось взаимопроникновение миров — случайная встреча с потусторонним превращает девочку в изгоя среди людей, тогда как изменившиеся реалии привычного нам мира оказывают влияние на жизненные устои всевозможной нечисти.

И не могу не отметить прекрасный перевод, который по прочитанным первым главам в оригинале очень чётко выдерживает стиль оригинального текста. А такая замечательная находка, как превращение оружейного беса, что в оригинале vintovnik Nastya в берданку по имени Наганя — просто бесподобно (мимимиметр не то, что сгорел — взорвался к чОртовой бабушке!).

НО. Этот самый изысканный текст совершенно не работает как книга — за всеми этими сплетениями изящных словечек госпожа Валенте начисто упустила из виду такую, казалось бы, мелочь как сюжет. И вот — вместо способной действительно заинтриговать истории в таком нехарактерном, но при этом знакомом антураже — метафора супружеской жизни. Жутчайшие временные периоды, в которые происходят события — первые годы после Гражданской войны и блокадный Ленинград — по сути остаются декорацией, и когда речь идёт о нашей реальности, увы, повествование очень редко будет выходить за двери длинного узкого дома на длинной узкой улице, и ужасы войны, влияя на его обитателей, за вычетом одного жутко эмоционального момента остаются где-то за кадром.

И, наконец, идущая война Царства Жизни и Царства Смерти. Нагнетающая тревогу. Казалось бы, вечная. Война, на которой всегда всё плохо, которая меняет, закаляет и ожесточает, война за каждый крохотный кусочек мира, порой выплёскивающаяся и в мир людей. И есть воинство Царства Жизни, в том числе некое подразделение, от задумки которого у меня натурально отвалилась челюсть. И Царству Смерти тоже уделено внимание, пусть и гораздо меньше, но всё же достаточно. Собственно, единственный вопрос — И ГДЕ? Сцена, в которой начинается новый её виток — есть, ожесточённая и измученная бесконечными сражениями и утратами Марья Моревна — есть. Но увы, ни единого намёка на битву не присутствует вовсе. Эта книга с её повествовательной манерой чудесным образом бы могла включить в себя, скажем, сцену сражения советской и немецкой армий, и в тот же момент, в том же месте столкновение воинств потусторонних Царств, притом подать её столь же завораживающе и поэтично, чуть ли не на катарсический уровень вывести (таланта бы хватило) — но нет. Нам, <неразборчиво>, про вкус поцелуев Кощея и прочую эротику с садомазохистским налётом писать интересно, про войну — нет. Мне же совершенно неинтересно читать о том, кто там в кого врывается и в ком и чем взрывается.

И была попытка описать чувства того, кто столкнулся с двумя мирами — кто разом и человек, и бес, но ни одному миру в полной мере не принадлежит. Но в один момент живущая так Марья Моревна попросту превращается в духовную БИССЕКТРИСУ. Кто меня сейчас не понял — ох, как же я вам завидую. Кто понял — простите, что разбередил старые психологические раны, но не одному же мне мучиться.

В итоге — прочитал книгу, однозначно получил удовольствие, ни капельки не жалею о потраченных деньгах и времени, и в коллекции томик оставлю. Но что меня может заставить к этому произведению хоть когда-то вернуться, я и близко представить не могу. Всем же, кому в плане литературы КАК важнее, чем ЧТО, «Бессмертный» придётся по сердцу куда более.

P.S. К обязательному в данном случае вопросу о клюкве — она в книге всё же присутствует, но в малых количествах, и расшатать сможет только самые тонкие и хлипенькие духовные скрепы — это, скажем, работающий на «фабрике арестов» Иванушка (разумеется, Дурак) или вскользь упомянутый голодомор. Но на том никто не фиксируется. Также в одной исключительно психоделической сцене присутствует ироническое обыгрывание истории и заметных деятелей последних лет царской России и ранних Советского Союза — но ирония это очень добрая, и сцена сама по себе — едва ли не лучшая в книге.

Что до фольклорных образов — выписаны они здорово, но человек, для которого они с детства родные, так бы не написал.