4. Джорджо Вазари – Микеланджело Буонарроти
Флоренция, 7 января 1557
Любезный маэстро, спешу вас обнадежить: вашу Сикстинскую капеллу капелла Понтормо не превзойдет. Как вы и просили, опишу увиденное: в верхней части капеллы, отделенные друг от друга – Сотворение Адама и Евы, Вкушение запретного плода, Изгнание из рая, Возделывание земли, Жертвоприношение Авеля, Смерть Каина, Благословение детей Ноя и постройка Ковчега. Далее, на одной из стен в пятнадцать локтей по высоте и ширине – Всемирный потоп с множеством мертвых тел и Ноем, который беседует с Богом. Возле Потопа и нашли несчастного Понтормо, именно на этой стене он переписал фрагмент целого, когда все остальное давно успело просохнуть. На другой стене он изобразил Воскресение из мертвых, где царит смятение, какое, собственно, и ждет нас всех в день конца света. Напротив алтаря по обеим сторонам – группы из обнаженных фигур, они выходят из-под земли и возносятся в небеса. Над окнами ангелы окружают Христа во славе, тот воскрешает умерших, чтобы предать их суду. Признаться, мне не понять, почему в ногах Христа Якопо поместил Бога Отца, создающего Адама и Еву. Удивляет также его нежелание разнообразить как лица, так и палитру; могу упрекнуть его еще и в том, что он вообще не принимает в расчет перспективу. Словом, прорисовка, колорит и живописное исполнение этих фигур вызывают такое уныние, что хоть я и называюсь художником, вынужден сообщить, что увиденное выше моего понимания. Хорошо бы вам взглянуть на это своими глазами, вы бы мне все объяснили, хотя сомневаюсь, что ваше суждение значительно отличалось бы от моего. В композиции, конечно, встречаются великолепно проработанные торсы, некоторые части тел, запястья и лодыжки, ведь Якопо не поленился выполнить глиняные модели, поражающие тщательностью проработки, но все это грешит недостатком цельности. Большинство торсов слишком велики, а руки и ноги слишком коротки. Головы напрочь лишены грациозности и той особой красоты, какие можно наблюдать в других его живописных работах. Как будто здесь выборочное внимание к деталям оборачивается небрежением к самым важным из них. В общем, в этой работе ему не удалось превзойти не то что божественного Микеланджело, но и самого себя, а это доказывает, что в попытке совершить насилие над природой мы лишаем себя достоинств, коими обязаны ее щедрости. Но разве Якопо не вправе ждать от нас снисхождения? И не склонны ли художники ошибаться, как все остальные люди? Остается вопрос, на который теперь не найти ответа, поскольку Якопо унес его с собой в могилу: почему перед смертью ему вздумалось переделать фрагмент Всемирного потопа? Кто скажет, о чем в глубине души ему грезилось?
Как бы то ни было, завершить фрески герцог в своей великой мудрости доверил Бронзино.