3. Микеланджело Буонарроти – Джорджо Вазари
Рим, 5 января 1557
Мессер Джорджо, дорогой мой друг, не могу передать, насколько я разбит: кажется, не вставал с постели целую вечность. Признаться, я и без того был подавлен всеми заботами, связанными со строительством собора Святого Петра, но смерть Якопо, можно сказать, нанесла последний удар, и я омыл слезами ваше письмо. Он был живописцем большого таланта, как по мне – одним из лучших не только в своем поколении (явившемся на свет между моим и вашим, ведь я уже на пороге смерти, а вы еще пребываете в расцвете лет), но и просто среди современников. Уж не знаю, в ту ли дверь вы постучались за помощью, чтобы найти виновного в этом преступлении, немыслимом в глазах Господа и мира: опасаюсь, что вы несколько переоцениваете глубину моей мудрости, ибо в Риме меня давно уже называют выжившим из ума стариком. И все же, дабы уважить вас и почтить память Понтормо, я готов помогать вам по мере сил. Быть может, и в самом деле взгляд, так сказать, в иной перспективе, то есть направленный на Флоренцию извне, принесет пользу в вашем дознании. Если браться за дело со строгостью и логичностью какого-нибудь Брунеллески или Альберти, то, чтобы найти виновного, следует прежде установить, подходил ли случай и какова причина преступления, или же сначала найти причину, а потом разобраться со случаем. Кто мог желать смерти несчастного Якопо? И кто, находясь с ним в тот вечер, нанес смертельный удар? Пишу эти строки, и мои глаза увлажняются слезами: так и вижу, как он лежит в луже крови, с пронзенным сердцем, поверженный одним из тех инструментов, которые для нас, художников, стали средством к существованию, убитый собственным резцом, сраженный собственным молотом – как если бы его предали самые верные друзья. Но что бесплодные излияния! Слезы мои – дань памяти нашему другу, но они не помогут нам найти убийцу. И вот первый вывод: виновник во Флоренции, среди вас.
Боюсь, мой добрый Джорджо, больше мне помочь нечем за неимением иных подробностей. Как-никак я лишь скромный скульптор, а из Рима базилику Сан-Лоренцо не видать. Станьте же ради Якопо моими очами и, прошу, держите меня в курсе дознания.
Только вы ничего не написали мне о его фресках. Как они вам? Говорят, герцог велел создать достойный ответ Сикстинской капелле. Поделитесь своими чувствами, милый Джорджо, вы же знаете, мне всегда дороги ваши суждения.