5. Микеланджело Буонарроти – Аньоло Бронзино
Рим, 9 января 1557
Мессер Аньоло, Вазари сообщил мне об ужасной драме, потрясшей Флоренцию и всех нас, ценителей искусства и красоты, драме, в которую вовлечен ваш наставник и друг, поверженный на том самом месте, с которым связаны его самые большие надежды, но еще – и об этом я слишком хорошо знаю по опыту, обретенному дорогой ценой, – величайшие из мук. В самом деле, что может быть ужаснее, чем писать фрески? Целый день проводишь, изогнув шею и запрокинув голову в десяти или пятнадцати футах над полом, и что есть сил водишь кистью, пока не высох грунт, ведь иначе придется все начинать сначала. Скажу честно, если бы мессер Вазари не изложил мне обстоятельства смерти Понтормо, исключающие двусмысленное толкование, я бы не удивился, когда бы узнал, что несчастный свел счеты с жизнью, ибо мысль эта и меня одолевает в иные вечера от отчаяния, когда шея и спина надорваны тяжкой работой, а оттого, что все время опущена голова, вырастает зоб, не говоря уже о разных интриганах и докучателях, гораздых распространять клевету и строить козни. Уж вы-то знаете, какие нападки и хулу без малого двадцать лет терпит мой Страшный суд, а Арети-но, этот сукин сын, да сжалится над ним Господь, даже сравнил его с борделем, устроенным в самой большой капелле христианского мира. Критики эти не то что не перевелись, их племя только ширится и крепнет. Настолько, что нынче папа Павел IV, поначалу замышлявший просто-напросто уничтожить мое произведение, поручил моему доброму другу мессеру Даниеле де Вольтерре одеть мои обнаженные фигуры, и пришлось бедняге выполнить эту недостойную задачу, так что в Риме его уже наградили прозвищем Штанописец. Вот до чего дошло. Далеки те времена, когда папы одаривали меня роскошью. Даже Павел III, которому мир обязан возвратом римской инквизиции, преподнес мне чистокровного арабского жеребца, утверждая, что на всем Востоке и Западе нет скакуна быстрее. Тогда все средства были хороши, чтобы удержать меня на службе. Многострадальное животное томится в конюшне, как я в своей берлоге.
Не сомневаюсь, что Якопо пришлось пройти через такие же унижения, ведь я не забыл недоброжелателей, завистников и разных клеветников, которых полно было во Флоренции, когда я оттуда уехал, и не вижу причин, чтобы они не оставили подражателей. А потому хочу услышать из ваших уст, как приняли фрески Понтормо, а главное, узнать ваше мнение о его работе, ведь притом, что нет причин не доверять сдержанному отзыву Вазари, я не перестану считать, что два мнения лучше одного, если исходят от людей здравомыслящих и прямодушных.