XV. Гаданье
В тот же день по всей строгановской усадьбе распространилась весть, что у Домаши нашлась мать, не кто иная, как полонянка Мариула. Произошло это следующим образом.
Домаша, наконец, явилась к ожидавшей ее с нетерпением Ксении Яковлевне.
– Что так долго? Где ты пропадала? – вскочила та с лавки.
– Дивные дела, Ксения Яковлевна, делаются на свете, дивные! – вместо ответа воскликнула сенная девушка.
– Что такое?
– Да Мариула-то…
– Что же?
– Это моя родимая матушка.
– Да что ты!
– Верно слово, Ксения Яковлевна.
– Как же это ты узнала?
– Да она мне о том сама поведала.
– Признала тебя?
– Да… По родинке на плече.
– Любопытно.
– Я все тебе, Ксения Яковлевна, расскажу по порядку.
И Домаша подробно пересказала ей свою беседу с Мариулой. Ксения Яковлевна, схватив за руку Домашу, выскочила с ней в рукодельную.
– Антиповна, Антиповна, у Домаши радость!.. – крикнула она.
– Что такое? Что за радость? – неторопливо поднялась старуха и пошла навстречу девушкам.
– Она отыскала свою мать!..
– Ты виделась с Мариулой? – строго спросила Антиповна крестницу.
– Да, Лукерья Антиповна, – виновато произнесла она.
– Зачем же ходила к ней?
– Погадать хотела…
– Ишь, егоза, на уме пустяки одни, – полусердито-полуласково сказала Антиповна. – И нагадала?..
– Она мне сказала всю правду, – отвечала Домаша.
– Вестимо, правду, – не так поняла старуха, – я о том и сама догадывалась, как она рассказала мне о потере своей дочери во время набега. Беспременно, думаю, это наша Домаша. Так оно и вышло.
Все сенные девушки, сидевшие за пяльцами, насторожились, вслушиваясь в этот разговор, и, конечно, вскоре разнесли новость по усадьбе.
– Няня, милая, – говорила между тем Ксения Яковлевна, – я хочу видеть мать Домаши. Можно ей прийти сюда?
– Это еще зачем?
– Я тоже погадать хочу…
– Пустое все, – нехотя произнесла Антиповна.
– Пусть пустое, няня, все веселее будет, нового человека увижу. Скучно мне.
– От безделья тебе скучно.
– Что же мне делать, коли не работается…
– Принудить себя должна.
– Я с завтрашнего дня прилежно буду работать, а сегодня дозволь мне позвать Мариулу… Милая нянечка!
И Ксения Яковлевна бросилась на шею своей старой няньке и стала целовать ее.
– Погоди, оставь, задушишь меня, старую… – голосом, полным блаженства, заговорила старуха. – Ну, ин будь по-твоему, зови…
– Иди, Домаша, за матерью! – тотчас распорядилась Ксения Яковлевна и ушла в свою горницу.
Домаша между тем, стрелой перебежав двор, застала свою мать уже принарядившеюся в чистую сорочку и сарафан.
– Пойдем, матушка, в хоромы. Мы сказались Антиповне, она дозволила. Ты приоделась, матушка, значит, знала, что я сейчас приду за тобой?
– Знала.
– Почему?
– Много будешь знать, скоро состаришься… Ужели тебе хочется быть такой же старой, как твоя мать? – отшутилась Мариула. – Пойдем.
Они вошли в хоромы.
– Вот, Ксения Яковлевна, твоя слуга Мариула, моя богоданная матушка, – сказала Домаша.
Мариула низко поклонилась молодой Строгановой.
– Здравствуй, Мариула, – ласково сказала та. – Я очень рада, что у моей Домаши нашлась матушка…
– Благодарствую, Ксения Яковлевна, на добром слове, – снова низко поклонилась Мариула.
– Погадай мне, Мариулушка! – робко сказала Ксения Яковлевна после довольно продолжительного молчания.
– И чего тебе гадать, Ксения Яковлевна, все уже разгадано, – начала Мариула, пристально вглядываясь с лицо девушки. – Вот вижу я, твой жених обрученный невредим стоит, а кругом него люди валяются, кровь льется, стрелы летают, пули свищут, а он молодецким взмахом косит нечисть поганую, о тебе свою думушку думая, поскорее бы управиться да вернуться к своей голубке сизой… А вот он в венце стоит, в венце княжеском, а вот… – Цыганка вдруг оборвала речь и, изменив тон, добавила: – Все хорошо, все исполнится, дадите вы клятву перед алтарем нерушимую и никогда ее не нарушите… О чем же гадать тебе, Ксения Яковлевна?
Молодая Строганова хорошо поняла, что Мариула говорит то, что «провидит», что в этом и состоит гаданье, и жадно ловила ее слова. К счастью, она не заметила перерыва в этой речи.
– Спасибо тебе, Мариулушка, коли правду сказала, а коли выдумала, спасибо за то, что утешила…
– Зачем выдумывать? Сказала всю правду-истину…
– Еще раз спасибо… Чем одарить тебя?
– Зачем дарить?.. И так много довольны твоею милостью, сыты, обуты, одеты, в тепле живем, – встала и поклонилась в пояс Мариула.
– А скоро все это сбудется, о чем говорила ты? – спросила Строганова.
– Того уж не умею сказать, касаточка, должно, недолго протянется, – отвечала цыганка.
Она вдруг стала пристально вглядываться в лицо своей дочери.
– Вот ее суженый, в дороге уж…
– Яков? – спросила Ксения Яковлевна.
– Звать я не знаю как, чернявый такой, из себя видный, скачет во весь опор, торопится… – продолжала Мариула, не спуская глаз с лица Домаши.
– Слышишь, Домаша? – окликнула ее Ксения Яковлевна.
Ответа не последовало. Девушка сидела как завороженная.
– Не замай ее, – заметила Мариула, – она сама видит все то, что говорю я… Видимо, от меня она этот дар унаследовала.
– Да неужели! – воскликнула молодая Строганова.
– Верное слово, – подтвердила Мариула и отвела свой взгляд от лица дочери.
Не прошло и минуты, как Домаша облегченно вздохнула и сказала:
– На самом деле Яков-то торопится… Я его видела.
– Как видела? – дивилась Ксения Яковлевна.
– Да странно как-то… Точно вздремнулось мне и сон привиделся, скачет он во весь опор по дороге… Только и всего.
Ксения Яковлевна со страхом посмотрела на Мариулу.
– Прощенья просим, – низко поклонилась она и вышла так быстро, что Ксения Яковлевна не успела сказать ей, чтобы она приходила в другой раз.
Девушки остались вдвоем и несколько минут смотрели с недоумением друг на друга. Ксения Яковлевна была поражена последним видением Домаши, вызванным на ее глазах, а Домаша не понимала удивленно-испуганного выражения лица своей хозяйки. Первою ее мыслью было то, что Ксения Яковлевна заметила, наверно, в предсказании Мариулы недосказанное, а потому встревожилась. Но Строганова рассеяла эти опасения.
– Знаешь ли, что ты спала, Домаша?
– Мне вздремнулося, так вдруг, – ответила та.
– Да нет же, при мне все это было! Это Мариула заставила тебя видеть все то, что видела сама. Знаешь, она колдунья!
Последние слова Ксения Яковлевна сказала шепотом.
– И что ты, Ксения Яковлевна, крест у нее на груди, а в горенке иконы, и перед ними лампада теплится.
– Правда?
– Как перед истинным…
– Невдомек мне тогда, что это деется…
– Просто провидица, – решила Домаша.
– Дивны дела твои, Господи! – воскликнула Строганова и истово перекрестилась на икону. Домаша последовала ее примеру.
– Тебе-то что, Ксения Яковлевна… Сказала – лучше и не надо.
– Кабы сбылось это.
– Все сбудется.
В голосе Домаши была непоколебимая уверенность.
– Дай-то бог, – тихо сказала Ксения Яковлевна. – А мне все-таки стало покойно на душе… И за то ей спасибо.