Табия тридцать два

В книге описывается недалекое будущее в изолированной от мира, т.е. помещенной на карантин России. В реальности, предлагаемой автором, произошло переучреждение идеологии страны: русская литература признана корнем большинства зол и в основу миропонимания и мирообъяснения теперь легли шахматы с их логикой и изящной красотой.
Главный герой молод, влюблен, целеустремлен. Он живет в Санкт-Петербурге, пишет диссертацию и с оптимизмом смотрит в будущее. В процессе своих научных изысканий он сталкивается с дилеммой, которую невероятно сложно разрешить: стоит ли истина того, чтобы разрушить существующий порядок бытия.
Шахматный взгляд на мир глубоко укоренен автором в мировоззрении героев, речь их пестрит шахматными метафорами, и это делает текст очень цельным и невероятно притягательным. Мне иногда, правда, казалось, что герои здесь нужны лишь как носители и толкователи идей, часто за их диспутами и философствованиями не видно человеческой сущности: много sapiens, а что там с homo непонятно. Вот, что собой представляет девушка главного героя как человек, а ее отец?..
Новая идеология, на мой взгляд, прописана безукоризненно. Пытливый ум молодого аспиранта по ходу истории раскрывает для себя и для читателя всю ее многослойность, ее возможности и слабости. Интересно, что в мире антиутопии нет запрета читать книги – можно при желании приобщиться к творчеству классиков, но созданы такие условия, что этой потребности или не возникает, или прочитанное понимается отформатированными шахматами мозгами как требуется. Размышления в тексте преобладают над действием, однако, это не зыбучие пески философского трактата, повествование достаточно динамично, а концовке, как по мне, некоторые триллеры позавидовать могут.
Книга не потрясла, не поразила, но дала много пищи для размышления, чем вызвала огромную симпатию.

Россия проигравшая. Россия победившая. Россия сохранившая себя. Россия возродившаяся. Но не это главное. Или просто не основное. Не всё в этой книге, как e2e4.
Книга переворачивающая с ног на голову представление о литературе. Получается не литературоцентричная литература. Когда любой ваш ход продиктован шахматной идеологией. Россия Конакова очень похожа на СССР. Всё те же причин и условия, такое же существование и идея, похожий финал. Но в тоже время это очень современная книга, о наболевшем, о том, что сидит занозой в з... сердце. Роман получился интересным и чрезвычайно необычным. Но и мрачным, и тяжёлым, как любая антиутопия.
Слушал в исполнении автора, Алексея Конакова. Думаю, что профессиональный чтец придал бы этому произведению больше веса, эстетики и красоты. У Алексея получилось неплохо начитать, но пишет он лучше.
Ждал от книги большего, но получил достаточно, чтобы порекомендовать её широкой публике. А то кто знает, что может увидеть в ней "недремлющее око". Читайте!

Добро пожаловать в мир пата и цугцванга. Люди в нём живут шахматами, постоянно изучают их, включают их в повседневную жизнь. Именно в таком преображенном мире обитает Кирилл Чимахин — молодой аспирант и будущий автор работы о «Берлинской стене» (речь, конечно, о названии шахматного дебюта). Кирилл с виду обычный интеллигентный студент, который не тяготится жизненными удовольствиями: пьёт шампанское, занимается сексом, любит Майю. Но нам ещё предстоит ответить на множество вопросов: как Кирилл дошёл до инакомыслия, чем опасна «Берлинская стена» и почему его Майя — никто иной, как дочка не последнего в городе профессора.

Шахматы заменили России из романа классическую литературу. Они отлично вжились в роль наставника в лице именитых фигур (Ботвинник, Каспаров, Крамник) и хорошо переняли функцию формирования мировоззрения (в этом мире важно быть рациональным и логичным). Однако одно отличие всё-таки есть — это ответ на вопрос о конечности обоих сфер. Если литература по количеству волнующих её аспектов поистине безгранична, то можно ли то же самое сказать про шахматы? С этим нюансом столкнётся Кирилл Чимахин.

Особенность Кирилла в том, что он не ставил себе изначальной задачей найти на него ответ. Его судьба — череда закономерных (или незакономерный) событий, происходящих с ним то ли от злого умысла, то ли по стечению обстоятельств. Кирилл становится героем, исследующим мир с разных сторон и ненароком вскрывающим недоговорки, которыми, по мнению некоторых, лучше не интересоваться.

Роман жутко увлекательный. Сюжет привязывает к себе и, не отпуская, ведёт через дебри вопросов и предположений к финальной сцене. Шахматная сторона происходящего помогает погрузиться в мир новой России — волей-неволей, а дебютами, миттельшпилями и эндшпилями проникаешься, заинтересовываешься. Начинает казаться, что всё повествование — это большая партия, где герою нужно постоянно анализировать происходящее на доске и делать ход так, дабы не быть загнанным в угол. Каждое решение влияет как на собственные шаги, так и на шаги оппонента.

Но не тут-то было. На протяжении повествования мы запоминаем каждый ход, выстраиваем у себя в голове картинку соперника, тихо подстраиваем западню, в которую он, по задумке, должен попасть и… И где мы? Мы всё ещё соревнуемся или уже пустились в кооперацию, сотворчество (как называла игру одна из героинь)? Что всё это вообще было — игра с самим собой или желание одолеть соперника? На эти вопросы трудно дать однозначный ответ, и в этом заключается особенность романа.

Конаков вывешивает большое количество ружей, которые не выстреливают, а так и остаются загадкой для читателя. Финал книги же не оставляет никаких двусмысленностей в судьбе главного героя, он закрытый. При этом некоторые подвешенные сюжетные изгибы остаются открытыми. Это интересный приём, но он отдаёт мыслями о том, что автор нам чего-то не додал. История окружена ореолом конспирологии, однако нельзя понять, конспирология ли это. Как будто авторский приём с откликом на современность заметен, но чёткого высказывания не получилось. И здесь, несмотря на остальной чудеснейший текст, это скорее баг: читатель при мёртвом (по Барту) авторе не сможет для себя ответить на этот вопрос.

Я знала, что "Табия 32" мне понравится. Ну если не знала, то предполагала однозначно. Во-первых, я пока не читала и не слышала о ней ничего плохого, во-вторых, это антиутопия, в-третьих, тут затрагивается тема книг (пусть даже их отмены), так что даже то, что я ни бельмеса не понимаю в шахматах (все, что я знаю это : белые начинают, конь ходит буквой "Г", ну и что такое шах и мат) меня не остановило.

И не зря! "Табия 32" получился невероятно увлекательным, философским и даже триллерным романом, в котором шахматам действительно уделяется много времени (как говорится "Chess is the new black"), но вообще-то их можно заменить чем угодно, и смысл останется тем же.

А смысл здесь в идее. То есть "Идее" вот так в кавычках с большой буквы, вокруг которой один умный и хитрый человек решил построить новое российское общество на руинах старого (империалистического и милитаристического). Русская литература (именно русская, остальные еще куда ни шло) была признана экстремистской,шовинистской, расистской и т.д., особенно пострадали труды русских классиков, и среди множества других вариантов замены было решено выбрать именно шахматы.

Четкость, строгость, логичность. Казалось бы, что еще нужно новому российскому государству и людям? Оказалось - ничего, и вот уже 50 лет дети понятия не имеют , кто такие Пушкин и Толстой, зато наизусть заучивают партии Ботвинника и Каспарова, строят новый мир в нищете, отсутствии интернета, кофе и смартфонов. Этакий возрожденный Советский Союз, где все счастливы, потому что не знают, как оно могло бы быть.

Да, что любопытно, страна находится на столетнем "карантине", то есть никто из российских граждан не может покидать территорию своей страны, и ограничение это ввело не правительство, а ООН (почему так произошло - узнайте и ощутите тоску и знакомый вайб сами).

В этом чудесном новом мире живет Петербургский студент Кирилл. Изучает историю шахмат (естественно), дружит, любит и пишет диссертацию. И все бы было у него хорошо, если бы однажды он не познакомился с одним очень неординарным студентом, который смело отрицает культуру шахмат, спорит с преподавателями, короче ведет себя дерзко, вызывающе ,  совершенно не так, как сам Кирилл. От этого "мамкиного революционера" наш герой получает контакты некого человека, который может якобы помочь с диссертацией. Вся проблема в том, что человек этот - извращенец (не переживайте, никаких сцен 18+ здесь не будет, а его извращение скорее всего вызовет у вас не отвращение, а смех) , а извращение его вне закона.

Со знакомства Кирилла с миром этого человека и начинаются его проблемы, и весь этот шахматный роман закручивается как настоящий триллер, приводя к вполне ожидаемому финалу.

Отличная антиутопия со множеством мыслей: про то, какой вирусной силой обладает идея (Привет, Нолан), что хаос, воображение, желание выйти за рамки  и человечность человека найдет, как проступить через все ограничители и даже шахматные доски, как люди, вкусившие власть, не хотят ее отпускать и готовы для этого на все.

Отмена русской культуры. Вместо Пушкина, Достоевского, Толстого и прочих — шахматы. Вы прочитали краткое содержание книги «Табия тридцать два» Алексея Конакова. Причем русскую литературу отменили сами русские (вспоминаем бессмертную цитату из Пелевина, про заговор против России, в котором участвует всё население России).

Удивительно, в шахматы при этом играют не так уж много. Усиленно изучают, постоянно вспоминают чемпионов прошлого (то есть до 2020 примерно года), читают книги с описаниями партий, разговаривают о шахматах, все фразеологизмы заменены на шахматные выражения, а игра то где? В книгах про шахматы, коих не так много я читала, масса описаний партий, не знаю как у Набокова, поставлю в план на следующий год, а вот у Тевиса в «Ходе королевы» очень часто.

В «Табии» же в основном разговоры. Из которых мы узнаём, что Россия на карантине, в полной изоляции от остального мира. Срок карантина периодически сокращается, и если все россияне будут вести себя хорошо, а это очень легко, ведь теперь нет томов Достоевского, которыми вымощен путь к военным преступлениям (цитата), а есть только шахматы — восхитительно правильные, логичные, жизнеутверждающие, позволяющие воспитать доброе (читай покорное) поколение. Ещё узнаём, что жизнь в России не слишком великолепна, в отличие от шахмат, постоянно упоминается общее обнищание, электричества маловато, а кофе, например, и вовсе отсутствует, точнее, только для очень богатых присутствует и это секрет.

В сомнительной обстановке антиутопии главный герой узнаёт кое-что, могущее изменить реальность, и сначала он не знает, как к этому отнестись, пытается докопаться до правды, а потом уже истинное противостояние начинается. Конец.

Долго боялась читать книгу, страшно заразиться шахматной лихорадкой и под конец года забросить все и без шахмат заброшенные дела, а ничего так, прослушала за выпечкой (много пеку знаете ли) и очень довольна. Не бойтесь, читайте. Может, придётся погуглить всякий засушить позицию, гандикап, Каисса! А может и не придётся. Кстати, как люди, которые читают эту книгу, воздерживаются от постоянных восклицаний «Каисса!» не ясно, я восклицала буквально без устали.

"Выхода - в самом деле - не было. И черными белыми полями квадратные круги по воде"

Табия тридцать два - это книга, в которой шахматы становятся чем-то большим, чем просто игрой. Представьте себе мир будущего, где вместо литературы люди изучают дебюты, эндшпили и партии великих шахматистов. Именно так выглядит Россия 2081 года. После катастрофы и поражения кое-где в 2020х страну изолировали, а власти решили, что во всём виновата русская литература - она веками воспитывала в людях имперские амбиции. Решение? Заменить её шахматами.

Главный герой Кирилл пишет научную работу о Берлинской защите (шахматный дебют) и случайно натыкается на некую тайну. Оказывается, когда-то Крамник (известный шахматист) почти разгадал шахматы и нашёл формулу, которая может привести к ничьей. Если это правда, то вся новая шахматная идеология под угрозой. Ведь что это за игра, если в ней всегда можно сыграть вничью?

И финал книги - тлен, как я люблю. Немного напомнило Защиту Лужина Набокова

В тексте куча шахматных терминов, отсылок к партиям и гроссмейстерам. Я плохо играю в шахматы, так как не старалась учиться, но обожаю эту тематику и шахматную атмосферу. Как только увидела эту книгу, подумала: "Мне надо!!"

Но даже если в шахматах вы не сильны, это не помешает насладиться сюжетом, так как автор круто показывает, как идеология может менять культуру. Сегодня у нас одно национальное достояние, завтра - другое

Понравилось, в принципе, описание вот этой России будущего, которая по ощущениям вернулась в 1980е из-за изоляции страны и масштабных ограничений. Захотелось почитать Сорокина, если честно)

Книга необычная и острая. Это и про шахматы, и про власть, и про культуру, и про то, как легко можно переписать правила жизни целой страны. Стоит внимания!

С одной стороны, хочется, чтобы эту книжку прочитал каждый: она мала в размерах, но не в смысловой составляющей, с другой стороны - так страшно, что ее прочитают не те люди и запретят, может, тогда о ней вообще не говорить...
Но всё-таки знание должно побеждать незнание, пусть она попадется кому-то на пути.
Текст Алексея Конакова погружает читателя в Россию будущего, в 2080 примерно год - после проигрыша в войне она отделена от всего мира на сто лет, выплачивает репарации и строит новую жизнь без империализма, где весь культурный код ее сменился с оси литературоцентричности на шахматоцентричность; переименованы улицы, перепрошита школьная программа, установлены памятники шахматистам, даже язык с его вросшими фразеологизмами изменен. Выросло ни одно поколение, которое не знает о великом Пушкине, зато учит наизусть шахматные партии в школе. Вся интеллектуальная жизнь строится вокруг шахмат - в них играют, их изучают, о них разговаривают, их анализируют. Кирилл - молодой, подающий надежды аспирант из Новосибирска, историк, изучающий шахматы, попадает в круг петербургской интеллигенции и оказывается центром важных открытий. Волею судеб ему будет суждено решить, что же будет с Россией дальше.
Чтение получилось интригующим и захватывающим, несмотря на плавность повествования, знания о шахматах будут нужны, но погружаться для понимания глубоко будет не строго обязательно, объяснений автора почти везде достаточно. В отличие от "Хода королевы" Уолтера Тэвиса, который мне показался красочным, но не живым, "Табия 32" оказалась увлекательнейшим триллером с реалистичными героями, несмотря на жанровую принадлежность к антиутопии. И тут всплывают братья Стругацкие, резонанс с которыми слышен в тексте, даже с прямыми к ним отсылками. Хорошее чтение, есть о чем подумать.
При случае постараюсь ознакомиться с другими произведениями автора, уж очень хорош язык и близко его мировоззрение.

А ведь это хорошо, сперва и вовсе прекрасно, когда с той лёгкостью, с какой двигают пешкой, Алексей Конаков (1985) начинает свой роман-партию. От страстной увлекательной игры получаешь чистое удовольствие. Так сразу и не припомнишь столь же интересный роман как «Табия тридцать два».

Даже экспозиция выстроена как умелый дебют, не оставляя и тени той странной придурковатости, с которой герои фантастических произведений объясняют друг другу нечто само собой разумеющееся. А объяснить требовалось немало: Россия после поражения в некой войне 2020-х изолирована от внешнего мира и вместо виновной во всём литературы переучреждена на основании шахмат. В 2081 году молодой историк шахмат Кирилл Чимахин становится учеником профессора Дмитрия Уляшова, ответственного за культурный разворот. Вскоре Кирилл натыкается на строго охраняемый секрет новой России.

Удивительно, но крымские параллели вовсе не раздражают. Поначалу кажется, что текст вообще высмеивает те вздорные постструктуралистские думки, которые до сих пор подозревают русскую литературу в причине всех бед:

И хотя тон романа скорее согласуется с необходимостью детоксикации России, сам по себе текст допускает разные прочтения. Молодой гений Брянцев крамольно доказывает, что Россия не освобождена от тёмного логоса, а угодила в колониальное рабство. С помощью шахматного энтузиазма Запад превратил Россию в высокоэффективную колонию. Текст задуман так, что не получается ответить, правильная ли оказалась построена Россия или всё-таки нет, насмешка это или призыв. Непонятно даже антиутопия это или утопия, они чередуются в зависимости от взгляда, который податливо изменяет реальность… или фантасмагорию? Со стороны это кажется невероятно сложной структурой, но на деле роман очень схематичен, переключается буквально по щелчку часов, что делает его во многом условным. Если всеобщий шахматизм есть химера (ведь не может вообще всё быть выстроено вокруг шахмат!), то и критикуемый литературоцентризм точно такое же наваждение (ведь не заняты же мы 24/7 литературой!), и чему тогда могут быть противопоставлены шахматы? Миф против мифа слишком часто оборачивается уроборосом. Вот и получается, что даже в деколониальном прочтении роман Конакова невольно укрепляет ту империалистическую матрицу, которую, вроде как, было предложено надколоть.

«Табия» явно задумывалась не как предложение о переустройстве России, но как умозрительная партия, в которой важна красота игры. Для этого нужно было усиливать позицию всех повествователей, но мало того, что их мнения сгруппированы в монологи, которые резко переключают направление текста, так и сама драматургия «Табии» нулёвая, вообще отсутствующая, похожая на матч с заранее известным исходом. Простенький любовный четырёхугольник или очевидный демиург-Уляшов — это не те слагаемые, которые обещают захватывающую игру. Так, о профессоре сказано, что он плетёт «хитроумные интриги», но в тексте нет дьявольского макраме, Уляшов обстоятельно появляется в нём только два раза. Лишь частично это можно объяснить тем, что персонажи «Табии» суть декларация определённых идей. Всё-таки в романе важна детективная линия, которая требовала искусного сопряжения, но ключевые моменты в ней разрешаются с помощью Deus ex machina, превращая детектив в фантастическую оперетту. В нужный момент главный герой повстречает на улице нужного человека, с волшебным помощником проберётся в спецхран или останется один на один с «злодейским» монологом креатора. Это не было бы так фатально, если бы текст хотел быть чем-то однозначным — нотацией или даже NОТАМ, но ведь Конаков сознательно давал сложносочинённый авангардный узор, похожий на что угодно, но не рояль.

Насколько «Табия» хороша в своём фантастическом допущении, настолько она плоха в фабуле. Насколько «Табия» увлечена шахматами, настолько же она пренебрегает сюжетом.

В виде эссе, сновидческого рассказа, даже манифеста роман смотрелся бы лучше, так как самое важное в нём (фантастическое допущение) оказалось бы сжато до того итогового вопроса, который в «Табии» выглядит слишком отвлечённым. Посвящая много страниц теории дебюта, миттельшпиля и эндшпиля, Конаков то ли намеренно, то ли случайно построил свой роман-партию как прекрасное начало, неопределённую середину и полностью проигранный финал. Причём текст нацеливался на феноменологическую ничью, на принципиальную невозможность совершить в финале верный выбор, но из-за торопливости концовки, в силу фабульных причин отстоящей от основного повествования, весь патующий замысел сведён к взятию фигуры за фук. Ситуация, в которой оказывается Кирилл, не выглядит неразрешимой, ему есть куда ходить, но автор решает, что свободная клетка отсутствует, и заканчивает партию.

Кстати, вполне литературоцентрично, с оммажем забегу Ивана Бездомного.

Несмотря на ряд скрытых и явных отсылок, «Табия» устроена вполне нормативно. Единственным новшеством является каскад скобок, вкладывающих повествования друг в друга, такое как бы нарративное уравнение. Язык почти не претерпел изменений, хотя антиутопия должна была начинаться как раз с него. Дело не пошло дальше словоупотребления, а то и просто курьёза, где e2 — едва, а e5 — половое действие. Язык романа совершил рокировку литературных норм, сохранив морфемы и синтаксис. Раньше говорили медленный «как черепаха», теперь медленный «как шатрандж». Без взлома лексем роман не может достойно отыграть свою антиутопическую часть, что опять ставит под сомнение замысел: бороть-то надо иерархический строй языка, а не литературную на него нашлёпку. Из-за Сепира-Уорда (упоминается), текст, по-видимому, подразумевал, что выкликание Каиссы вместо Господи как-то повлияло на мышление россиян, но в чём оно проявилось непонятно не только из слабости речевой перестройки, но и теоретической разобщённости всего романа.

Так, Россия полностью объяснена шахматами: они заменили не столько литературу, сколько социальное взаимодействие. Наука, эстетика, разговоры, быт — все только о шахматах. Если кто-то что-то читает, то Ботвинника или Алёхина. При этом интеллектуалы спокойно оперируют не самым известным, но чрезвычайно важным именем Райнхарта Козеллека, великого немецкого историка. Что странно, так как Козеллек — это мост между историей и лингвистикой, которая в мире «Табии» занята обслуживанием шахмат и не может вооружить Клио новым оружием. О чём текст сначала сам говорил, а потом подзабыл. Главный герой не знает, что Берлинская стена когда-то разделяла столицу Германии, но при этом в охотку цитирует малоизвестного историка-конструктивиста Бенедикта Андерсона (как могла быть понятна его теория о печатном капитализме, если печать, за исключением шахматных вещей, в России игнорируется? Почему герои романа рассуждают о шахматах так, будто по-прежнему воспитаны в старом-добром логоцентризме?). Конакову не удалось выстроить иной — досочный, чёрно-белый, клетчатый — характер мышления. А ведь это и была та авангардная партия, которую следовало разыграть.

«Табия» — это умный, но изолированный роман, где гениальные догадки не состыкуются друг с другом, а интеллектуальная смелость не соответствует хлипким литературным решениям.

Так, шахматы-960 с произвольной расстановкой фигур приравнены к бугрству. Статья та же, 121-я. Шахматы Фишера гораздо более вариативны, что определяет тягу к ним аналитиков, заинтересованных в том, чтобы просчитывать шахматные ходы вечно. Получается, аналитики просчитывают гомосексуальные этюды? Нет, метафора на таком протяжении не работает. Шахматы Фишера-960 вещь прагматичная, а половое предпочтение — от природы, желания, чувств, разумом выбрать это в стране, где за нетрадиционную расстановку положен срок — нельзя (по крайней мере для идейных вдохновителей, не позёров). Но Конаков продолжает хохмить: вы поняли, да? Ну поняли же? Извращение! Нетрадиционные ценности! Да поняли, что это ещё одна подвешенная вещь, с которой мало что согласуется. Допущения романа отдалены друг от друга цитацией, замкнуты. При всей увлекательности роман Конакова состоит из различных автономных лакун, в которые автору нравится погружаться. Из-за чего роман может показаться лишь частично написанным: не ясно как соблюдается столетний карантин или почему при полной шахматизации страны в тексте ничего не говорится о… шахматных соревнованиях? Они, вроде как, не в почёте, но почему нет хотя бы профессиональных игроков?

Роман вполне осознанно даёт мало таких подробностей. Конаков пытается показать, что русская культура не эссенциальна, что это конструкт, значение которого различается в зависимости от прочтения. Когда Кириллу рассказывают, что раньше шахматы связывались с милитари-метафорами, он поражённо говорит, что ему шахматы казались «пространством самотрансформирующихся узоров». Сомнительно, но окей. Любые фактические предположения к финалу становятся совсем незначимыми. Лично рецензент полагал, что в мире «Табии» Россия на самом деле выиграла войну 2020-х годов, после чего сама отгородилась от внешнего мира, благо будущее прямо списывается с послевоенного СССР. Но роман уходит в мир идей, что правильно, но, как и в христианский рай, в новый мир хотелось бы попасть с телом, а не одним только бесплотным вопросом.

И вот это, пожалуй, важнее всего. «Табия» хотя бы потому хороший роман, что он глубже авторского устремления о том, что любой инструмент в руках государства (даже шахматы) становится идеологическим оружием. Текст позволяет судить иначе. Если допустить, что России и правда присущи некие состояния, то это, конечно, не шовинизм или империализм, а радикализм, вера в резкое конечное решение, которое оправдает всё. Мы вообще любители рискнуть всем. И Кирилл, познавший к финалу все тайны, вновь выбирает этот эссенциальный поступок. Что есть сильный разрыв с альтернативами, которые предлагал текст. Чем занят «извращенец» Броткин? Да он ведь гальванизирует труп: шахматы-960 ждёт та же судьба, что и классические. Просто наступит она позже. У Кирилла даже не возникает мысли заняться чем-то похожим, вильнуть в сторону. Он, как всякий русский мальчик, выбирает радикальное неразрешение. Что вновь продолжает старую линию отечественной культуры. В финале роман парадоксально прочитывается как защита литературы, как защита культуры вообще. В том числе русской.

«Табия тридцать два» — это не антиутопия, не либеральный и не актуальный роман, а умный, схематичный, хорошо написанный и бездарно составленный алхимический детектив. В нём знающие ищут тайную формулу, которая на сей раз превратит всё не в золото, а в камень (вопросительный знак).

Или всё-таки восклицательный?

Кирилл - образованный молодой человек, подающий надежды аспирант. Про таких говорят «книжный мальчик»: вечно подмышкой какой-нибудь увесистый том. Но не с Чеховым, нет, не с Тургеневым и даже не с Толстым. На смену этим светилам пришли Марк Дворецкий, Гарри Каспаров, Михаил Ботвинник и другие. На дворе 2081 год и русская литература в стране полностью заменена культурой шахмат.

2081 год кажется читателю таким далеким, чего не скажешь о разговорах об "отмене" русской литературы. Путаница, бардак и хаос чувств и настроений в текстах Достоевского едва ли оказывает благоприятное воздействие на смятенную русскую душу, ведь так? В отличие от холодной рациональности шахмат.

Вместе с Лермонтовым и Тургеневым из людских сердец ушли ожесточенность, озлобленность, подозрительность и болезненный имперский синдром.

Но вы не подумайте, русскую литературу никто не запрещал, просто она, лишенная поддержки государства, оказалась никому не нужна. И каков эффект! Да, страна живет в бедности и изоляции по вине этой самой русской литературы, но как мягок стал нрав населения после ее ухода из сердец и умов! Неужели идеальное общество достигнуто? Россия прямо таки на пороге золотого века, стала настоящим оплотом традиционных шахматных ценностей. Автор не описывает будущее безнадежным, безрадостным, бедность не стирает амбиций с лиц молодежи. И пусть на завтрак хлеб с цикорием (кофе положен только самым высшим чинам), университетская жизнь кипит во всю, а на горизонте виднеется перспективное будущее. Главное не придаваться всяким грязным извращениям типа шахмат-960...

Книга изобилует всевозможными шахматными терминами и именами (Едва ли где-то еще можно найти в одном месте столько упомянутых гроссмейстеров). Пока я читала, думала о том, какое удовольствие от книги может получить человек, плотно знакомый с миром шахмат. Боюсь, те, кто не знает хотя бы базовых терминов, немного потеряются в тексте от всего этого обилия. Честно, я, как простой обыватель, даже и не подозревала, насколько неисчерпаемой может быть тема, посвященная этой древней игре.

А как прекрасно описан Петербург! Чуть усохший, поржавевший, но все еще родной. С тем же Троицким мостом (уже не в честь собора, но в честь шахматиста), или Юсуповским садом (в память о шахматисте Артуре Юсупове, конечно). Действительно очень интересно проводить параллели между нашим и этим новым Петербургом, находить отсылки к разным местам, барам, кафе, улицам, по которым и сам проходишь почти ежедневно.

Эта книга имеет много слоев, много образов, и воспринимать ее можно по-разному. Как детектив с расследованием главного героя, как антиутопию, как дань шахматной культуре в России, как фантастическую историю в альтернативной вселенной. Уверена, каждый способен вынести из этого романа что-то свое, увидеть разную проблематику, по-разному отрефлексировать написанное и, кто знает, найти для себя какие-то ценные идеи.

Сюжет. В 2081 году Россия живет бедно и изолированно от остального мира, но – счастливо. А все потому, что страна поменяла культурный код: из литературоцентричной стала шахматоцентричной. Оказывается,

Бессмысленные романы и унылые стихи сброшены с «корабля современности» – в школе место Пушкина, Достоевского, Толстого, Тургенева заняли Алехин, Карпов, Спасский, Ботвинник. Теперь каждый культурный человек стремится не к «широте», а к ясности мысли. Вот и аспирант Кирилл Чимахин нисколько не сомневается в истинности шахматной доктрины. Он молод, влюблен, счастлив, полон надежд. Только одно его озадачивает: стоило ему взяться за изучение (не слишком примечательной) истории «берлинской стены» Крамника, как посыпались подарки судьбы: приглашение в аспирантуру СПбГУ, роман с красавицей Майей, престижные знакомства в академической элите. Наивный Кирилл и не подозревает, что его научный интерес может быть опасен для «разумного» и «счастливого» будущего страны.

Почему стоит прочитать. Главный парадокс этой книги в том, что роман одновременно является и антиутопией, и утопией. Сюжет развивается по традиционному сценарию: герой во время научных изысканий внезапно открывает неприятную правду: увы, в «прекрасной России будущего» всё совсем не так благостно, как ему до сих пор казалось. И дело не только в том, что страна в 2080-х гг. живет как в 1980-е: без интернета и гаджетов (но с кнопочными мобильниками), метро закрывается в 22:00, а продукты (и, видимо, другие вещи тоже) выдаются по талонам (хотя вино можно купить всегда). Дело в самой «национальной идее». Шахматы в бронзе также стерильны, как бронзовый Достоевский. Интеллигенция (а именно ее мы видим в романе, о жизни «глубинного народа» ничего неизвестно) по своей природной склонности, само собой разумеется, впадает в ересь. Темными ночами на конспиративных квартирах собираются так называемые «извращенцы» — любители поиграть в неортодоксальные шахматы Фишера. Впервые попав в эту маргинальную компанию, Кирилл ужасается: он по-комсомольски предан «классике». Можно догадаться, что будет потом: сомнения заставят героя отправиться на поиски шахматной «истины».

Разговор между «отцом-основателем» и «усомнившимся сыном» — кульминационный момент в романе — пародирует притчу Достоевского о «Великом инквизиторе». Ирония, которой направо и налево козыряет автор в романе, доходит здесь до абсурда:

Собственно, антиутопией этот роман становится только в тот момент, когда человек отступает перед бессмысленной, абстрактной идеей. Но это происходит в финале, а 200 страниц до последней сцены читатель наслаждается подлинной утопией. Автор показывает экспериментальный мир, в котором вся власть (якобы) отдана шахматным гениям и интеллектуалам. Некое подобие рая на Земле для умников: думай, решай задачи, играй, «качай» мозг. Удивительно, конечно, что за 60 лет эти «умники» не придумали вообще ничего, только повторяли старые партии. Впрочем, в романе вообще много нестыковок и лакун (персонажи и весь бытовой мир прописаны очень условно). Видно, что автор торопился высказаться по злободневным (и шахматным) вопросам и «художественностью» особо не заморачивался. Текст насыщен сатирой, а вот мораль у книги вполне традиционная.

Вот так автор сначала высмеял русскую литературу, а потом ее реабилитировал.

***

Понравилась в романе концептуальная шутка:

«Английская литература говорит: смерть ради долга; французская литература говорит: смерть ради любви; немецкая литература говорит: смерть ради величия; русская литература говорит: смерть».