Цитаты из книги Табия тридцать два

– Увы, полвека назад я беспокоился только о том, что некоторые люди – слишком увлеченные, или слишком авантюрные, или склонные к ревизионизму – могут представлять опасность для молодой шахматной культуры России. Но я совершенно не подумал тогда, что сама эта культура, охраняющая свой гомеостаз, может представлять опасность для людей. Нужно было сделать какое-то предупреждение, знаете, как на электрических щитках пишут: «Не влезай, убьет!» И культура ведь тоже убьет! О, культура способна уничтожить любого, кто, привлеченный ее тайнами, неосторожно полезет внутрь.

Предложенный Крамником путь оказался очень плодотворным; за поиски ничейного алгоритма взялось множество математиков и программистов. Россияне, фактически лишенные компьютеров, могли бы спокойно играть в шахматы еще тысячу лет, но на Западе для расчета табии тридцать два с каждым годом привлекались все новые и новые вычислительные мощности. И шахматы не устояли. Но что за печальная ирония истории. Пессимист Крамник, как выяснилось, был великим оптимистом – ведь он прогнозировал полное решение традиционных шахмат к 2092 году. На самом деле «ничейная смерть» шахмат случилась гораздо раньше, в 2058 году.

К сожалению, интерес со стороны шахматистов был слишком велик: миллионы игроков по всей планете бросились исследовать уорикский алгоритм – и довольно быстро разработали набор мнемонических правил, позволяющих существенно облегчить запоминание. После этого практически любой человек, потратив примерно полгода на заучивание, мог бы сделать ничью с кем угодно. И буквально за пять лет шахматы умерли по-настоящему. В них перестали играть. А зачем, если и результат, и способ его достижения всем известны? Не играют же люди в крестики-нолики. Неизбежное наконец случилось. Где-то в середине XX века знаменитый советский математик Александр Кронрод назвал шахматы «дрозофилой искусственного интеллекта». В середине XXI века искусственный интеллект убил эту дрозофилу.

Посмотрите на нынешних школьников – насколько они умнее, добрее и терпимее, чем их дедушки и прадедушки в том же возрасте, насколько они сознательнее и рациональнее. Посмотрите, как счастлив народ. Посмотрите, как едино наше общество в любви к старинной шахматной традиции, в уважении к гениям Петрова и Чигорина, Смыслова и Спасского, Карпова и Каспарова. Благодаря массовой культуре шахмат в нашей стране довольно высокий индекс взаимного доверия, почти отсутствует социальная напряженность, растет производительность труда и общая удовлетворенность жизнью. Неужели найдется человек, тем более ученый, готовый все это уничтожить ради некоей отвлеченной «истины»?

Люди, Кирилл, не должны ничего знать о «ничейной смерти», потому что это знание приведет к мгновенному краху культуры, которая скрепляет сейчас общество. Начнутся брожения и волнения, социальная турбулентность, вместо цветущего ныне сада опять возникнет пустое место, и на это место полезут изо всех углов пушкины и толстые, лермонтовы и тютчевы, потащат на грязных лапках застарелую заразу империализма и шовинизма. Я же не зря говорил с вами о профилактике: если мы заботимся о процветании родины, то наши действия должны диктоваться не поиском «истины» и «знания», но целесообразностью.

Одураченные Пушкиным и Львом Толстым, наши предки пытались применять к миру понятия «истины» и «правды», а потому склонны были к экзальтации, к истерике и к депрессии; в этом смысле они действительно могли бы показаться кому-то более «живыми» и «искренними», более, скажем так, «настоящими» и «человечными». Но мы-то теперь понимаем, что нет никакой абстрактной последней истины, есть только целесообразность; знаем, что истерика непродуктивна, что экзальтация мешает думать, что главное в жизни — точный расчет вариантов и верная оценка позиции.

У шахматной партии, говорил классик, три этапа: дебют, когда рассчитываешь получить преимущество, миттельшпиль, когда веришь, что получил преимущество, и эндшпиль, когда видишь, что у тебя проиграно. Многие люди постарше любят толковать эту фразу как метафору жизненного пути: мол, дебют похож на полную надежд юность, миттельшпиль — на деятельную зрелость, а эндшпиль — на скорбную старость. Справедлива и фенологическая интерпретация: первые движения фигур в дебюте напоминают весну, за ними следует летняя пышность середины игры, изобильное цветение замыслов и маневров, а в конце приходит осеннее увядание эндшпиля — холодная прозрачность доски, на которой прозябают два короля да горстка оставшихся пешек.