Рассказы и повести японских писателей в переводе Аркадия Стругацкого

До чего прелестная история – слов нет!

В одной из рецензий ее назвали «японской Санта-Барбарой» - точнее и не скажешь. Драматические повороты, неожиданные совпадения, внезапно обнаруживающиеся родственные связи – в маленькой повести столько всего накручено, что просто не успеваешь все отслеживать. Я бы назвала это блистательной пародией на все мелодрамы мира, но боюсь, что автор был настроен гораздо серьезнее, когда писал эту книгу. Она вряд ли задумывалась как пародия, но в переводе Аркадия Стругацкого приобрела все характерные черты этого жанра и повлияла на дальнейшее творчество писателя.

Вот две цитаты – одна знакома всем любителям творчества Стругацких:

А вот эта – из повести

• Ты слышишь, матушка? Городзабуро объяснил мне, по какой дороге бегут О-Куни и Гэндзиро… Пока они не ушли далеко, я поспешу им вслед, срублю головы и покажу вам!

На мой взгляд, в словах кота Василия очень ощущается влияние Санъютэя Энтё

И пусть вас не пугают отрубленные головы, кровь льется в повести рекой, но это какая-то ненастоящая мультяшная кровь. И все страсти тоже не настоящие. Злодеи какие-то неудачливые, обманы неубедительные, предательства вовремя разоблачаются, возмездие настигает всех. Любовная линия тоже есть, но и она какая-то ненастоящая. Одна героиня так от любви и умерла. Чахла, чахла – и скончалась. А у второй беда похлеще - во время первой брачной ночи герой так погружен в думы, что молодой жене приходится жаловаться бабке

В общем, я получила удовольствие от повести. Да, для любителей мистики – тут и привидения есть. Влюбленные.

Классическая японская история о людишках и их проступках, немного с мистической ноткой. Жаль конечно, я то надеялась на страшную историю, а тут наткнулась на что-то, с душком бразильского сериала. Тут пафоса и патетики будет через край. Если любовь, то такая, что от нее умирают, если злодеи, то совсем без стыда и совести, если благородные люди, то благородны они до самой печенки, если преданность , то до последнего вздоха и т.д. и т.п. Произведение вообще я бы назвала японской сказкой, пусть с кровью-кишками, но уж очень просто-наивно и явно с добрым и поучительным намерением. Не то, чтобы я была сильной поклонницей подобного, зато увлекает, и буду честной - неплохо провела время. Когда разобралась кто-то тут кому сват-брат... Не раздражает, не вызывает иронию, а очень даже симпатично и миленько, а где-то даже забавно. Добрая такая криминальная мелодрама с мяском, но с добрым мяском. Парадокс. И подается на серьезных щах, а кажется будто пародию-постановку читаешь.
Книга о самураях, о том, как низки бывают люди, и как другие в тоже время благородны и честны. О том, что случайности не случайны, о том, что все в мире закономерно, пусть и порой печально. Строй свое, а не ворую чужое! Но мистика тоже будет, мало правда, но она очень красиво и атмосферно вплетена в общую линию повествования. Как итог, зрелищная вещица, и даже рискну рекомендовать ее поклонникам японской литературы - надо знать истоки.

Есть контакт!
Вот она! Именно такую книгу японского автора я хотела прочитать.

Эта книга очень похожа на сказку. Возможно из-за того, что быт и нравы средневековой Японии очень загадочны и чудны для русского человека, а может из-за того, что история все же местами кажется очень наивной.

История завязывается у лавки торговца. Между двумя самураями вспыхивает ссора, и один убивает другого. Знаете, такое начало меня сразу же затянуло в эту книгу. Далее же сюжет разветвляется, и читателю предоставляется наблюдать за событиями с совершенно разных сторон. Да еще и главы оканчиваются в самых интересных местах, а новая глава перемещает в другое место действия. Так что чтение получается весьма захватывающим. Еще бы! Ведь происходящие события очень динамичны, тут есть и месть, и интриги,и харакири, и преступления, и любовь...и даже призраки!
Естественно, что все это великолепие пропитанно японским колоритом. Уж так необычна их социальная жизнь, а о тонкостях понятий чести и морали и говорить нечего, настолько это кажется ... другим. Абсолютно знакомым было лишь одно - пристрастие некоторых героев к водке. Забавно было читать такие моменты, даже напрашивалась мысль "а может и не такие уж они далекие и непонятные?". Но надолго подобные мысли не задерживались, все-таки различия в наших культурах очень заметны.

А какие герои? В последнее время авторы стараются не делить героев на плохих и хороших. И это тоже надоедает. А в "Пионовом фонаре" есть негодяи, а есть доблестные самураи. Плохие и хорошие, их хорошо закрутит в центрифуге судьбы, но итог должен быть сказочным, если вы понимаете о чем я.

Я получила огромное удовольствие от книги. Именно то, чего мне хотелось от японской литературы. Средневековая Япония, о непостижимая страна!

Неожиданное сочетание повести о самурайской чести с кайданом, то есть историей о сверхъестественном.
А еще переплетение высокопарного с низменным, где сквозь туман характерных концепций кармы, воздаяния и своеобразного фатализма вдруг проступает дурашливый юморок совершенно балаганного типа.

Приноровиться к манере повествования, несмотря на старания Аркадия Стругацкого с избытком адаптировать классический азиатский текст во что-то привычное русскому слуху, удалось не сразу.
Пришлось отвлечься и почитать про автора.
Про то, как, будучи исполнителем ракуго, рассказчиком комических историй с неожиданным концом, он сам писал для себя репертуар, был признанным мастером диалога и умело чередовал трагические сцены с комедийными.
После такой подготовки поняла, что мне ничего не мерещится, а текст действительно скачет между тем и этим, попеременно (и будто даже параллельно, а не цельно) обрисовывая то пафосную реализацию мотива мести, то причудливую романтику с участием беспокойного призрака, а то и вовсе характерные людские пороки в совершенно юмористическом ключе.

Стартовый конфликт сюжета неплохо изложен в аннотации. Некий самурай убил бесчинствовавшего на улицах наглеца, а спустя годы принял на службу сына убитого, который поклялся отомстить за отца и теперь желает учиться фехтованию у лучшего.
Однако этим завязка не исчерпывается, потому что вокруг да около наших потенциальных кровников тоже много всего происходит.
Самурай после смерти супруги привел в дом наложницу, которая рассорила его с дочерью, путается с соседом и вынашивает грязные планы по завладению имуществом и статусом своего благодетеля. Дочь самурая влюбилась в случайного гостя, да не дождалась его решительного шага, а потому теперь решительно таскается к нему в дом сама - но уже в качестве призрака с тем самым пионовым фонарем. Вассалы и прочие соседи самурая крутят-вертят собственные моральные принципы ради достижения узкокорыстных целей. Над всеми нависает не только злой рок, но и авторская склонность к комедии положений, так что количество случайных совпадений готовится побить все рекорды.

Кроме шуток, это вполне читаемо, местами забавно и дает неплохое представление о канонах и принципах ракуго.
Изложение событий чередует диалоги и традиционное сказительство, текст мало похож на привычные западные практики повествования, но по-своему самобытен и увлекателен.
Также порадовало, что обошлось без надрывной драмы с участием условно положительных персонажей, и большинство получило то, что заслуживало.

Приятного вам шелеста страниц!

1927 год. Год, ставший последним в жизни писателя.
Он устал о жизни.
Ему - 35.
Всё больше и больше его сознание уходит в сторону иллюзорности от надоедливого реализма жизни.
Именно в этом году Акутакава прекратит борьбу с жизней, добровольно уйдя в потусторонний мир.

Повесть - притча "В стране водяных" воспринимается многогранно. Это:
- Насмешка над реальностью.

• Антиутопия.
• Кривое зеркало Японского общества.
• Сюрреализм бытия.

  Герои повести - Каппы, известные ещё в японской мифологии.

Тут, пожалуй, надо сделать акцент на то, что человек в мире капп пользуется особыми привилегиями и не должен трудиться.

Именно в этом обществе Акутагава не только вывернул наизнанку законы и обычаи людей, но и порядком посмеялся над ними довольно злобным смехом.
Например:

Конечно, некоторые законы капп могут даже шокировать читателя, но ведь съедение уволенных рабочих разве не есть реакция писателя на многочисленные увольнения на предприятиях того времени, когда машины активно вытесняли людей с производства, оставляя их семьи бех средств к существованию?

По словам Гэра, в этой стране ежемесячно изобретается от семисот до восьмисот новых механизмов, а массовое производство уже отлично обходится без рабочих рук. В результате по всем предприятиям ежегодно увольняются не менее сорока — пятидесяти тысяч рабочих. Между тем в газетах, которые я в этой стране аккуратно просматривал каждое утро, мне ни разу не попадалось слово «безработица». Такое обстоятельство показалось мне странным, и однажды, когда мы вместе с Бэппом и Чакком были приглашены на очередной банкет к Гэру, я попросил разъяснений.

— Уволенных у нас съедают, — небрежно ответил Гэр, попыхивая послеобеденной сигарой.

Я не понял, что он имеет в виду, и тогда Чакк в своем неизменном пенсне взял на себя труд разрешить мое недоумение.

— Всех этих уволенных рабочих умерщвляют, и их мясо идет в пищу. Вот, поглядите газету. Видите? В этом месяце было уволено шестьдесят четыре тысячи восемьсот шестьдесят девять рабочих, и точно в соответствии с этим понизились цены на мясо.

— И они покорно позволяют себя убивать?

— А что им остается делать? На то и существует закон об убое рабочих.

Оставлю в стороне главенствующую роль самок (их погони за самцами так и просятся на киноэкран), цензуру во время концерта, а вот на отображении искусства точно надо задержаться. Ну, уж очень это похоже на многочисленные "культурологические" кружки и объединения, что немыслимо плодились именно в первой половине 20 века.

Именно поэта Токка и принято ассоциировать с самим писателем. А после самоубийства, почитатели его таланта даже стали называть ежегодную память Акутакавы днём Каппаки.

Сейчас повесть уж не воспринимается как "критика буржуазного общества" (что писалось раньше в рецензиях советскокой литературы), а лишь отторжение жёсткой реальности жизни, которая тяжким грузом давила на сознание писателя.
Что ж, именно так её я и читал.

Молодой самурай убивает нанёсшего ему оскорбление пьяницу. Спустя много лет к нему в услужение поступает юноша, умоляющий обучить его владению мечом, дабы он мог отомстить убийце своего отца, и самурай с ужасом понимает, что перед ним сын того самого пьянчуги. А тем временем дочь самурая влюбляется столь сильно, что навлекает позор на свой род, а наложница задумывает зло против своего господина... и если вдруг кажется, что я пересказал уже весь сюжет, то это вряд ли даже первые страниц пятьдесят.

"Пионовый фонарь" - эдакая сложная, разветвлённая сказка. При крохотном объёме истории в неё ухитрились вплестись сразу несколько линий - увязанные вместе, но петляющие, как тропинки. Они то пересекаются, сводя вместе героев, то снова разбегаются в разные стороны. В этой маленькой книжечке столько сюжетов, персонажей и событий, что хватило бы на пару сезонов какого-нибудь современного сериала. Из-за такой плотности истории "Фонарь" читается одним махом, в нём нет ничего избыточного и лишнего, что бы распыляло внимание.

Сильно подозреваю, что перевод Аркадия Стругацкого привносит в повесть что-то, ей изначально несвойственное. Речь не про перемену определённых деталей, скорее именно про стиль, которым всё изложено, и язык, которым говорят персонажи. Его рука в тексте очень отчётливо ощущается, это быстро считываешь, если доводилось ознакомиться хоть с чем-то за авторством самого Аркадия Натановича. Но при этом перевод совершенно замечательно читается - быстро, легко, и настроение он передаёт отменно. Хотя я тот ещё фанатик предельно дословных переводов, в данном случае это кажется важнее вероятных неточностей.

В итоге сказка вышла славная. Забавная, капельку страшная, с интригой, увлекательная, динамично сменяющая линии повествования, чтобы сохранить интерес к каждой. И даже неожиданно (для истории про призраков-то в средневековом восточном антураже) выдающая в какой-то момент вообще не мистическое объяснение многим чудесам. И, так как это сказка, разумеется, в конце всех порочных, бесчестных и жадных накажут, а все... некоторые добрые и хорошие герои получат своё "долго и счастливо". Ну, в том виде, как его понимают японцы, конечно.

Эту историю рассказывает всем желающим пациент Номер Двадцать Три в одной психиатрической клинике. Не делайте поспешных выводов! Его муки в кромешном ночном мраке не связаны с психическим здоровьем, как раз наоборот — эта была одна из немногих нормальных реакций на культурный шок, который Номер23 (тогда ещё обычный японец) пережил, попав в страну водяных. Уверена, в Японии 1920-х гг. такое понятие как «культурный шок» было не ново, хотя, может, и называлось как-то иначе.
Итак, психологические предпосылки кошмарного состояния Номера23 убедительны даже сегодня, но не надо быть тонким (и даже толстым) психологом, чтобы понять простую истину: если в стране капп всё абсурдно и переворачивается с лап на голову и обратно, то рано или поздно вестибулярный аппарат человека не выдержит творимых кульбитов и жестоко отомстит. Так же чувствовал бы себя Гулливер в стране лилипутов, не окажись он страстным путешественником, готовым ко всему на свете. (Да его бы просто стошнило! Какое кошмарное зрелище! Воображение, прекрати!) Но в том-то и разница между путешественником Гулливером и домоседом вроде Номера23 (а таких в любом государстве большинство): первый понимает, что в других странах всё будет непривычно, поэтому открыт новому и готов удивляться; второго после лихорадочной акклиматизации будет пугать (угнетать, коробить, кошмарить, кумарить, ломать, плющить, штырить, колбасить и так далее в том же духе) всё новое и незнакомое, и худо будет вашим глазам, окажись вы где-то рядом с ним в ночном мраке.

Я неслучайно вспомнила Гулливера. Такую же аналогию для создания сатирического контраста использует и другой японский писатель, которого Акутагава считал своим учителем и с творчеством которого я сама познакомилась буквально на прошлой неделе, — Нацумэ Сосэки. В его сатирическом романе «Ваш покорный слуга кот» главный герой (разумеется, кот) попадает в мир людей и пытается измерить его своими, кошачьими мерками. Герой Акутагавы занимается тем же, но он человек и реакции у него несравнимо более бурные.
Итак, Акутагава считал Нацумэ своим учителем, и именем Акутагавы названа престижная японская премия — вот и всё, что я про него знаю. Слова о том, что Акутагава является знаковым писателем своей эпохи, для меня ничего не значат (и вообще не доказуемы, «садитесь, адвокат Гульд, дальше Процесс пойдёт без вас»), потому что эта эпоха в истории Японии мне плохо знакома. Если сложить «два» (эпоху Нацумэ, которую знаю) и «два» (проблемы, которые поднимает «В стране водяных» Акутагава), то получится «четыре», которое и будет той самой эпохой.
Что ж, посмотрим, какие проблемы, — и какая эпоха. Автор начинает с критики межличностных отношений, подчёркнуто мещанских, эгоистичных, бездуховно-корыстных — и одобряемых обществом. Эта часть немного напоминает мне рассуждения Степного волка, появившегося на свет — вот так совпадение! — через год после этой повести. Акутагава, одиноко стоящий за текстом (словно волк в степи), выводит «В стране водяных» образ художника/творца/сверхчеловека/сверхкаппы, обязанного быть выше добра и зла, а значит — обязанного быть аморальным. И аморальность — в общем-то, единственное и возведённое в ранг искусства занятие сверхкапп: кто эпатажнее — тот и гений. Если я забыла Степного волка, и там ничего подобного не было, киньте в меня камнем.
Но вот в чём я точно уверена, так это в том, что подобную критику «Сверхчеловека» Ницше (только другими словами) можно найти и в романе Нацумэ. Идеи Ницше и сегодня вызывают яркую неоднозначную реакцию, что же тогда говорить о начале XX века с его прогрессом, войнами и с набирающим критическую массу капитализмом. Акутагава поднимал в повести и эти проблемы, ведь каппы — они же как люди, только лучше: войны у них более масштабные, и безработица среди населения решается более радикально, и политики лгут более открыто, и законы более гибкие, и капитализм у них идеально каппиталистичен, и т.д. Можете представить, какой дивный новый мир открыл для себя Номер23? Если нет (а по моим косным объяснениям так оно и есть, подагаю), то срочно открывайте повесть, чтобы своими глазами посмотреть на реальность, доведённую до абсурда.

А вот я уже немного пресыщена кошмарами того времени и страдающей Японией в лице двух Нацумэ и Акутагавы, поэтому поддамся соблазну принять «Страну водяных» за чистую монету. Давайте попробуем сделать вид, что не слышим ноток отчаяния в голосе Акутагавы (всё равно год спустя он покончит с собой) и предположим, что он написал современную мрачную сказку о подземном царстве мифических существ, вовсе не желая свести с ума ни Номера23, ни своих читателей.
И тогда я, наконец, смогу задать парочку отвлечённых вопросов. Почему водяные живут не в воде, а под землёй? Почему они предоставляли такие огромные привилегии людям, которых вроде как считали хуже себя? И почему Номер23 так привязался к стране капп и так хотел туда вернуться?
На первый вопрос ответа у меня нет. Точнее, есть кое-какие догадки, но они связаны с аллюзией на райские кущи в преисподней, и мне не очень-то хочется об этом размышлять, ведь, как уже писала выше, я немного устала от сатиры. Но сама по себе ситуация занимательная: автор делает очевидное отступление от мифологии, но не даёт ему логического обоснования, и читатель вынужден сам искать ответ. С точки зрения писательского мастерства — интересный приём. Позволяет при первом знакомстве очень высоко оценить Акутагаву как писателя.

Второй и третий вопросы дают столь желанную волю фантазии, позволяя отвлечься от сковыривания корочки с ранки и заняться чем-то более продуктивным и вдохновляющим — например, развитием собственного воображения. Представьте себе ситуацию, когда в вашу семью попадает маленькое, слабенькое и обиженное эволюцией создание, которого вы прежде не видывали, — какой будет ваша реакция? Любопытство? Жалость? Пожалуй, и то, и другое (это отвратительно, дайте мне ещё!), так что в повышенном интересе капп к людям нет ничего удивительного. А теперь представьте себя обычным человеком, который попал в место, где всё вызывает отвращение, — но при этом ему нет нужды зарабатывать на жизнь, а к нему самому проявляют неизменное, участливое и дружелюбное внимание. Если вспомните пирамиду потребностей по Маслоу, поймёте, что в таком райском местечке — пусть и тошнотворном, — нельзя не захотеть остаться. Даже если оно расположено в центре ада.
И знаете, я начинаю понимать Номера23. Возможность не работать и жить припеваючи — это ли не счастье? Каппиталистическое счастье, которое получаешь по праву рождения человеком. Не знаю, смогла бы я отказаться от такого предложения ради высокого страдательного залога быть человеком искусства (например)? А вы — смогли бы?

Напоследок немного классики, чтобы было понятно, почему я прикипела к каппитализму Акутагавы:

Ну разве не красавчик? Как в такого не влюбиться?

Первое произведение, которое я прочитала у Акутагава. Это небольшая сатирическая повесть, напомнившая мне "Путешествие Гулливера". Здесь некий человек, лечащийся в психиатрической больнице, рассказывает историю своего пребывания в стране, населённой каппами - японскими водяными. Их образ жизни и обычаи одновременно похожи и непохожи на человеческие.
Писатель здесь описывает немалое количество сфер жизни капп: семья, религия, искусство, спиритизм, капитал и рабочий класс. Я специально не стала искать разбор этой повести, чтобы узнать кого и что именно в своё время высмеивал Акутагава, мне было интересно как будет восприниматься она сейчас, без опоры на исторический контекст.
И получилось так, что многое осталось вполне себе актуальным и даже способным вызвать мрачную усмешку и по сей день. Два моих любимых эпизода - про искусство и про сокращение рабочих мест. Для производства книг, музыки и картин используются специальные машины, работающие на сырье из сушёных ослиных мозгов. Ну а если рабочего увольняют за ненадобностью, то его съедают, чтобы безработица не росла, да и цены на мясо снижались.

В целом текст оставляет ощущение мрачной, но странно завораживающей фантасмагории. Буду и дальше понемногу читать произведения этого писателя и уже предвкушаю интересный опыт.

Интереса ради погуглила разные издания "Водяных". Больше всего понравилась вот такая милая обложка аргентинского издательства Paradiso Ediciones.

Не зашло…Не знаю почему. Может быть, сказалось большое количество прочитанных хвалебных рецензий, и мои ожидания стали «перегретыми». Да, честно говоря, ждала большего. Не могу сказать, что повесть плоха. Едкий сатирический памфлет на современное писателю общество, написанный образным живым языком. Общество описанное, конечно, не ахти. Но и с главным героем (аlter ego писателя) явно не все хорошо. Жил себе светлый восторженный юноша, свято веривший в возвышенные идеалы, в порядочность и честность людей, в справедливость общества, в прекрасных незнакомок наконец. А потом, в один совсем не прекрасный момент эти идеалы с треском разбились о действительность. Так случалось со многими, но трагедия Автора в том, что вместе с идеалами разбилась и была навеки утрачена какая-то важная сущность его личности, что-то незримое, но важное, что помогает людям, даже с очень тонкой душевной организацией, не просто жить дальше, но и находить в этой жизни цель, смысл, радость существования. А иначе ты оказываешься окружен не людьми, а уродливыми каппами, от общественных законов волосы встают дыбом, смысл жизни не под силу объяснить даже мудрым философам, хорошо себя чувствуют только отпетые негодяи, а прекрасные дамы на поверку оказываются похотливыми самками, подкарауливающими тебя за каждым углом. И какой же выход из подобной ситуации? Автор видит их два. Первый – это стать пациентом психиатрической клиники, второй – самоубийство. На втором способе Автор останавливается довольно подробно. Вспоминает известных самоубийц, описывает самоубийство одного из друзей ГГ, размышляет - верный ли это способ ухода от действительности. Читая книгу, понимаешь, что Автор давно и прочно завис в глубокой депрессии, от которой не видит спасения…
Сойти с ума Автору не удалось. Вскоре после написания книги, он покончил с собой…