Рассказы и повести японских писателей в переводе Аркадия Стругацкого

Одно и то же произведение запросто может вызывать противоположные эмоции у разных читателей. Но со мной случилось как-то иначе. Хотел бы я с лёгкостью сказать, что эта книга мне нравится или же не нравится, однако правда в том, что я всё ещё не понимаю, что к ней испытываю. Если вы скажете мне, что эта книга – шедевр, я, вероятно, соглашусь с вами. Если вы решите, что книга – просто бессмыслица, я не соглашусь, но пойму ваши чувства. Лишь одно остаётся во мне неизменным – я хочу понять, что скрывается за страной водяных Рюноскэ Акутагавы.

Фраза «карикатура на Японию начала XX века», часто повторяющаяся в материалах, изучающих творчество Акутагавы, звучит очень красиво. Но вы себе можете представить Японию начала XX века? А Японию хотя бы какого-нибудь века? Я, к сожалению, не мог. Вот тут, когда я уже совершенно отчаялся и принял ограниченность собственных знаний, и начался мой поиск, результаты которого прошу не воспринимать, как истину в последней инстанции. Если ваши знания в этой области достаточно обширны и где-то я допускаю ошибку, пожалуйста, скажите об этом, потому что цель написания данной рецензии – желание понять мир, далёкий от меня, как сама Нарния. Лишь предупрежу заранее: будут спойлеры.

Япония и Запад в реальности и в стране водяных.

Если бы меня попросили описать одним словом Японию того периода, в который жил господин Акутагава, я бы сказал, что это слово – «перемены».

Эпоха Мэйдзи, называемая также «Революция Мэйдзи», «Реставрация Мэйдзи», «Обновление Мэйдзи», началась в 1867-1868 году, почти за 25 лет до рождения Акутагавы, и продолжалась до смерти императора в 1912 году, когда будущему писателю исполнилось 20 лет. До появления на троне императора Мэйдзи страной около 500 лет правил сёгунат, при котором император управлял лишь формально (примерно как в наше время королева Великобритании). Сёгунат придерживался изоляционной политики для Японии. Говоря проще, Япония практически не имела никаких связей с другими странами. Иностранцам под страхом смерти запрещалось въезжать в страну, а японцам – выезжать из неё.

В период правления Мэйдзи всё менается: устанавливается множество торговых связей, страну в срочном порядке начинают модернизировать во всех сферах, включая военную, внедряются последние технические достижения Запада, начинают появляться переводы авторов других стран.

Бывшая аграрная страна, живущая своими традициями, в какие-то десятки лет превращается в соверменное государство, впитывающее в себя, как губка, все те культуры, которые прежде были для неё под запретом. Япония не просто перенимает иные культуры, она буквально захлёбывается в них, подсаживается, как на новый наркотик.

Таким образом, общество Японии XX века жило огромным интересом к другим странам, другим культурам. Не этим ли можно объяснить саму идею для повести Акутагавы? Его герой попадает в страну, которая, хоть и очень похожа на его собственную, имеет, однако, и массу отличий, иной менталитет. И точно так же, как чувствовал себя западный человек в Японии, чувствует себя попавший в страну капп пациент №23.

Может быть, "попадать в руки" - не самое удачное выражение, но, как бы то ни было, люди не раз появлялись в стране капп и до меня. Причем многие так и оставались там до конца дней своих. Почему? - спросите вы. А вот почему. Живя в стране капп, мы можем есть, не работая, благодаря тому только, что мы люди, а не каппы. Такова привилегия людей в этой стране.

Литература и искусство Японии и страны водяных.

В Японии появляется «прогрессивная» молодёжь, которая уже не дорожит своими традициями так, как хватающееся за них старшее поколение японцев. Молодёжь отказывается от японских костюмов в пользу западных, перенимает западные привычки, зачитывается Бодлером, Достоевским, Ницше. Среди этого хаоса и агонии умирающих традиций рождается, растёт, взрослеет Акутагава Рюноскэ. И он – один из этой «прогрессивной молодёжи».

Что же происходит с литературой этого времени? В ней появляется одна беда за другой: то тонны пародий на западных, русских и прочих писателей, то новое течение, которое я для себя мысленно окрестил «бестолковым натурализмом», суть которого состояла не в хорошем сюжете, не в тонком психологизме персонажей, а в том, что автор просто должен описывать то, что видит, пытаясь придать своей книге максимальный реализм. И тогда Японию наводняют эгоцентричные произведения о жизни самих писателей, ничего не стоящие описания их любовных похождений и прочего. Объединяет их все лишь одно – полная бездарность.

Акутагава тоже ощутил на себе колоссальное воздействие западных и русских (в частности Гоголя, Достоевского, Чехова) писателей. Но его сюжеты, хоть и вызывают бесспорные ассоциации с известными нам произведениями, сделаны не бездумно. Скорее Акутагава ухватывал дух, идею, которую вкладывал автор, и придавал ей новые очертания.

Фрагмент из «В стране водяных» ярко демонстрирует нам положение в литературе и искусстве Японии того времени. Пожалуй, мне больше даже нечего здесь добавить.

Среди этих различных предприятий меня особенно заинтересовала фабрика одной книгоиздательской компании. Когда я с молодым инженером-каппой оказался в цехах и увидел гигантские машины, работающие на гидроэлектроэнергии, меня вновь поразил и восхитил высокий уровень техники в этой стране. Как выяснилось, фабрика производила до семи миллионов экземпляров книг ежегодно. Но поразило меня не количество экземпляров. Удивительным было то, что для производства книг здесь не требовалось ни малейших затрат труда. Оказывается, чтобы создать книгу, в этой стране нужно только заложить в машину через специальный воронкообразный приемник бумагу, чернила и какое-то серое порошкообразное вещество. Не проходит и пяти минут, как из недр машины начинают бесконечным потоком выходить готовые книги самых разнообразных форматов - в одну восьмую, одну двенадцатую, одну четвертую часть печатного листа. Глядя на водопад книг, извергаемый машиной, я спросил у инженера, что представляет собой серый порошок, который подается в приемник. Инженер, неподвижно стоявший перед блестящими черными механизмами, рассеяно ответил:

• Серый порошок? Это ослиные мозги. Их просушивают, а затем измельчают в порошок, только и всего. Сейчас они идут по два-три сэна за тонну.

Дальше о модернизации, семейных ценностях и самом грустном свершении Акутагавы Рюноскэ >>

Модернизация в Японии и стране водяных.

Ещё одним болезненным вопросом для Японии того времени была уже упомянутая мной модернизация. Механизация промышленности приводит к огромным сокращениям.

По словам Гэра, в этой стране ежемесячно изобретается от семисот до восьмисот новых механизмов, а массовое производство уже отлично обходится без рабочих рук. В результате по всем предприятиям ежегодно увольняются не менее сорока - пятидесяти тысяч рабочих.

Люди остаются без работы, учащаются случаи самоубийств. И я просто не могу не привести продолжение этого фрагмента, потому что сатира Акутагавы поистине восхитительная.

Между тем в газетах, которые я в этой стране аккуратно просматривал каждое утро, мне ни разу не попадалось слово "безработица". Такое обстоятельство показалось мне странным, и однажды, когда мы вместе с Бэппом и Чакком были приглашены на очередной банкет к Гэру, я попросил разъяснений.

• Уволенных у нас съедают, - небрежно ответил Гэр, попыхивая послеобеденной сигарой.

• Таким образом государство сокращает число случаев смерти от голода и число самоубийств.

Семейные ценности Японии и страны водяных.

Довольно много внимания Акутагава уделяет вопросу семьи, любви и отношений между мужчиной и женщиной. Интересно проследить некоторые особенности, затронутые в повести Акутагавы. К примеру, когда директор стекольной фирмы, Гэр, говорит о политике и о том, кто кем управляет, выходит, что фактически от него, капиталиста, зависит то, что происходит в правительстве. Но отвлечёмся от политического подтекста.

Дело в том, что и я, Гэр, не свободен в своих действиях. Как по-вашему, кто руководит мною? Моя супруга. Прекрасная госпожа Гэр.

В Японии уже много веков на долю мужчин приходились социальные функции, в рамках которых он должен был завоёвывать положение для семьи в обществе, добиваться материального благополучия и прочего. Он был главным на своей работе, в клане, где-то ещё, но дома главной считалась женщина, что подтверждалось и тем, что имущественное наследование шло по женской линии.

Помимо подобных мелочей Акутагава высмеивает довольно распространённое (и не только в Японии, к слову) среди женщин желание выйти замуж любой ценой (не в обиду, милые девушки).

Наиболее честные и прямодушные самки просто, без лишних слов кидаются на самца. Я своими глазами видел, как одна самка словно помешанная гналась за удиравшим возлюбленным. Мало того. Вместе с молодой самкой за беглецом нередко гоняются и ее родители и братья...

Интересно отношение к браку и семье поэта Токка, который, исповедуя «свободную любовь», высмеивает семейные ценности, а после признаётся, что порой испытывает к семейным парам зависть. Интересен вопрос деторождения, на мой взгляд, как-то связанный с начавшими в то время активно распространяться средствами контрацепции. На самом деле здесь можно было бы ещё много говорить и рассказывать, но я начинаю опасаться, что в рецензиях существует ограничение по количеству знаков.

При всём моём желании я не смогу охватить всё, что скрыто в этой маленькой повести. Остались за пределами моей рецензии вопросы войны, политики, правовой системы, религии, смерти. Некоторые более мелкие вопросы так и остались для меня пока без ответа. Что за история с добровольцами на железной дороге? На какой случай с цензурой, «произошедший месяц назад в Японии», может намекать Акутагава? Какую войну, «произошедшую 7 лет назад и начавшуюся из-за самки», подразумевает писатель?

Эта книга – клад для тех, кто не может определиться с темой диплома или курсовой. При том скудном количестве материалов, посвящённых изучению творчества Акутагавы, его работы наполнены колоссальным смыслом и просто просят себе хорошего, увлечённого исследователя. Я сделал всего лишь маленький шаг к пониманию Рюноскэ Акутагавы, шаг, который, я практически уверен, не вполне точен, но тем больше азарта и интереса у меня вызывает Акутагава – совершенно потрясающий человек, о котором говорить можно бесконечно долго.

Я завершу свою рецензию тем же, чем и большинство людей, чьи отзывы вы видите здесь. Потому что это единственное, о чём мне было искренне жаль узнать.

Старый пруд,
прыгнула в воду лягушка
всплеск в тишине.
(Мацуо Басё)

Старый пруд,
блистательно взлетела в воду каппа
всплеск в тишине.
(в интерпретации поэта-каппа Токка)

Вспомнив свой первый опыт знакомства с Акутагавой, когда несколько раз перечитывала рассказ, чтобы понять заложенный автором смысл, данное произведение тоже прослушала дважды. Признаюсь, это не очень мне помогло. Что собой представляет "Страна водяных"? Сатиру на негативные стороны милитаризма и капитализма в Японии? Фашизирующееся общество? Попытку взглянуть на привычные вещи и явления другими глазами?
Если взять во внимание, что рассказчиком невероятной истории является душевнобольной, то удивляться услышанному не стоит. А вот провести аналогии, задуматься над мироустройством, человеческими ценностями не помешает. Акутагава старается отобразить все аспекты жизни мира водяных или капп: философию, систему управления, законы и наказания, семейные отношения, медицину, искусство, религию... В некоторых случаях каппы утверждают, что обустройство их "государства" намного выше, чем у людей, в других случаях спрашивают: "а разве у людей не так?". Приводить многочисленные сравнения я не буду, но хотелось бы поделиться тем, что мне показалось наиболее интересным.

Если в Японии (не говоря о мире в целом) существует множество религий, то каппы, дав своему течению название "религия жизни", а лозунг: "Живите вовсю!", остаются в большинстве своём атеистами.
При таких религиозных взглядах соответствующие святые: Стринберг, Толстой, Ницше (бард Заратустры))), Вагнер...
Вывод: какой бы ни была религия, человеку и каппе свойственно неверие (маловерие).

Не оставил равнодушной философ Магг, выразивший свои взгляды в труде "Слово идиота".
Лишь некоторые выдержки из данной работы:

Книга прослушана в замечательном исполнении Сергея Чонишвили.

«Пионовый фонарь» - пьеса, переложенная автором на бумагу в виде повести. Может быть поэтому в ней чувствуется некая театральность, но это совсем не мешает, даже наоборот, перед глазами ярче встает Япония эпохи самураев. Словно кто-то нарисовал декорации, и ты смотришь интересное представление. Может быть такому эффекту способствует и то, что автор являлся артистом-рассказчиком в жанре ракуго.

Молодой самурай Иидзима Хэйтаро зарубил у лавки пьяного наглеца. Именно этот случай и персонаж являются отправной точкой последующего разветвления истории. Правда, случится это спустя годы, когда господин Иидзимо примет отца и станет Иидзимой Хэйдзаэмоном. Одна ветвь повести, в которой любовная линия и мистика, рассказывает о его дочери О-Цую и ее возлюбленном, а другая – о нем самом и его слуге Коскэ.

Повесть наполнена и представлениями о самурайской чести, и об алчности и жадности, и о том, что верность всегда вознаграждается, а любой обман выйдет наружу. При всей своей наивности, она содержит достаточно много крови, но при всем при этом читается с интересом, а впечатление от нее – как от страшной сказки. Некоторые моменты кажутся довольно утрированными, но может это только по нашим временам, а для той эпохи столь высокие чувства и страдания вполне являлись нормой. В общем, вещь довольно любопытная, не жалею, что познакомилась с азиатской классикой.

Добро пожаловать в средневековую Японию, где какой-нибудь столичный житель запросто мог встретить на улице самурая, гордо шествующего с отрубленными головами своих врагов, а то и вовсе стать свидетелем жестокого убийства! Далеко ходить не надо - первое из них совершается буквально на первых страницах этого произведения. И оно не единственное, дальше - будут другие.
Я не сразу поняла почему у книги такой высокий рейтинг и сплошь восхищенные отзывы, более того - прочитав три главы я даже не планировала писать рецензию на "Пионовый фонарь", решив что ограничусь коротким отзывом в игре и мобе. Но дальнейшее стремительное развитие событий, неожиданные повороты судьбы и замысловатое переплетение судеб действующих лиц вынудили меня все-таки взяться за перо:)
Это произведение поистине азиатское. Японское понятие о чести, долге и достоинстве настолько отличается от того определения, к которому мы привыкли, что во время чтения легко испытать культурный шок (и не единожды!). Это касается и главенствующей роли мужчины, и унизительного положения женщины, и самурайских обычаев. Очень не понравилось, что мать вынуждена предать интересы своего сына поскольку вступила в другой род. Самураи, которые просят прощения на коленях, вызывают недоумение. Оказывается, так принято. А отомстивший за смерть самурая может стать главой его рода. Такой закон.
В книге необычное смешение жанров. Это и детектив, и мистика, и ужасы, и триллер, и приключения - все в одном. Интересно, необычно, динамично. Прочитать рекомендую!

До этого я и подумать не могла, что жизнь водяных может быть настолько насыщенна и богата на события. Подумаешь, зелененькие, маленькие, но они не так просты как кажется. Пациент номер двадцать три одной психиатрической больницы это знает не по наслышке. Его и спрашивать не надо, он сам все расскажет. Да еще и доказательства предъявит, чтоб уж наверняка слушатель проникся и осознал.

Чего уж там скрывать? Провалился, говорит, в яму и оказался в стране капп. С кем не бывает? Да сплошь и рядом, было бы везение. Только вот вернутся бы туда, к старым друзьям, в маленький домик, а то в психушке и слушать не хотят о болотах да их жителях. А там раздолье-то какое! Душа поет!
Самки за самцами бегают с эротическим подтекстом, туда-сюда, туда-сюда. Не убежать, не скрыться. Любовь по правилам и без.

А законы, законы у них какие! Нам еще учится и учится. И одна сплошная демократия везде: ребенка перед появлением на свет отец спрашивает: хочешь ли ты сюда? А дите выбирает, надо ли ему это вообще? Или и так хорошо. Нечего тут еще рождаться, напрягаться. Вот что значит право выбора. Людям такое и не снилось.

Кроме того, в стране водяных нету безработицы. Все, по крайней мере живые, при деле. А ты кушай, кушай мяско - вон завод закрылся, уволили многих - значит, в этом году голодать не придется.
Да, каппы умеют крутиться, этого у них не отнимешь. Бедный пациент номер двадцать три спит и видит, как бы вырваться из цепких лап врачей, чтобы вернуться в край, который стал для него родиной.

Эта небольшая книжечка подняла мне настроение. Слушала ее в исполнении Сергея Чонишвили - и осталась под большим впечатлением.

Честно говоря, я даже представления не имела, о чём книга. Аннотации перед чтением упорно не читаю. Но тем и интереснее было погружение в неё.
Мистическая повесть (на самом деле, то ли притча, то ли сказка) поведает нам о благородстве самураев, о преданности слуг своему хозяину, и наоборот, о коварности некоторых. Это история любви молодого самурая к девушке-призраку, о встрече родственников, разлученных временем и обстоятельствами, о щедрости и алчности, о добре и зле, о чести и бесчестии.
Герои связаны между собой самыми разными узами: отец-дочь, мать-сын, самурай-ученик, хозяин-слуга, муж-жена и так далее. И все они, повторюсь, закольцованы в одну сюжетную линию, и, рано, или поздно пересекутся.
Здесь много тайн, неожиданных поворотов, и достойный финал для классики, написанной «поощрить добро и унизить зло.»
P. S. Извиняюсь за краткость. Не пишется.

KillWish
4/13

Ещё одним невероятным литературным открытием в этом году стал для меня стиль Р. Акутагава. Символично, что моё знакомство с японским мастером короткого рассказа началось именно с данной новеллы. Дело в том, что моя школьная учительница по литературе, которой я безмерно благодарна за привитую любовь к отечественной классике, просто обожала А.П. Чехова. И каждый учебный год средней и старшей школы, независимо от рекомендованной программы на год, начинался именно с его произведений. Поэтому едва открыв данный рассказ, я невольно поностальгировала - до того этот стиль ассоциируется у меня со школьной программой! Р. Акутагава и не скрывает источник своего вдохновения, воздав должное русской классике в своём предельно лаконичном, но душевном предисловии к сборнику переводов.

Признаться, первый абзац меня несколько напряг - как человеку крайне мало знакомому с японской культурой, мне пришлось погуглить все упомянутые там исторические периоды (лишь для того, чтобы потом узнать, что "точное время для нашего повествования роли не играет"). Однако, если отбросить весь этот "японский налёт" в виде самураев, гои и сакэ, то останется весьма знакомый нам сюжет о маленьком человеке и его собачьей жизни. Это история об одном безымянном военном служащем "чрезвычайно неприглядной наружности" и начисто лишённого всякого самолюбия, который терпит презрение и насмешки от своих сослуживцев. Однако у каждого, даже у столь непритязательного человека, есть своя заветная мечта, ради которой он живёт. Так вот наш гои мечтает "нажраться бататовой каши" - в буквальном смысле! Оказывается, это весьма изысканное блюдо в Японии, которое подавали даже на императорский стол - и если герою и доводилось его пробовать на регентских пиршествах, то "весьма немного, только смазать глотку".

Эта короткая, по-чеховски забавная новелла в прекрасном переводе Аркадия Стругацкого (внезапно!), с одной стороны, напомнила мне известный афоризм: "Бойтесь своих желаний - они имеют свойство исполняться", но также навела на мысль о том, "с какой неожиданной лёгкостью" порой сбываются даже самые причудливые мечты, стоит лишь их озвучить в подходящий момент. Вопрос лишь в том, когда наступит то самое пресыщение, что "больше никогда в жизни"...))) Идеально для первого знакомства с творчеством Р. Акутагава - рекомендую к прочтению!

История из эпохи Эдо, написанная автором, родившимся на излёте эпохи Эдо и заставшим революцию Мэйдзи. История начинается с того, что самурай во время покупки меча внезапно навеки успокаивает одного разбушевавшегося покупателя. У покупателя есть сын, которому суждено пойти на службу к убийце своего отца, не зная кто тот. Цель - научиться фехтовать. Самурай, узнав историю прошлого из рассказа слуги, понял своё возможное будущее, но не испугался и принял в услужение юного самурая. Ему суждено стать больше, чем отцом, для своего вероятного убийцы. Как же судьба решит конфликт?! Помимо этого конфликта появляются ещё линии. В целом обилие персонажей. Имеется и мистическая составляющая в повести.

Смутило вечное желание сделать сэппуку и излишнее желание покончить собой, которое не так явно выражено в гунки-моногатари прежних эпох, что стало привычным с эпохи Мэйдзи. Пропаганда стала лепить из самураев неколеблющихся смертников, чтобы в будущем японские граждане без колебаний умирали во славу Императора. Честь стала превыше всего. Даже возникают конфликты чести между долгом перед кровным сыном и почившим мужем.

Есть и определённая театральность, клише, когда случайно ищущие люди внезапно находят друг друга, случайные разбойники оказываются старыми знакомцами. Но в любом случае всё это сработало, в целом всё было динамично. Вроде, повесть короткая, а как длинный роман прочитал, пусть и местами наивно.

Для знакомства с таким взглядом на самурайство из Мэйдзи и более позднего времени ознакомиться можно, но лучше читать более старую классику типа Повести о доме Тайра.

Небольшая история, рассказанная от лица человека, заключенного в психиатрическую клинику, повествует о том, как наш герой встречается с каппой, водяным мифическим существом, которое заманивают его в государство этих самых капп. Словно "Путешествия Гулливера" нам будет подробно описаны жизнь, быт, взгляды этих существ на государство и право, на искусство и религию. Весь этот мир словно отзеркаленная и искаженная наша действительность (в первую очередь, конечно, действительность автора и его времени, но и сатиру на характерное для сегодняшнего дня тоже можно найти). Больше всего меня впечатлила религия общества капп. В храме выставлены святые, которым поклоняются каппы: Вагнер, Ницше, Толстой. Общественной религией признана "Религия жизни", которая проповедует наслаждение сегодняшним днем и бесконтрольное бесконечное совокупление: "Наш бог создал вселенную за один день. Мало того, он создал еще и самку. Самка же, соскучившись, принялась искать самца. Наш бог внял ее печали, взял у нее мозг и из этого мозга изготовил самца. И сказал наш бог этой первой паре капп: "Жрите, совокупляйтесь, живите вовсю".
Но, между тем, я не могу сказать что повесть мне однозначно понравилась, слишком она шизоидна, чужеродна, многие моменты остались для меня непонятными. Мне все же ближе рассказы и новеллы Акутагавы Рюноскэ.

Вообще к этой книге я подходила через призму того, что, во-первых, это классическое произведение, а значит минимальный шанс того, что мне что-то уж совсем резко не зайдёт. Второй момент, ну раз уж оценки в основном положительные и мне настойчиво советуют прочесть, значит прочесть надо.

И вот сейчас, по итогу, могу сказать, что в принципе, это то, что я и ожидала увидеть, соответствующее времени произведение, соответствующее культуре произведение и, самое главное, напоминающее театральную постановку. Вот то что мы видим, это очень театролизировано и сочетает разные направления, это и трагедия и мистика и романтика и повседневность. Много интересного можно почерпнуть из того что мы читаем, по части культуры и быта Японии прошлого.

Однако, как бы хороша история не была, меня очень смущало то, как это было написано и рассказано, мне казалось, что тут всё скачет, одно сменяется другим, когда в принципе-то это всё внутри одной семьи и их окружения. Иногда я просто не понимала что происходит, вот у нас героиня полюбила героя, отец узнал и убил, а через какое-то время про этого же человека нам рассказывают о том как он вполне себе живую дочь замуж хочет выдать. И при этом, остальная-то часть про его наложницу с любовником, приёмным сыном и так далее, вполне себе спокойно и линейно идёт.

В общем, по части классики сюжета, да рекомендую, но в остальном, очень специфическая история для меня вышла.