We, the Drowned

Первый раз встречаю книгу, написанную от лица коллективного сознательного. От лица "мы". Оригинальная подача. "Мы" в каждую эпоху разные, но всегда это россыпь мужчин, стариков, мальчишек, мальчишек-подростков. Женщины - никогда, но к женщинам мы еще попозже вернемся. А пока на всех планах у нас - мы. Пока еще не утонувшие, но тонущие, бултыхающиеся на поверхности моря и океана. Мы - это жители Марсталя, приморского датского городка, известного на весь мир своими шхунами и парусниками, и моряками, конечно же. У марстальских мальчиков нет другой дороги, только в море. И книга получилась - о Марстале, да, но и море тоже.

Обожаю море. Обожаю воду. Могу смотреть бесконечно на волны, на дождь, на легкий шторм, гулять вдоль рек - непременно. Неудивительно, что мне так понравилась книга, она пропитана морской солью насквозь. Причем не только холодной скандинавской водой, но и теплыми водами морей южных, Малайзия, Филиппины, Самоа, марстальцы же весь мир изъездили, побываем там с вами и мы. И начнем разбираться, если не уже, в гротах и стакселях, гиках и шкаторинах, иначе нам просто не о чем будет разговаривать с ними, с детства повернутыми.

Утонувшие - это городская сага. Героев - много. Времени прошло - много. Мы знакомимся с историей славного Марсталя за последние сто лет, от времен расцвета до времени заката, от первой волны до девятой. И каждому времени - свой герой. Вначале мы узнаем Альберта - еще мальчишкой-школьником, воющего вместе с остальными от побоев безумного учителя Исагера. В этой главе будет много чего неприятного, но самое из всего - убийство бульдога Исагера Каро, уж на что я равнодушна к этой теме, но даже тут прониклась отвращением к происходящему. А тем, кого это триггерит, вообще лучше ее пропустить, несмотря на всю ее важность.

С Альбертом мы проведем практически две трети книги, побываем с ним по всему миру в поисках заблудшего отца (ну такой себе отец, однажды "встал и вышел" из дома и не вернулся потом никогда). Отца, точнее, Лауриса, он нашел, но лучше ему от этого не стало. Здесь тоже очень видно, как неудавшаяся жизнь родителей калечит детей. Никогда у Альберта не будет семьи и детей, да он в принципе их не ищет, однако на старости лет и его проймет напрасно прожитая жизнь.

Вместе с Альбертом же мы будем наблюдать за сменой эпохи - от парусников к пароходам, и как всю жизнь города загубит эта бесячая Клара Фрис. И вот тут мы вернемся к вопросу о женщинах. Я понимаю, что автор хотел донести, насколько Клара не права, и я почти совсем прониклась этой идеей. Клара - жена моряка и мать моряка. Клара ненавидит море. Море отняло у нее родителей, убило ее мужа, и так и норовит убить сына. Клара хочет высечь море розгами подобно Ксерксу. Клара владеет 2/3 пароходов в городе, так получилось. Клара методично уничтожает судоходство. Очень бесячая героиня. Но в одном у авторы вышел затык. Возможно, целевой аудиторией книги были "мы, мужики", но так получилось, что прочитала ее я, женщина. И как жена и мать у меня получилось встать на сторону Клары. Я бы тоже ненавидела море, если б не видела мужа два или три года. Я бы тоже ненавидела море, если б оно убило того самого мужа, пока я беременна. Я бы возненавидела море еще больше, если б мне приходилось каждый день думать, а жив ли еще мой сын. Да, Клара, какой бы отвратительной героиней ты ни была, у меня получилось тебя понять.

"Утонувшие" похожи на "Будденброков" очень-очень. Может, сказывается относительная территориальная общность писателей, но на удивление похож язык, и интонация, и общая тенденция упадка и тлена. К концу книги - это конец второй мировой - Марсталь пришел в упадок, прям как Будденброки. Да, это в них точно общее - закат одного семейства. Наверное, Марсталь можно считать одной семьей пусть и не кровных родственников. Да, много в этой семье людей, но все же это такая семья.

Очень красивая книга, меня сумела затянуть в себя, а потому несмотря на то, что я знаю, что в ней можно много к чему попридираться, те же сны Альберта не пришей козе рукав в ней, глава про Молотовск отчетливо попахивает клюквой, мне не хочется ни придираться, ни снижать оценку. А значит, книга удалась!

Пока вы не взялись читать эту книгу, вам вовсе необязательно знать, что такое Марсталь — и даже вредно. Не спрашивайте у гугла: что он может рассказать? Почём на лето коттедж под красной черепичной крышей — первая линия, питомцы запрещены, курение запрещено, гриль? Подскажет, где перекусить смерребродом? Посоветует не путать название острова, на котором расположен этот городишко (2000, что ли, добропорядочных датчан + заинтересованные в меланхоличном отдыхе туристы), с мелкой скандинавской монетой, почти вышедшей из обращения, — Эрё пишется не так? Покажет бюргерские свежевыбритые дворики с плетёной мебелью и улочки - мощённые брусчаткой, усаженные тяжёлыми селекционными мальвами, завлекательно пустынные— все почти, как одна, ведущие к нездешнему ультрамарину до горизонта и сумасшедшей лазури над ним? Забудьте. С Балтикой я знакома давно — всяко дольше, чем гугл, - и имею все основания не доверять обоим. Всё будет не так, и, скорее всего, - вовсе не будет. Марсталь, как и любой другой булавочный укол на карте, - та ещё дыра. Как любое другое родное болото — самое болезненно прекрасное место на свете , «по всем признакам пуп земли» и безвозвратная атлантида.

Карстен Йенсен — копенгагенский лит. обозреватель, автор ещё некоторого количества локально значимых книг (которые я никогда не прочту и не только потому, что даже на английский их никто пока не взялся переводить) и урождённый марсталец — полжизни писал историю города, которого больше нет (не верьте гуглу!) и его жителей, которые утонули — все как один, и вовсе не обязательно в ультрамарине — море куда разнообразнее: зелёное, бывает, синее, черное-черное, желтое-желтое, красное-красное (почему ни одно море не называется Серым, ведь чаще всего оно такое, и над седой его равниной кто-то обязательно реет в предчувствии бури, прямо сейчас?) серое-серое, густое, как суп, солёное, как кровь, пустое, как жизнь, холодное, как смерть, о море, amor. Писал о канувшей славе портового города, о временах, когда набережные Марсталя пестрели флагами парусных судов, половина марстальских моряков обогнула мыс Горн, их знали во всех борделях мира - от Гонолулу до Ньюфаундленда (ответ на вопрос «Where are you from, sailor?» - очень важен), а растущие без отцов дети учились различать части рангоута раньше, чем части речи. «Китай находился на задворках наших низеньких домов, а в окнах виднелось марокканское побережье»… Писал так, будто всё ещё возможно, и на выходе из местной церкви, запрестольный образ которой вы только что рассматривали по совету путеводителя, можно нос к носу столкнуться со столяром, держателем подпольного кабака напротив — поразительное портретное сходство: с него-то ведь и был списан Христос в окружении всклокоченных шнапсом и северным ветром шкиперов-апостолов, увидеть, как за поворот Киркестраде удаляется крепкий старик, шаркая огромными сапогами, — в таких на небо не берут, только на дно, а на смену ему выплывает грузная женщина с нелепо перекормленной коротколапой собачонкой, за ней следом банда белоголовых мальчишек, им ещё нет тринадцати, иначе бы они уже не ошивались на берегу, среди дырявых лодок, никчёмных пьянчуг, стариков, женщин и собак, а неуклонно покрывались синими татуировками и ржавой щетиной среди айсбергов, летучих рыб, мёртвых зыбей и беспросветных штилей — море уважает мужчин и забирает их себе. Писал то с оправданным и заразительным пафосом человека, чьи предки пустили корни в море — среде не для жизни, но для выживания — а не проросли и сгнили в каких-нибудь унылых суглинках или жирных чернозёмах по берегам ленивых рек, то с горькой иронией и оглядкой на безбрежные возможности абсурдного юмора — лучшее прикрытие, когда корёжит от фантомной боли, - писал, создавая местный, но не местечковый, миф, вписывая свою точку на карте в контекст вечной истории о странствии и возвращении, делая её центром. (Бывали на Итаке? Та ещё дыра.)

Не-не, спокойно, я ещё не достигла той стадии ожирения просветления, когда, не глядя, подписываешь соглашения типа «вся философия — заметки на полях Платона» или «вся литература о невозможности возврата — комментарий к «Одиссее». Читаю внимательно, мелкий шрифт включительно. У Гомера, конечно, на многое «копирайт», но (положа руку на то место, где у моряка бывает изображена ласточка), его список кораблей мало кто читает - даже до середины. Йенсен, безусловно, читал — ну и что ж с того. Все источники вдохновения честно и скрупулёзно, без постмодернистских жеманных игр, перечислены в кильватере романа. Это изобильная книга, с обширной географией, с множеством — не то что прописанных — с геометрической точностью завершённых сюжетных линий, в ней можно разглядеть и приятно старомодный приключенческий роман в богатых декорациях, и прямолинейную притчу, почти неизбежную, когда в роли антагониста — стихия, и социальный памфлет, и антивоенный манифест, и столь любезную скадинавам остропсихологическую драму взросления, и даже, внезапно, историю про серийного убийцу. Заблудиться здесь сложно, книга действительно продуманная — но всё же как-то спокойнее от того, что маяки и созвездия-ориентиры на месте. И Гомер, и Мелвилл, и Стивенсон с Гюго, и Моэм с Твеном, сборники псалмов и шанти, пятый том Истории датского флота и отчёты о кораблях, затонувших в 1914-18 годах (если я разглядела еще и воспетую Колриджем смерть альбатроса — символа жизни и смерти — в дохлой чайке Йенсена, то это не беда и не симптом апофении— здесь много чего можно разглядеть, даже не владея секретными культурными кодами) - вымысел и статистика, возвышающий обман романтического культа и экзистенциальный ужас официальных документов — вот вещество, из которого сделана эта книга. При всем при том это отнюдь не слепое следование заветам классиков, не коллекция нарядных клише, не пересказ бродячих сюжетов с датским акцентом и смутными целями — это своя игра, по своим правилам, и основная идея просматривается ясно, как соседний остров в хорошую погоду.

За неимением лучшего определения, «Утонувшие», пожалуй что, и сага. Но такая, не слишком семейная… не канон. Привычная ветхозаветная последовательность смены действующих лиц по родовому признаку (Авраам родил Исаака и так далее до седьмого колена) тут не работает. Для начала Лаурис, конечно, родил Эльзе, Расмуса, Эсбена и Альберта, а потом —

Не спрашивайте — не отвечу, но —

, да и от Исагера с его двенадцатью сыновьями никуда не денешься, но всё же: генеральные и побочные линии обманчивы, какие-бы то ни было семейства — не более чем частности, не имеющие приоритетного права вещать от «мы» в заголовке, сколько бы раз они не тонули. Но частности, без которых целое - невозможно, развалится, вообще никуда не поплывёт. «У каждого жителя нашего города есть своя история, но не им она рассказана. У автора этой истории — тысяча глаз и ушей и пять сотен непрерывно строчащих перьев». Полифония не в привычном достоевском смысле, когда автор запирает персонажей в плохо проветриваемом помещении и заставляет их хором орать друг на друга - каждый о своём, а что-то вроде просторного пения каноном (всё-таки канон), когда каждый уникальный голос с индивидуальным тембром в нужный момент вливается и продолжает тянуть общую мелодию. (Слова очень поэтичны, текст местами даже чересчур красив: «Мы уходим в плаванье не оттого, что существует море. Мы уходим в плаванье, потому что есть гавань»— но кому нужны уродливые песни?) Мы-рассказчик, мы-слушатель, мы — отчаянно храбрые и малодушные, наивные и мудрые, расчётливые и безрассудные, убийцы и жертвы, мертвые и живые, - хор в молчании внимает сольной партии, чтоб подтвердить — мы, утонувшие. Нет, я совсем не знаток теории музыки, интерпретация чьих-либо символов веры — вообще отдельный от меня вид искусства, а уж степень сочувствия коллективному разуму не буду и уточнять - но всё же мне кажется, что автору удалось подобрать форму идеально соответствующую содержанию. Выжить в одиночку в океане можно — если не заплывать за буйки или фамилия твоя, допустим, Конюхов, но на каждом «Летучем голландце» знают: «Часть команды, часть корабля». Сила не в какой-то там правде — правда, как водится, у каждого своя, «сила в единстве» - целых двести тридцать человек тащили из моря камень весом 14 тонн, чтобы написать на нём эти слова, ставшие девизом города и его же эпитафией.

Людям свойственно не только видеть всюду метафоры, но и примерять их на себя, мол, и мы утонувшие, в каком-то смысле. Ну да… то есть, конечно, нет. Это очень личная история, не про вас, не про меня, не про нас — даже если есть привычка пить за тех кто в море. Но если вы из тех, кого книги «заставляют задуматься», то можно подумать вот о чём: вспомнить, осознать и принять всё, что сделало нас такими, какие мы теперь, это и есть возвращение домой.

• В Марсталь»

Посвящается судейской группе ДП-2019. С любовью.

Диструбитивность онтогенезеса реальности раскрывает аксиологию маринера в витализме небольшого поселения. Чуждая гедонизму экзистенция Марсталя концентрирует ризому казуальности. Онтология семьи Мэдсена манифестирует симулякр вселенной: от моря к сапогам. Синкретизмом панлогизма выступает практика семейной саги в локальном регионе, приводящем к аджорнаменто существования. Адиафорность нарратива даёт понять, что раппорт с читателем должен быть основан на принципах интеллектуального равенства и эмоциональной индифферентности (пох должно быть читателю на героев, одним словом).

Неясность в установлении протагониста и туманная автопистия происходящего должна приводить к регрессу заинтригованности и влияния на подсознание реципиента и постепенному редукционизму мезоцефалума уже упомянутого читателя. Если отцитировать отдел общего бессознательного авторов ряда интеллигибельных произведений, можно прийти к фразе: "Пока человек не задолбается до состояния нестояния, он не поверит, что читает что-то интеллектуальное. Занудство - вот средство, при котором лохи начинают верить, что у скучного есть смысл". Сея сентенция содержит трансцедентную составляющую, противостоящую абсолютизму недостижимости, и должна стать наглядным прототипом каждому.

Отсутствие корреляции между тремя поколениями фиефо может свидетельствовать как об абсурдизме реальности, так и о стремлении к финансовому прагматизму автора. Неспособность сознания читателя совершать насильственное расставание с персонажами, приводит к постепенному нарастанию логоцентризма нарратива при полном отсутствии реального центра в тексте (и смысла, кстати сказать, тоже). Конструктивизм отображения мира в "Мы, утонувших" не опирается ни на одну модель, а лишь представляет собой полторы тысячи страниц, доказывающих "А я и так могу" автора, что ставит вопрос "А на кой?" за пределы эпистемологического подхода к бытию.

Эклектика трёх казуальных линий нарратива (Лаурис, Альберт, Кнуд Эрик) не приводит к появлению новаторской эстетики. Альтернативность положения и рефлексии всех трёх является не конструктом, а деконструктом цельности, что задаёт маргинальность читателя и сводит эстетику книги к бразильскому мылу. Эманации негативизма насыщают нарратив атмосферой греческой трагедии в стиле "в общем, все умерли". Повышение степени занудства моей рецензии может достигнуть абсолюта и невообразимого количества знаков, но сострадание, милосердие и прочие атрибутивы гуманности по отношению к читателю ещё не оставили моё сердце.

Ешьте морковку и диалектируйте Бодрийяра. Добрых снов!

Всё говорило за то, что роман от датского писателя должен понравиться. Давнее и прочное неравнодушие к скандинавским авторам намекало на это, и вторила ему любовь к эпическим полотнам и семейным сагам. Все шептало о предвкушении чтения международного бестселлера, по праву заслужившего звание «современной классики», и так далее, и тому подобное.....В итоге, интерес развился только к последней сотне страниц от силы...
Но это всё лирика, а что-же на самом деле таит в себе этот порядочный кирпич от малоизвестного датчанина, сумевшего прославиться (если верить аннотации) благодаря данному роману ?

А таит он в себе многое. По меньшей мере три большие истории мужчин портового городка Марсталь (Лаурис Мэдсен, его сын Альберт и Кнут Эрик Фрис, не являющийся предыдущим героям родственником по крови, но имеющим непосредственное отношение к последнему из них), в которых отражается история большинства мужского населения не только данного населенного пункта, а в целом, живущих за счет водной стихии мужчин и их женщин. Одни уходят в море, чтобы заработать, прокормить себя и семью, другие (женщины) остаются ждать на берегу, невольно вместе с ожиданием, волнениями и переживаниями, принимая на себя все заботы и хлопоты о детях.
Начавшееся еще в девятнадцатом веке морским сражением, повествование плавно переходит в двадцатый, заканчивая им-же уже в 1945 году.

На протяжении всего чтения вместе с героями читатель избороздит не одно море, чтобы в конце таки вернуться домой. Пусть не всем это удастся, но причал, где тебя ждут и люди, которые могут вспомнить тебя добрым словом, должны быть у каждого, о чем не раз говорится на протяжении семисот с лишним страниц, равно как и изменить привычный ход вещей, веками складывавшийся не на пустом месте жизненный уклад не под силу никому, а уж тем более одной женщине, решившейся бросить вызов обществу, стихии, восставшей против многого и в итоге больше потерявшей, чем приобретшей. По сути, такая борьба напоминает борьбу с ветряными мельницами, не иначе.

Отличная завязка, и в общем-то, не так уж часто встречающийся сюжет на морскую тематику в контексте реальных исторических событий, достаточно качественный литературный язык, попытка создания эпического полотна, в котором нашли отражение не только судьбы датского народа, но и вообще населения Европы и частично Америки в двадцатом веке- те плюсы, которые нельзя скидывать со счетов при чтении. Но при этом невозможно не увидеть, что книга затянута, наличие некоторых жестоких и жестких сцен неоправданно сюжетом, первые две истории изобилуют излишними подробностями и героями, добавляющими воды, но не сути. Возможно, так и должно быть в книге на морскую тематику.

Исходя из этого, для меня книга оказалась скорее скучной, чем интересной, скорее сборником историй о представителях мужского населения Дании, чем полноценной семейной сагой, скорее стремлением автора написать эпическое полотно, чем оно таковым получилось на самом деле, скорее излишне напоминающим основную мысль, чем таящим некую недоговоренность и соответственно оставляющему простор для читательской мысли, скорее размытой, чем яркой и красочной. Но при этом есть отличные моменты, эпизоды, которые получились и которым веришь не смотря ни на что.

Ожидания неспешной саги о маленьком портовом городке с приятной атмосферой разбились о реалистичное повествование с элементами проявления жестокости по отношению к животным, сцены издевательств над детьми, гибель людей не только в военное время, а еще просто по прихоти штурмана со "съехавшей крышей".

Период времени почти 100 лет с апреля 1849 г. до Второй мировой. Город Марсталь на острове Эрё в Дании. Город рассматривается как объединение жителей со своим голосом, мыслями, чувствами. Здесь переживают свою историю марстальцы. Рассматривается такой феномен как марстальские моряки, которые вездесущи и все о них знают, наслышаны.

По форме роман состоит из нескольких историй разных поколений жителей. Начинается все с Лауриса Мэдсона с его знаменитыми сапогами, продолжает его сын Альберт Мэдсон, затем Карла со своим сыном, которая волею судьбы получила влияние на развитие судопромышленности Марсталя, а попросту практически загубила его. С исторической точки зрения интересно узнать как происходило экономическое развитие, пароходы сменяли парусники, развивалось судовое маклерство, богатели люди. Но со стороны описаний быта здесь больше о жизни моряков, причем вдали от дома.

Всем мальчикам предстояло стать моряками, а женщинам - вдовами. Другой доли никто и не ждал. Воспитание в школе через ежедневные унизительные побои вызвало волну жестокости у детей, которая обрушилась на ни в чем не повинную собачку. После этой сцены хотелось закрыть книгу и не возвращаться к ней. Но у меня есть привычка дочитывать книги. Дальше лучше не стало, жестокости стало больше.

Написано хорошим языком. Много эпических описаний борьбы моряков как с мертвым штилем, так и со штормом, с обледенением. Философских отступлений не очень много, больше прозы жизни, описания которой затягивают в какой-то тягучий сон и морок. Читалось тяжело. Обычно после таких книг читать не хочется.

Поскольку роман в целом не понравился, не зацепил, а впечатление произвел, причем неприятное, только изощренной жестокостью, проще сказать, что понравилось. Единственный момент, вызвавший интерес, после которого показалось, ну вот, наконец-то. Это путешествие Альберта в поисках отца. Встреча с неординарным капитаном-философом, торговцем живым товаром, которых он называл свободными людьми. Морская баталия с погоней и стрельбой. Мытарства корабля с парой туземцев на борту, переживших нашествие полчища бабочек, заброшенных ураганом. Очень получилось сильно.

Возможно я привыкла к излишне романтизированным морским приключениям. А вот реальность оказалась для меня тяжела. Не могу рекомендовать к прочтению всем. Очень специфическое произведение.

"Когда-то они решили стать моряками. И никому не удастся прогнать их с палубы".

Уверена, что каждый, дочитавший роман до конца, обратил внимание на внушительный список книг и документов в разделе "Источники". Основными исходными материалами послужили архивы Марстальского мореходного музея и многочисленные публикации сотрудников музея. Список газетных статей и документов дополнен множеством книг, начиная «Одиссеей» Гомера и заканчивая «Сборником проповедей для моряков». Боюсь сбиться в точном числе, но больше пяти десятков. Подумала, что могла бы получится из этого списка красивая подборка. Во время чтения я вспоминала то или иное произведение, которое потом увидела в списке.
Всё это говорит о том, что автор усердно потрудился прежде, чем написать свою историю Марсталя. То, что он создал, даже не книга, а целый мир. Мир морей и океанов, кораблей и гаваней, моряков и вдов, встреч и расставаний, любви и ненависти, жизни и смерти...
Писатель не просто открывает перед читателем удивительную страну кораблей и моряков, он шествует по ней, участвуя в каждом событии. В этой книге не автор является рассказчиком, Карстен Йенсен говорит голосом народа. Местоимение "мы" ведёт героев через века: "мы" воевали вместе с Лаурисом Мэдсеном, наблюдая за его полётом на небеса; "мы" учились вместе с Альбертом в школе и были каждодневно избиваемы Исагером - сущим дьяволом с плеткой; "мы" присутствовали на установлении памятника единства, тащили его, впрягшись в платформу с камнем весом в четырнадцать тонн; "мы" продавали суда, когда началась Первая мировая война, "мы" танцевали на площади в день Великой Победы...
Конечно, в романе есть главные герои, такие как Лаурис Мэдсен, Альберт Мэдсен, Клара Фрис, Кнуд Эрик, но и всех остальных не назовёшь второстепенными. Они такие же живые и яркие, каждый со своим характером и своей судьбой, им просто уделено чуть меньше личного пространства.
Есть в романе идея.
Но сначала легенда о персидском шахе Ксерксе, флот которого разнёс в щепы налетевший внезапно шторм. Шах решил наказать море, избрав необычный способ: высечь море железными цепями.
Высечь море - такую цель поставила перед собой и Клара Фрис, невольно сделавшись продолжателем безумства Ксеркса. Она решила изгнать море из сердца мужчины, сознательно уничтожив условия для развития судоходства в городе. Она надеялась таким образом удержать их в семьях, рядом с жёнами и детьми. Только мужчин не удержать, море у них в крови, как и вечный его зов - они уплывают в чужие воды, на бесконечные войны, нанимаясь на другие корабли... Утонувшие не упокоятся в земле, могила их - океан.
"Когда-то они решили стать моряками. И никому не удастся прогнать их с палубы".
Однажды Клара это поняла и прозрела: "Сбывается мой самый страшный кошмар, и это я его породила".

Назвав роман "Мы, утонувшие", Карстен Йенсен не просто скорбит по всем морякам, нашедшим вечный покой в водах морских, он оставляет с ними частичку свой души... А мы, читая написанные строки, глубоко переживаем потери, чувствуя себя сопричастными к истории и миру Карстена Йенсена...

А что? Очень оригинально. Книга от лица жителей Марсталя (далее именуемых коротко и по сути - Мы) - приморского датского городка вблизи острова Эрё. Не вымышленного, а самого что ни есть настоящего. Вот только не современного, а довоенного. До той ещё войны, которая Первая мировая. Впрочем, повоевать придётся, что в Первую, что во Вторую. Но пока до этого далеко.
Пока что они пишут летопись своего городка. Мы - ещё не утонувшие. Всё только начинается. Но время не стоит на месте. И уже сшиты кем-то сапоги, владельцем которых станет Лаурис Мэдсен, и готовы вознести его на небо, не волнуйтесь, только для того, чтобы вернуть обратно на грешную землю, вернее, на палубу корабля. Вот с них то и начинается эта, не побоюсь громкого слова, романтическая сага.
Правда сага не семейная, а городская, и морская, к тому же.
Ода городу и ода морю.
«Что за судьба ждала нас? Колотушки да смерть на дне морском, а мы все равно томились по морю. Чем для нас было детство? Прозябанием на суше, жизнью в тени плетки Исагера. Чем была для нас жизнь на море? Словами, значения которых мы еще не знали.»
Героев в этом романе много, оно и понятно - Мы - это обо всех.
Но трое персонажей особо выделены. И через призму их жизней показана история Марсталя.
Лаурис Мэдсен, его сын Альберт и Кнут Эрик Фрис, не родной по крови, но близкий Альберту человек.
Им посвящены целые главы. Война одного. Учёба, взросление и поиски отца второго. Одинокое детство третьего. Одинокое до встречи с Альбертом.
Роман растянут на годы. За это время столько всего происходило. Рождались новые поколения. Уходили в море, чтобы навеки остаться там. Кому повезло больше - возвращались. Устраивали свои жизни, оставляли жён и снова уходили в море.
И если их не забирало оно, то убивала очередная война.
Красивая книга. Автор проделал огромную работу, дал читателю много поводов для размышлений и окунул в приключения, которые забудешь не скоро.

Для клуба Последний романтик ЛЛ

Большие исторические саги как литературный жанр я, в целом, люблю, но дозировано. Потому что зачастую это такие огромные по объему "кирпичи", на прочтение которых надо как следует настроиться, иначе дело не пойдёт. И в случае с "Мы, утонувшие" я приблизительно понимала, на что шла: знала, что будет медленно, долго, знала, что будет много действующих лиц, а также много подробностей и описаний. Главное - чтобы общий сюжет заинтриговал, чтобы, несмотря на возможные минусы, хотелось продолжать чтение.

И вот увы, не взирая на всю подготовку, с этим романом у меня не сложилось. Чтение шло очень тяжело, я бы даже сказала мучительно, потому что практически ничего в романе не подстегивало мой интерес. Но в подобных ситуациях я всё равно нахожу для себя плюс - мой огромный список на прочтение становится меньше на одну книгу.

Сюжет романа разворачивается на протяжении многих лет в маленьком датском портовом городке Марстале, где родился и живёт на начало романа наш главный герой Лаурис Мэдсен. Все начинается с войны между Данией и Германией в 1846 году, далее захватывая Первую и Вторую Мировую войны. Все эти события так или иначе захватывают сначала Лауриса, а позже его сына Альберта.

Но также можно сказать, что сам городок Марсталь и его жители - не менее важные в сюжете персонажи. Не даром повествование ведётся от лица неких "мы" - собирательный образ местных жителей, которые рассказывают, что происходило с ними, их городком, да и миром в целом на протяжении почти столетия. И честно говоря, хоть такой повествовательный прием оригинален и необычен, на деле такая разноголосица сбивает с толку и, в моём случае, мешала фокусироваться на происходящем, на ком-то конкретном из героев. Лично я не люблю большое количество действующих лиц в романах, мне это мешает должным образом проникнуться их историей, потому что каждый пытается тянуть внимание на себя, а в итоге от меня его не достаётся никому.

Мне очень понравились описания местностей в романе: и самого городка, и других мест, куда попадают герои. Также море и морские приключения занимают большое место в романе, и, как мне кажется, показаны автором красиво и атмосферно.

Вообще, если говорить объективно, роман добротный, многогранный. Но он на любителя, и я, увы, таковым не являюсь. Для меня история оказалась слишком скучной, затянутой, местами сумбурной и перегруженной деталями и персонажами, так что ожидаемого увлечения происходящее на страницах книги у меня не появилось. Поэтому оценку роману ставлю на свой субъективный взгляд, исходя из собственных впечатлений после прочтения.

Я почему-то ожидала, что данная книга окажется семейной сагой, но это скорее сага о маленьком городе Марстале, рассказанная то от обезличенного множества жителей (мужчин, мальчишек), то показанная через отдельные судьбы, выхваченные из общего потока иногда цельным полотном, а иногда фрагментами, которые тесно сплетаются друг с другом. Повествование ведётся то от первого лица, смещая фокус на конкретного героя, то также от первого лица, но множественного числа, то от третьего. Если первый и последний вариант вполне стандартны, то второй, безусловно, привлекает внимание. Он не делает текст многоголосым, наоборот, соединяет людей в толпу со схожими признаками, таким образом навевая некую предопределенность, ярко рисуя неизменный уклад жизни в Марстале, где море — жестокий властитель, но притягательный, уводящий мужчин в далекие путешествия. Не все возвращаются, а семьи погибших не могут точно узнать, что случилось, не могут похоронить близкого, навещать могилу. Вся история пропитана бесконечными потерями, холодной соленой водой и одиночеством, однако мальчишки неизменно грезят о море. Нельзя представить Марсталь без его флота, без уходящих мужчин.

Истории многих героев рассказаны непоследовательно, однако каждую линию автор приводит к чему-либо. Нет провисших и брошенных на половине пути фрагментов, откровенно ненужных персонажей. Есть элементы семейной саги — в центре история трех мужчин: Лауриса, его сына Альберта и Кнуда Эрика, который не связан кровным родством с первыми двумя, но Альберт сыграл немаловажную роль в его судьбе. Для меня наиболее интересной оказалась история Кнуда Эрика, его становление, то, как он шёл к цели. Через каждого из героя автор показывает не только кусочек жизни города со всеми традициями и переменами, но и жизнь большого мира, который никогда не стоит на месте.

Недостатком для меня стала некоторая затянутость, довольно медленное повествование с большими разрывами между значимыми событиями. Также я не смогла оценить вещие сны Альберта, которые показались откровенно ненужными при общем реализме. И некоторые сцены жестокости тоже, на мой взгляд, были лишними.