Пирамида

Нашла эту книгу в статье «топ 30 книг, которые вы должны прочитать до 30», и сразу же взялась за неё, тк, доселе, откладывала.
Прочитала за 5 часов общего времени. Мной одолевают эмоции.

Книга повествует о мальчиках, которые оказались на изолированном острове, без взрослых, и которым предоставлена «другая» жизнь, «другие» законы, и «другие» правила. А точнее, отсутсвие правил, как таковых.
Приведу цитату из книги:
« - Остров наш! Потрясающий остров. Пока взрослые не приедут за нами, нам будет весело!», слова избранного мальчика-лидера, которому, в последующих событиях, было ой как не весело.
Признаться, книга повергла меня в шок, так как открыла потёмки «чёрной души» не просто среднестатистического человека, а ребёнка. Пробуждение инстинктов, пробуждение «внутреннего зверя».
Недаром данная книга так нравится Стивену Кингу, который не раз, в своём интервью, упоминал автора и сюжет этой книги.
Условия на острове, а точнее, отсутсвие условий, может сделать каждого из нас животным. А самые ярые инстинкты выживания выйдут наружу: борьба за лидерство, борьба за выживание, борьба за каждый новый день.
Я не по наслышке знаю, какого это, бороться и даже, драться за лидерство:
«- Когда боишься кого-то, если ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак и не выбросишь из головы. И даже уже поверишь, что он - ничего, а потом как посмотришь на него - и вроде астмы, аж дышать трудно», так говорил один из ведущих персонажей книги Хрюша, который описывал чувства к своему ненавистному товарищу Джеку, из за которого и начался хаос, который породил «охоту» и беспорядки на острове, стал , вскоре, самопровозглашенными «Вождем», во главе данного «племя» мальчиков.

Книга понравилась, быть может, когда-то прочту вновь.
Сейчас хочу её обдумать. Ибо же я была одним из тех «мальчиков», на том острове, я жила в той «дикости и ужасе» вместе с автором.

10 из 10.
Почувствуйте. Прочувствуйте. И... ужаснитесь.

Неплохая книга, но массовая истерия по её поводу мне непонятна. Весьма условно набросанный сюжет о подростках, выброшенных на необитаемый остров. Чем-то напоминает злую и намного более правдивую альтернативную версию "Школы робинзонов" Жюля Верна. Таки да, дети жестоки, безжалостны и лишены почти всех психологических тормозов и поведенческих барьеров. Вдали от правил, взрослых и сдерживающей их цивилизации эти малолетние упыри способны, натурально, на всё. Недаром многие видавшие виды опера уверены, что малолетки среди преступников самые отмороженные и опасные. Много куража, мало мозгов, гормоны бурлят, вот и. И это притом, что в книге описаны самые обычные ребята, из благополучных и состоятельных семей. И вообще, возьмите обычный школьный класс с традиционной иерархией вожак/подручные/общая масса подпевал/объекты травли, уберите возможность всяческого контроля извне и практически гарантированно получите несколько попыток суицида, тяжкие телесные повреждения а то и труп-другой. Кстати, если бы на острове в романе оказались ещё и девушки, не обошлось бы и без изнасилований. Я вовсе не говорю, что все сплошь дети потенциальные убийцы и преступники. Просто в жизни почти каждого человека есть такой момент, когда возможность к жестокости уже есть, а представлений о боли, смерти и справедливости ещё нет. Вот многие говорят, что дети - цветы жизни. По-моему, это не так. Дети - это личинки людей, недоразвитые и неполноценные личности. Чем быстрее взрослеет ребёнок, тем более сильной и сложной личностью он станет. Недаром на острове адекватно себя ведут только трое: шизофреник Саймон, рано расставшийся с детскими иллюзиями из-за болезни; хроническая жертва Хрюша, которого страх научил думать да полусирота Ральф, который, вероятно, слишком долго был предоставлен сам себе. В общем, "Повелитель мух" - это точный и правдивый роман, но уж слишком какой-то простенький и прямолинейный. Для общего развития почитать стоит, но не более.

В начале рецензии стоит, наверное, предупредить, что ее содержание будет далеко не таким возвышенным, как хотелось бы написать о романе, получившем Нобелевскую премию. Интеллектуального здесь ничего не будет, и не ищите.

А теперь про саму книгу.

Когда в мире происходит какая-нибудь очередная фигня, вроде убийств, изнасилований или поджогов торговых центров, это всегда становится лакмусовой бумажкой для идиотов и рушит лично мою веру в людей. Да что там, и в мирное время, зайдя почитать комментарии под постом на какие-нибудь вечные темы для холиваров, натыкаешься на фразы вроде "Да так им, несогласным, и надо". И я всегда думаю, что это вот фигура речи такая, но находятся ведь люди, которые реально готовы причинять зло и убивать других за просто так. За несогласие с чьим-то мнением, за короткую юбку, за принадлежность к иной религии и по тысяче еще разных поводов. Наблюдая за этим, сложно искать в людях вообще что-то хорошее и оправдывать их —человечество все больше кажется выгребной ямой, которую удерживает от полной анархии только страх перед тем, кто сильнее.

Хотя я подозреваю, что в доинтернетную эпоху дойти до этой мысли было труднее, но теперь, в век безнаказанных анонимных слов и действий, мысль о том, что люди как масса — не лучшее, что есть на планете, уже не кажется таким инновационным и шокирующим.

Также не удивляет и мысль о детской жестокости. Вот то, что Голдинг говорил про благовоспитанных британских мальчиков — да плюнуть и растереть. Вся детская благовоспитанность заканчивается там, где заканчивается наблюдение взрослых — это, в принципе, ясно любому, кто периодически имеет дело с детьми. Вопрос в масштабах: если запертый на кухне трехлетка может только перевернуть все вокруг, да и то из чистого любопытства, то растущий во дворах младшеклассник собирает лайки под видео о том, как он топит котят в луже бензина. Суть одна — ребенок, пока ему не объяснили, что так делать плохо, ничего плохого в своих действиях не увидит. А эмпатия зачастую не просыпается и у взрослых людей, что уж говорить по тех, кого еще не успело подстроить под себя общество.

Если исходить из таких пессимистичных взглядов на мир, то роман, в общем-то, ничего нового не откроет. Да и поначалу я скептически отнеслась к самой идее. Вот честно, разделение на два лагеря напомнило мультик Мадагаскар (и не нужно мне говорить, что это сравнение оскорбительно — я догадываюсь и так).

И даже то, что мультяшная зебра оказалась благоразумнее британских школьников, не кажется мне странным — я почти уверена, что зебры в целом добрее и спокойнее людей, особенно маленьких.

Ну а если серьезно, то, несмотря на все вышеописанное занудство, книга мне понравилась. Она достаточно простая сюжетно, если судить с высоты XXI века и его многообразия, но наверняка была прорывом в свое время. Чего Голдингу уж точно не занимать, так это атмосферности и искренности. Несмотря на то, что я не назвала бы этот роман антиутопией, здесь сохраняется типичная для жанра гипербола (читать: рассмотрение человеческих недостатков под лупой), и даже с учетом этого читать было интересно. А главное, лишний раз задуматься о самых простых, фундаментальных вопросах и ценностях, никогда не бывает зря.

В этом году я поставила для себя цель: прочитать как можно больше популярных книг/книг, которые у всех на слуху. Хотелось сократить виш-список книг, которые уже давно ждут своей очереди и заодно побороть страх "завышенных ожиданий" от известной литературы. Так я взялась и за "Повелителя мух". Весьма странное название для книги, которая рассказывает о мальчишках на необитаемом острове, подумала я. Однако чудовищная ирония, давшая имя этому произведению, открывается по ходу повествования, и смешного здесь точно ничего нет. Самой очевидной параллелью является образ некоего "Зверя", он же "Повелитель мух", который воплощается то в странных длинных тенях, то в змеях-лианах, то в виде диких животных, то в страшных кошмарах. По своей сути, Зверь - воплощение дикости, жестокости, жажды крови, непредсказуемой опасности и смерти. Первым символом Зверя становится мертвый пилот на парашюте, с которым столкнулись мальчишки. Это стало поворотным моментом, потому что до этого ребята сомневались в существовании неизвестного зла и начали скептически относиться к страхам малышей, которые все время плакали. Однако после того, как самые смелые мальчики, Ральф и Джек, обнаруживают качающееся тело пилота, Зверь перестает быть абстрактной опасностью и обретает реальный образ. Тем более, что его обнаружили "предводители" группы, в словах которых сомневаться не приходится. Символом победы над Зверем, подсознательным страхом перед дикой природой и темнотой, становится свиная голова на палке. Неспроста этим трофеем хвалится именно "племя" Джека, как бы показывая, что победить Зверя можно лишь вернувшись к дикости и первобытным инстинктам, не боясь замарать руки в крови.

Ральф и Джек - две противоположности, создающие контраст сюжета. Ральф - "английский мальчик", как сами себя называют герои в начале книги. Он старается вести дела так, как вели бы их взрослые, пытается создать на острове модель общества, к которому ребята привыкли. Для этого Ральф вводит правила. Например, все поочередно должны дежурить у костра, символа надежды на спасение. Однако постепенно ребята все больше и больше расслабляются и привыкают к жизни на острове, и сигнальный огонь становится практически никому не нужным. В то же время Джек - антипод Ральфа. Он усиленно продвигает идею свободного племени, где инстинкты и безнаказанность превыше организованности и порядка. Сначала его идеи отталкиваются обществом, поскольку мальчики помнят жизнь "в большом мире" и постоянно руководствуются вопросом "а что бы сказали взрослые?". Но чем сильнее страх перед Зверем и острее боль в животе от голода, тем больше ребят переходят под руководство Джека, который, в отличии от Ральфа, может предложить им жареное мясо и свободу действий. В этот момент читатель останавливается задуматься, при каких условиях и за что человек способен продать свои принципы, а так же о том, является ли жестокость защитным механизмом, необходимым для выживания в полной изоляции, или это лишь проявление того, что в обычном обществе подавляется правилами?

Интересно, насколько символичный смысл закладывал автор в свое творение. Уже само название - с иврита (בעל זבוב) имя древнееврейского языческого бога Баал-Зевув, или же более известный как Вельзевул. По одной из классификаций он является символом ложных богов (Ф. Баррет, 1801), что вполне соответствует искажению уверований мальчиков на необитаемом острове.
Более того, некоторые литературоведы проводят параллель между мальчиком Саймоном и библейскими мотивами. Уже само его имя - имя одного из двенадцати апостолов, позже получившего от Христа имя Петр. Как и некоторые святые, Саймон пытался донести правду товарищам по несчастью, за что умер мученической смертью от рук своего же "племени". Его трагическая гибель отпечатывается мрачным и постыдным следом в сознании мальчишек, понимание которой вызывает у всех без исключения слезы раскаяния в финале. Сам конец книги опять играет на контрастах - накрохмаленный строгий офицер, который олицетворяет собой "внешний мир" и его рационализм, и одичавшие грязные дети, дикари на изолированном острове.
Это сложное и многослойное произведение, вызывающее противоречивые чувства - от сочувствия, сожаления и нездорового любопытства до отвращения и ужаса. Но красота этой книги не только в том, что на поверхности лежат глубокие размышления, но и в том, насколько точны символы, намеки, полуоттенки да и сам задний фон сюжета. Это мрачная и поучительная сказка, однако ее философия оставляет глубокий тяжкий след в душе.

После крушения самолета группа мальчишек оказалась на необитаемом острове, где им придется научиться выживать самостоятельно и надеяться на спасение.

Все шло хорошо: теплое море, много фруктов, игры на пляже, пока в один прекрасный момент между мальчишками не началась борьба за власть. Тут-то и начинаются игры на выживание.

Как и в случае с «Над пропастью во ржи», я приписываю эту книгу к числу переоцененных. Вроде легкое начало, приятные пейзажи, но чем дальше, тем хуже. После первого убийства порывалась отправить книгу в помойку, но воздержалась и все-таки дочитала.

Книга о человеческой жестокости в диких условиях. На контрасте с английскими мальчиками из благовоспитанных семей одичавшие вдали от цивилизации выглядят особо жутко. Вместо привычных детских игр теперь жертвоприношения, ритуальные танцы у костра, охрана своей территории и охота на «соперников».

После прочитанного остался неприятный осадок, такая литература, явно не для меня.

Чем больше и чаще я читаю антиутопии, тем очевиднее становится тот факт, что все-таки не совсем это мой жанр. Конечно и безусловно среди них есть достойные внимания и обязательного прочтения, пытающиеся в очередной раз, неизвестно какой по счету, напомнить человечеству, куда оно катится и к чему может придти. Должные побудить задуматься о грядущем будущем, далеко не таком безоблачном и прекрасном далеком, как оно порой может казаться сейчас.

Пожалуй, из всех прочитанных антиутопий безусловными лидерами лично для меня являются две Осень патриарха Габриэля Гарсиа Маркеса и 1984 Джорджа Оруэлла. Для тех, кто их читал не является секретом тот факт, что обе они о природе и характере власти, тоталитарном режиме и его не только пагубном, но и в целом губительном влиянии на всю жизнь человека, его общественную и личную составляющие. И это мне интересно.

В этом-же романе все настолько очевидно, что приобретаемый с годами жизненный опыт и сопутствующий ему цинизм даже не оставляют тебе возможности удивиться и устрашиться тому, что происходит на страницах этого романа. А испугаться , если по большому счету, здесь есть чему.

Дети в возрасте от младших школьников до подростков, оказавшись на необитаемом острове без взрослых, без связи и минимальных средств к существованию в рекордно короткие сроки превращаются в дикарей, давая волю животным инстинктам. Попытки небольшой группки сохранить человеческий облик терпят крах. Ситуация без сдерживающих механизмов в форме общечеловеческой морали и ценностей летит под откос.
Я думала до чего автор позволит дойти своим героям. Он позволил им все. Довёл до края и бросил там их и нас в ожидании спасительного корабля.

Только придет ли он к нам ? Ведь если героям Уильяма Голдинга было на кого надеяться, то нам , по сути, помощи ждать неоткуда, только от нас же самих. Хотелось бы верить, что голос писателя не станет гласом вопиющего в пустыне, но жизнь пока разбивает эти призрачные чаяния.