Лавр

Долго я собиралась прочесть эту книгу и наконец добралась до нее. Вот интересно, повлияло ли на мое восприятие то, что я достаточно много ждала от этой книги? Или в любом случае мое восприятие было бы именно таким.
Книга мне пришлась по душе вроде бы, но в то же время я ей не поверила. И сама не знаю почему.
Вроде бы написано все так, как бывает, очень много правильных и интересных наблюдений за людьми. Очень правдиво показано, как люди могут вначале кричать тебе "слава", а потом травить и гнать тебя, как парию. Вроде бы все правильно, но... у меня сложилось ощущение, что автор пишет то, что правильно, что надо писать, но сам в это не верит. Поэтому не верю и я.
Хотя вполне может быть и другое, чего-то не хватило автору, чтобы оживить, одушевить происходящее именно для меня. А, может, просто я большего ждала от книги, того, чего в ней не было.
В любом случае книга неплохая, удовольствие я получила. И прочла Винокурова хорошо, с удовольствием слушала.

Есть иконы, а есть портреты. Лавр – книга-портрет, как бывает житие-икона. И если в житии мы часто видим человека святой жизни, говорящего что-то вроде «поистине не знаю о себе, положил ли я начало покаянию», и это кажется в лучшем случае странным, а в худшем – неискренним, кокетливым; то здесь похожие слова Арсения совершенно понятны и справедливы. Читаешь – и понимаешь, да, ему нужно жить в продуваемой всеми ветрами пещерке, нет, не нужно жениться, да, нужно благодушно переносить насмешки, нет, не нужно часто топить в доме и сытно кушать. Это жизненно важно, даже больше – важно в масштабе вечности и масштабе вечной же ответственности за другого.
Вопрос этот действительно занимает сейчас немногих, слишком обязательны для нас условия, поставленные временем. И вот здесь древнерусский контекст с его странными, но искренними идеями, с приближающимся, кажется, концом света дает автору совершенно естественно спросить – а может, нет его, времени?

Произведения эпохи постмодернизма часто напоминают произведения того или иного привычного жанра и тем вводят читателя в недоумение. «Лавр» – ни дать, ни взять исторический роман (даром что в заголовке сказано «неисторический»), а серия о Гарри Поттере – обычная детская книга про магов в колпачках и с волшебными палочками, вот еще вспомнился – «Необычайные приключения Т. С. и Г. Ф. по Марку Твену» МТЮЗа – очень похож на классический спектакль для детей по классической детской книге.
Читатель слышит ожидаемые речевые обороты, всматривается в «правильные» пейзажи. Ему хорошо и он добродушно подремывает, погружаясь в тот мир, который, как ему кажется, создал писатель. И тут случается страшное – автор «исторического романа» говорит, что времени не существует! И сыплются на читателя неожиданные люди из 1970-х, цитаты из 1800-х, предметы из 2000-х. А ведь автор предупреждал. Предупреждал в самом начале: выстроив нотный стан, где каждая линейка – веха в истории местности, в которой собирается поселиться Христофор, обозначил роль времени – оно дано нам «из-за слабости нашей», и Христофор может здесь остаться, потому что «избранный им дом пятьдесят четыре года пребудет в целости… пятьдесят четыре года – немало», «на его веку земля останется нетронутой».

Книга звучит множеством голосов. Разбросанные без всякого видимого порядка, они создают стройную основу повествования. Записки Христофора, рассказы купцов, рассуждения брата Гуго, непрекращающийся разговор Арсения с Устиньей – как коротенькие попевки, переклички разных голосов в средневековом хорале, предтече полифонии, где музыка лишь кажется оживленной, сохраняя своеобразную внутреннюю монотонность.
Здесь не важен язык (брат Гуго по-немецки разговаривает с купцами, языка не знающими; Арсений и Лаура рассказывают друг другу свою историю – каждый на собственном языке), не важно кто ты (медведь жалуется Арсению на неустроенность и надеется на помощь последнего, а упрямый, но старательный ослик помогает брату Гуго обрести смирение). Диалог сменяется монологом, авторская речь внутренней речью персонажа, поэтому и синтаксис так же не важен.

И время не важно: то и дело нам слышны голоса соседних линеек нотного стана – чаще всего они говорят о любви, печальной любви, а иногда о трагедиях, ведь «все на свете существует вневременно».

Я равнодушен к плохим книгам, потому как их можно смело закрывать, прочитав первые несколько глав и убедившись в их никчёмности. Но «Лавр» поступил со мной самым жестоким образом и потому ему нет прощения. С самого начала этот роман мне безумно понравился. Я даже думал, что читаю лучшую книгу в своей жизни, но... Закончив первую часть книги, которая безжалостно разбила моё сердце на мельчайшие песчинки, тем самым заставив влюбиться в этот роман, началась спорная вторая часть. Она была неплохой, но уже не вызывала былой восторг. К её окончанию мне думалось, что в следующей части снова начнётся то, что заставило бы меня трепетать, словно девственница перед первым сексом. Но... Я получил по лбу огромным жирным членом. Третья часть книги настолько ужасна, что это не сравнить даже с говном, которое ты принял за красивый и вкусный торт, ибо оно именно таким аппетитным и выглядело. Настолько скучно мне, наверное, не было никогда. Судьба главного героя Арсения стала мне столь безразличной, что иногда мне казалось, что я больше переживаю за муху, которая в процессе моего чтения летала по комнате в поисках того самого говна. Она и не подозревала, что ей нужно сесть на книгу и втянуть своими маленькими муховскими ноздрями содержание этого романа. Ах, если бы она могла так сделать, то умерла бы от обжорства. Подобные эмоции вызывала и заключительная четвёртая часть. Отвратительно, омерзительно и унизительно читать то, что ты вначале полюбил, а потом тебя грубо кинули, как побитую шлюху.

Первая реакция на прочтение: "Чччиво??"
Искренне считаю, что людям, которые относят себя к агностикам, а уж тем более к атеистам, читать будет нудно.
Так много комментаторов плакало... Русская святость?
Нет, плакать не хотелось. Вспомнился случай, когда вышел фильм "Страсти Христовы" и собирал залы плачущих, я спросила у одногруппника:

• ходил?
• нет
• а чего?
• смотреть, как его два часа 3,14здить будут?

  Вот такое же было впечатление... - что у меня выдавливают слезу.

Автор обозначил свою книгу как «неисторический роман». Это звучит предупреждением: не ждите достоверности. Первые пятьдесят страниц я покорно читала рерайт травного лечебника, перемежающийся разными подробностями из детства главного героя, и попутно думала: зачем мне столько недостоверной информации? Все гадала, что использовал специалист по древнерусской литературе: доступные ему документальные источники или собственную фантазию? Потом плюнула на сомнения; в конце концов, ясно же, что не в достоверности счастье, и решительно отринув неприятные воспоминания о Павиче, погрузилась в повествование Водолазкина.
Там, кстати, как раз все заверте. Дед главного героя — Арсения — помер, оставив юноше-внуку все свои лекарские знания и клиентуру. Потом появилась Устина и стала возлюбленной главного героя. Потом она умерла родами (и ребенок родился мертвым). Арсений впадает в прострацию.

(с. 99; сгинь, Павич, сгинь!). В конце концов старец из соседнего монастыря наставляет Арсения на путь: раз ты отобрал у нее земную жизнь, то отдай ей свою; иди и живи так, чтобы ее душа была спасена. Так началось земное служение врача Арсения и закончилась первая часть романа.

Вторая часть мне очень понравилась. Арсений отправляется по селам, где чума, всех лечит, становится знаменит, и князь поселяет его возле своего дворца в Белозерске. Через некоторое время Арсений, страшась забыть в благоденствии о главном своем предназначении, бежит из города; сразу же попадает в неприятности (ограблен, избит) и после разных мытарств оказывается в Пскове — становится юродивым Устином. Живет босым на монастырском кладбище, ест с земли, воюет с бесами, спасает, исцеляет. Кроме него, в Пскове еще двое юродивых, Карп и Фома. И вот Фома — образ совершено замечательный. В этом образе декларируемое автором с первых строк смешение времен проявилось, на мой взгляд, ярче, удачнее, гармоничнее всего.
Тут необходимо сказать, что действие романа «Лавр» происходит сразу во все времена и вне времени. Поэтому в весеннем лесу XV века из-под тающего снега лезут «прошлогодние листья, потерявшие цвет обрывки тряпок и потускневшие пластиковые бутылки». Поэтому персонажи объясняются на смешанном русском, древнерусском и старославянском: «Если желаешь собирать замерзающий элемент и на моей территории, ничтоже вопреки глаголю» (юродивый Фома говорит Арсению-Устину). Поэтому автор то ведет повествование из средневековья, то смотрит на это самое средневековье из будущего («В то давнее время ничто не варилось на огне: варилось сбоку от огня»). Поэтому же периодически на читателя вываливаются рассказы вроде того, как на кладбище Рукиной слободы тамошнюю церковь в 1609 году разрушили поляки, да как вырос сосновый лес и как пространство видоизменялось вплоть до 1991 года.

Теория всевременности была сформулирована в первой половине ХХ века Львом Карсавиным, которого С. Хоружий назвал «философом времени». «Времени нет, - пишет Карсавин в одной из последних своих работ, - оно лишь ошибочно ипостазируемое нами отвлеченное понятие временности нашего Я ... Временность – такое же качествование нашего Я как его пространственность, и есть само это Я».
О всевременности и вневременности есть, говорят, и в дневниках Дмитрия Лихачева.
Так что Евгений Водолазкин, конечно, ничего не придумал сам. Просто он начитанный человек. И привносит в свою книгу то, что, вероятно, больше всего из прочитанного понравилось.
Если действительно так, то очень впечатлило Водолазкина житие Василия Блаженного — во второй части «Лавра» Устин повторяет многие деяния знаменитого юродивого: тут и опрокидывание лотка со свежими калачами, которые оказываются порченными; и забрасывание камнями дома известных праведников (потому что бесы не могут войти в дом и трутся у стен снаружи), и целование углов у домов безбожников (потому что ангелы не могут войти и плачут о безбожниках снаружи), и многое другое. Несмотря на пересказ известных, в общем-то, легенд, «Книга отречения» (так названа вторая часть), повторю, мне очень понравилась: она яркая, в ней наиболее стройно выражена всевременность, изображен мистицизм верующего человека и непреложная вера в чудо средневекового люда (до того, что чудо воспринимается обыденно: «По воде они /юродивые — Н.Г./, стало быть, только ходят, сказали завеличские. А бегать пока еще не научились».

Воодушевленная, я приступила к чтению третьей части. А не надо было приступать. Амбоджо Флеккиа мне сразу не понравился. Я понимаю, образ провидца должен был, очевидно, добавить перцу к продвигаемой в тексте теории всевременности, но образ получился скучнейший, прозрения — ни к селу, ни к городу, да и все повествование как-то сразу скукожилось и потянулось, как февральские дни. До самого финала больше не было никаких сюрпризов, только скука и раздражение. Главный герой, который, по моему разумению, должен бы за 14 лет юродствования достигнуть неких высот духовного познания и прозрения, становится почему-то кем-то вроде ученика подле непонятного итальянца, увлеченного эсхатологией:

Этакой пафосной пошлятины в третьей части полно.

Повествование пресыщено штампами и пустословием. На с. 231 «потрясающая» догадка Амброджо: «Не может ли открытие нового континента (Америки — Н.Г) быть началом растянувшегося во времени конца света?» (сколько уже было всего на тему «открыли Америку на свою голову»). Пассаж о российских дорогах: «...за негодностью дорог люди Древней Руси предпочитают водный путь. Они, кстати, еще не знают, что Русь — Древняя, но со временем разберутся. Определенные навыки предвидения позволяют мне это утверждать. Как, впрочем, и то, что положение с дорогами не изменится» (с.258). «Венеция — прекраснейший город на земле» (с. 306). А как вам нравится содержательность этих строк:

У меня прямо чешутся редакторские ручки переписать:
«Волы медленно тащили повозки. Дождя давно не было, и на сухой дороге не оставалось следов каравана, лишь клубы пыли носились в воздухе за ним».

Можно еще вспомнить разбросанные по тексту цитаты из классиков — начиная от вложенного в уста деда Арсения «мы в ответе за тех, кого приручили», продолжая мимоходным «остроумным» замечанием «что в вымени тебе моем». Пушкин — любимый писатель Водолазкина: в тексте есть и про «ленивы и нелюбопытны», и про «алгеброй гармонию поверил», и про "бессмысленный, беспощадный". Но это все пустяки по сравнению с тем, что в целом роман «Лавр», столь увенчанный лаврами, представляет из себя глупую поделку, подделку даже. Это собрание прописных истин, известных притч и легенд, замешанное на чужой теории и памятниках древнерусской письменности, написанное, по большому счету, дурно. Поздравляю, теперь у нас есть свой Паоло Коэльо.

Есть хорошие и плохие книги, есть универсальные книги,а есть книги, которые не для всех. Так вот, пожалуй, "Лавр" - книга не для всех. Эту книгу нужно тонко прочувствовать, пропустить через себя, на что способен не каждый. Это не тот универсальный совет, который можно дать любому читателю, чтобы тот убил Водолазкиным время или скуку,нет. До "Лавра" именно нужно дойти, дорасти, добраться, пропитать ею душу и оценить всю силу и его прелесть.

Начну с того, что религия, жития святых, чудесное исцеление - это вообще не про меня и не мое. Но и книга вроде бы и об этом, а не об этом. Это не житие Арсения, это его жизнь на фоне временного отрезка, неисторический роман, как охарактеризовали книгу. Язык книги такой чистый, такой плавный, как ручеек в лесу в жаркую погоду, что хочется пить и пить, а ты не можешь утолить свою жажду. Ты приникаешь к источнику снова, а потом с сожалением осознаешь, что он иссякает, заканчивается.

"Лавра" нельзя просто так взять нахрапом и прочитать за пару дней. И дело даже не в размере книги, а в смысле ее повествования. Этот тот момент, когда чтение хочется тщательно обсмаковать, обдумать, а потом вернуться к нему вновь. И таких книг действительно мало. Возможно, "Лавр" поэтому остается многим непонятными, потому что сейчас люди привыкли делать все на бегу, быстрее. "Лавр" же требует внимания и полной отдачи от читателя, с ним так нельзя.

"Лавр" был первым моим знакомством с Евгением Германовичем, думаю, что и не последним. Сейчас я только отойду немного от него, пропущу остатки через себя, разбавив его пока универсальной литературой. А потом возьмусь с таким же трепетом за следующее произведение Водолазкина, проследив за тем, чтобы никто не мешал мне изучать прекрасный мир русского чистого слова.

Столько положительных отзывов - очевидно, почему. Разве повернется язык ругать житие святого? Разве можно сказать, что это плохо? Нет, житие святых - как книги про войну, инвалидов, болезни или как книги про кошечек для заядлых кошатников, получают плюс три балла к оценке по определению.
Смогу ли я сказать что книга плохая? Тоже нет. Но попытаюсь объяснить, почему остался "осадочек" и почему я считаю, что если бы книга прошла мимо меня - я ничего бы не упустила.
Сначала о вторичном. Легко писать житие выдуманного святого. Он должен предсказывать будущее? Легко. Вот несколько подтвержденных исторических фактов. Нужны хождения по воде, чудеса, бесконечный хлеб - пожалуйста. Не покидало ощущение, что автор сжульничал.
Как и не покидал вопрос "Зачем?" - здесь мы уже начинаем плавно переходить к основной причине осадка. Зачем кому-то писать, а мне читать житие выдуманного святого? Ведь этого не было, не было, не было! Не было этих чудес, этих деяний - ничего! Почему нельзя было взять за основу что-то настоящее, пусть дополнить, домыслить, но чтобы в основе стоял конкретный человек?
Вы спросите, чем житие вымышленного святого отличается от жизни вымышленного пирата, священника, пожарника или клерка? Если я готова читать и сопереживать героям фантастических романов, какие претензии я могу предъявить Водолазкину?
Ответ кроется в том, что и пират, и священник, и пожарник, и клерк - обычные люди. Да даже эльф из сказки - все та же почти-человеческая личность, только с острыми ушами. Они чувствуют, совершают ошибки, действуют. Ты сравниваешь их жизненный опыт со своим и начинаешь сопереживать. Сопереживание - вот ключ к тому, чтобы книга запала в сердце. Ты хочешь походить или не походить на героя, хочешь, чтобы его страдания быстрее закончились, а начинания завершились успехом...
Итак, Лавр. Лавр - не человек в озвученном выше смысле слова. Он Святой. Он с детства видит будущее, ближе всех остальных к Богу. Он ходит по воде, лечит наложением руки, ест бесконечную просфиру. У меня не получалось сопереживать, не получалось стремиться к чему-то через призму главного героя. Потому что, простите, для меня он лишь робот. Робот, который следовал написанной программе и шел лечить наложением рук. Надо молчать - молчал год. Надо стать никем - жил никем, "под мостом", отрекаясь от всего. Просто потому что решил - так надо.
А я не понимаю, зачем надо. Я не могу представить, чтобы обычный человек совершил подобное. Обычный человек - искупал бы грехи иначе. За святые дела, совершенные и несовершенные чудеса должны спрашивать святые со святых. Сложно сопереживать, если история не касается тебя, идет где-то параллельно.
Много текста, а четко выразить мысль "почему" не получилось. Лавр был для меня не человеком, а кем-то другим, присланным на Землю с определенной миссией. Он должен был лечить наложением рук и должен был прожить часть своей жизни "под мостом", без смысла и имени. Во всей его "любви к людям" мне виделась не любовь, а программа. Чтобы попасть наверх, нужно ничего не хотеть и лечить людей руками, потому что так решили наверху. И чувства, и человечность в главном герое вроде предполагались, но ощутить их, увидеть, я не смогла.

Автор показал нам историю травника Арсения, который после горестного события встретил свою единственную любовь Устину. Он не уберег девушку от мук и решил, что посвятив жизнь добрым делам, он сможет уберечь ее душу.

Вас ждет средневековая Россия 15 века, поэтому язык здесь не только современный, но и древнерусский. Книга написана в жанре роман-житие и поэтому огромное количество философских разговоров, наставлений, нравоучений обязательны. На каждой странице вас ждет косвенное или прямое упоминание Бога. Он во всем: в травинке, в калаче, в реке, в тебе. Везде. Вы однозначно прочувствуете весь спектр эмоций и не останетесь равнодушными.

А вот теперь субъективное мнение. Чем больше времени проходит с момента прочтения последней страницы, тем больше во мне растет неприятие этой книги. Первым толчком послужило выдергивание из атмосферы средневековья. Сейчас объясню. Я вместе с героем нахожусь в лесу, наблюдаю как зима отступает, а весна входит в свои права, просыпается жизнь, тает снег, а под ним и прошлогодние листья, и обрывки тряпок, и пластиковые бутылки. Как так-то???????? Я выпала в осадок на 15 минут!! У меня был шок, почему этот ляп пропустили в печать? Зачем автор так сделал? И первой мыслью было захлопнуть книгу и больше к ней не притрагиваться. Когда оцепенение прошло, я подумала, что это фишка автора и нужно дочитать до конца. Что я и сделала. Но дальше меня ждал еще один сюрприз, правда не такой грандиозный как бутылки, но было немного дико. Смешение языков. В одном предложении вы встретите как церковно славянские фразы так и матерный сленг. Так вот, дочитала книгу и не обнаружила ничего.

Любезный интернет предоставил мне полезную информацию. Сам автор дает разъяснение касательно появления этих чертовых пластиковых бутылок. Они, как бЭ, указывают на отсутствие времени. Отсюда и они, и смешение языков, и наши современные замашки. Так что это не ляп, это ход, который показывает, что время не имеет границ. Если времени нет, тогда зачем указывать, что это 15 век? Если бы Арсений был попаданцем, то бутылки, мат были бы кстати)) и еще вопрос, почему Арсений решил, что сможет спасти душу Устины? В чем его вина? В наше время, до его поступка никому нет дела, а вот в 15 веке - это действительно страшно. То есть еще одно указание на конкретное время. В общем, сам автор сказал, что в следующей редакции эти моменты уберут.

В общем, мне не понравилось. Бутылки сделали свое дело. За всем этим я не смогла по достоинству оценить ту доброту, жертвенность, мудрость, которые автор заложил в героя, не оценила победу духа над телом, не рассмотрела все те старые, но хорошо известные истины, а главное не прочувствовала всю глубину веры и духовности, которыми наполнена книга. Язык изложения отличный, а вот подача меня смутила.

Спойлеры!

Не моя книга. абсолютно и точно. И, если вы все же не обратили внимание на первое слово в этой рецензии, лучше не читайте дальше. Серьезно.

Во-первых сюжет. Что за...? Что это вообще такое было. Чувство, что я читала про какого-то больного человека с психическим расстройством. Понятно, горе случилось, что же делать, травками психику не вылечить. И приходится поступать вот как Арсений. Честно скажу, что начало у меня не пошло, и я стала слушать книгу в озвучке Александра Сулимова. Буквально заставляла себя включать плеер, потому что настроение от книги резко падало вниз. На моменте описания родов я не выдержала и выключила. И долго слушала поп-музыку, что восстановиться хоть немного. Дальше, когда описывалось, что Арсений несколько дней прожил бок о бок с трупами девушки и младенца, мне хотелось дать ему по голове чем-нибудь тяжелым. Дождался, пока в трупе своего сына не завелись белые черви - какой молодец! Когда описывалась его помощь больным, борьба с чумой, я думала, отлично, ради этого я читаю книгу! Больше и больше, пусть о нем узнают все, пусть он развивает свой дар!.. Но потом, видимо, его сумасшествие дало о себе знать, и этот придурок подался в юродивые только потому, что одно случайное слово привело к смерти человека. Так ведь не ты его убил, не ты запрягал коней, не ты подкупил стражу, да и вообще, ты ведь появился на свет не случайно, значит, в смерти случайного человека виновна твоя мать - если бы она тебя не родила, он бы не умер! Дальше мне было на Арсения просто наплевать, пусть делает что хочет, идет куда хочет. Я включала книгу фоном и занималась своими делами, обращая внимание только на основные повороты сюжета, чтобы отчитаться по играм.

Во-вторых, озвучка. Лучше не слушайте аудио, только если выбора у вас нет. Потому что исполнитель мало того, что запинается и древнерусские слова чуть ли не слогам читает, так еще и то шепотом говорит, то резко голос повышает, из-за чего мне приходилось по несколько раз лезть за плеером и убавлять/прибавлять звук.

В-третьих, язык. Автор меня этим просто взбесил. Автор, ты что, придурок полный? Вот ты берешь древнерусские слова. Ок, это отлично, ведь речь идет о конце XV века. Все это хорошо. Но какого рожна ты вставляешь в речь (!) героев слова из другой эпохи? Ладно бы это было просто описание от автора. Так нет же! У нас герой говорит, что идет на консультацию к врачу. К твоему сведению, автор, консультация раньше употреблялась как совет нескольких лиц, а не в современном значении. Но это еще ничего, я не знаю точно, когда появилось это слово, не ученый. Но дивизия!!! Выражение "твою дивизию" можно было употребить только когда эти самые дивизии появились, а ввел их в России Петр I, начало 18, блин, века! И это только пара примеров того, что ощущается в таком романе, как ушат холодной воды за шиворот.

Для меня эта книга - эдакое средневеково-религиозное "Преступление и наказание". Только грех и искупление. Надо бы Достоевского перечитать, но в школьные годы впечатление он произвёл больше, чем Лавр сейчас.

Это биография, жизнеописание Арсения, мальчика из Рукиной слободки. В раннем возрасте он потерял родителей, оставшись на попечении деда Христофора, местного травника и врачевателя. Дед постепенно передавал свои знания Арсению, а вскоре тоже умер. Оставшись один, Арсений опакивал свои потери, но потихоньку жил дальше, продолжая врачевать людей и получалось у него не хуже деда. Пока однажды не встретил он Устину и не случилась большая любовь. От большой любви рождаются дети, а роды и сейчас процесс не лёгкий, а уж в средние века-то сплошная лотерея на выживание. Устине не повезло. После кончины её и ребёнка Арсений считает себя виновным в смерти - он скрывал девушку от местных, не стал звать повивальную бабку, решив, что справится сам. Его попытка спрятать от всех Устину продиктована страхом потери - он боялся, что её заберут и считал, что рождение ребёнка станет чистым листом, с которого и начнётся их жизнь. Но это я рассуждаю с позиции человека нынешнего времени - и я не могла отделаться от попыток анализировать состояние Арсения, ибо основная моя эмоция - это огромная жалость к его загубленной жизни. Насколько разное раскаяние и искупление у Арсения и Родиона. Вот, к слову, у Достоевского же ближе к Богу были не праведники.

Ещё я постоянно пыталась понять, является ли ситуация с Арсением и Устной нарушением заповеди "Не убий"? С Раскольниковым было проще - и заповедь нарушил, и смертный грех гордыни явил. Арсению я тоже пыталась гордыню мысленно налепить, но она соскальзывала, ибо не из заносчивости, а из страха потери не стал он звать повитуху, хотя в его словах и мелькает пренебрежение "Зачем тебе какая-то тёмная бабка? У тебя есть я". Правда, спустя годы Арсений сам себе вменяет грех гордыни, но по иной ситуации.

Понравились рассуждения о времени и его всеобъемлемости, о спиралях, по которым оно течёт, о повторении и закольцованности, а значит, и вечности жизни, но на разных этапах. Человеку страшно умирать из-за неизвестности, но мне кажется, умирать, зная, что после ничего не будет, страшнее. А религия даёт возможность верить в то, что окончания нет и даёт путь с чётким руководством.

Плавный язык повествования с вкраплениями старославянской речи. На мой взгляд, в ней интуитивно все понятно, хотя в рецензиях писали и об обратном. Есть ирония и отсылки к событиями и людям будущего касательно времени героев. Есть рассуждения, но радует, что они не перетекли в нравоучения.

Для меня тут боль и трагедия - и изломанной жизни, сколько бы Арсений не свершил хорошего, его собственную судьбу повторить никому не пожелаешь, и людской безжалостности и глупости, оставшихся и спустя века у человечества. А ещё я думала о том, что будучи на месте Устины после смерти, хотела бы я видеть страдания любимого человека, вот такой путь его искупления?