Кысь

Хороооошая сказка для взрослых. Воспринимается вся эта история именно как сказка, и именно для взрослых. Думаю дети просто не вникнут и не поймут суть. А взрослым... им приятно прочитать/послушать что-нибудь таким архаическим языком, сказочным, но что в то-же время имеет приличную долю сарказма. Вот и думаю - от языка и манеры повествования я осталась в совершеннейшем экстазе, от всяких тубаретов, и ржави, и мышей которые то ли кони, то ли мыши, от кы-ы-ы-ыси, которая ни на Западе, ни на Юге, но от которой мурашки по коже и дрожь по спине. Но сюжет, сюжет-то? За языком должно же что-то прятаться? А первые пол книги, кроме языка, ничего в книге-то не происходит.
Что мне очень понравилось - то что герои очень яркие, мысленное изображение очень четкое. А если добавить к этому иронии и здраво поразмыслить что за всем этим скрывается... Получается очень интересная и интригующая картинка! Из-за нее хочется заново взятся за книжку и прочитать еще внимательнее, от первого и до последнего слова.

Напоследок ))

Раньше ни про какие колтуны речи не было: коса до пят, и все дела. Но теперь ей косу не полагается, Оленьке: как есть она замужняя голубушка, у ней на голове должен быть прибор бабский. А уж возня с этим прибором, — не приведи Господь. Вот она волоса на пряди разделит, водой намочит, али ржавью, и давай на деревянные колобашки накручивать. Всю голову обкрутит, ходит, колышется, и колобашки эти целый день друг об дружку постукивают. Кудри ей, вишь, надо. И лицо обмазано: ну чистая гарпия.
— Ты зачем это на себя навертела-то?
— А как же? Для красоты. Для тебя же стараюсь.
Бухнется на лежанку:
— Поди сюды, Бенедикт, любиться будем!
— Да хватит уже, сколько можно.
— Поди, поди, не разговаривай.
— Да я ослаб что-то. Переел малость.
— Не выдумывай, ты с утра еще не емши.
— Да ты царапаться будешь.
— Какой царапаться!.. Не выдумывай.
— Да у тебя морда в сметане.
— Вот у тебя вечно предлоги! Несчастная моя жи-и-ись!
И завоет. Но потом перестанет.

и

Буковки тоже: поначалу скользят, прыгают, как мураши, а опосля ровными такими рядками ложатся, черненькие, шепчут. Которые открытые, али сказать, распахнутые, будто бы приглашают: заходи!
Вот буква «он», окошко круглое, словно бы смотришь через него с чердака на гулкий весенний лес, — далеко видать, ручьи видишь и поляны, а повезет если, глаз если настроишь, то и Птицу Белую, малую, далекую, как белая соринка. Вот «покой», — так это ж дверь, проем дверной! А что там за ним? — незнамо, может, жизнь новая, неслыханная! Какой еще не бывало!
А вот «хер», али «живете» — те, наоборот, загораживают путь, не пускают, крест-накрест проход заколачивают: сюды не пущу. Неча!
«Ци» и «ща» — с хвостами, как Бенедикт до свадьбы.
«Червь» — как стуло перевернутое.
«Глаголь» — вроде крюка.
Вот если сигнал истинный, то все это вместе: и бумага, и буквы, и картины, что через буквы видать, и шепоты перебегающие, и гул какой-то, и ветер, что от листаемых страниц подымается, — пыльноватый, тепловатый, — все это вместе сгустится, предстанет, нахлынет, воздушной какой-то волной обольет, и тогда знаешь: да! Оно! Иду!

В общем, читать и наслаждаться!

Поначалу книга кажется забавной: тут и язык, и нелепейший глав.герой, и лубочно-посконный быт выживанцев (ужасающе узнаваемый при всей его сказочности), и ёрничанье. Но постепенно разворачиваясь, история становится всё страшнее в своей безысходности. Оно, впрочем, и правильно - постапокалипсис же, не потешки, хоть и в потешном формате.

После фатального события ("Взрыва"), случившегося давным-давно, герои книги не живут на обломках цивилизации, нет. Они выживают в условиях первобытной дикости (колесо, вон, недавно переизобрели, огонь, однако, пока добывать не научилсь, только пользуются, непродвинутые пользователи), но с колоритом "а ля рюсс", посконно так, сермяжно даже. Впрочем, кое-кто из них - сам осколок погибшей цивилизации (эти герои вызывали сочувствие, про них читать было особенно грустно), мутант, живущий себе век за веком, терзаемый воспоминаниями о былом, безвозвратно утраченном. Их тщетные попытки оставаться людьми той, прежней Москвы, и жалки, и трагичны одновременно. После ядерного взрыва (а на то, что их давнишняя катастрофа именно такого характера автор неоднократно указывает) жизнь, может, и есть, но цивилизации точно нет.

А что же новые люди? Они тоже мутанты, с Последствиями: у кого гребешки петушиные по телу, у кого ещё какое врождённое уродство. Несмешные клоуны цирка уродов... Трогателен только Котя - домашнее животное, лысенькое, с голым хвостиком, с хоботком на доверчивой мордочке, с подвижными гибкими пальчиками, которыми сей симбионт дерадировавших людей-голубчиков ловит им, голубчикам, мышей на прокорм (кормилец, чего уж). И хвост главного героя, ладного голубчика, как некая аллегория вырождения, эволюции, повернувшей вспять.

Тем не менее, история рассказана со злым задором, временами смешно. Не искрясь мрачной весёлостью, а саркастично, едко. Своим метким образным языком эта история местами чем-то напомнила мне Леонид Филатов - Про Федота-стрельца, удалого молодца , но сатира Татьяны Толстой куда острее, без умиления.

И при этом, эта история о книгах, о слове печатном, о буквах (даже названия глав - буквы алфавита). О завораживающей притягательности печатного слова. Об авторстве и плагиате. О невозможности сохранить крупицы знаний и культуры после краха цивилизации. О неизбежной гибели мечты, съеденной походя. О том, как самому легко стать наистрашнейшим своим монстром, даже не заметив этого.

Финал же безжалостно трагичен, конечно. Он и не может быть иным, он логичен и естественен, такая уж это история... Нет, прочитала я эту книгу с интересом, но перечитывать точно не буду - слишком уж тягостное чувство остаётся, слишком уж реальность проглядывает сквозь грубую дерюжку этой "сказочки", слишком уж тревожно и гадостно становится на душе.

"Кысь" роман российской писательницы Татьяны Толстой, опубликованный в 2000 году, а начала работу над ним аж 1986году. Книга привлекла моё внимание тем что часто попадется в топе антиутопий.
Главный герой Бенедикт живёт в мире после ядерного Взрыва. С момента катастрофы прошло 200 лет и Москва изменилась до неузнаваемости. Город сменил много названий и теперь он называется Фёдор-Кузьмичск так же как и имя их главного. Люди вернулись на сотки лет в развитии и напоминаю дикую смесь Древней Руси с примесью разных мутантов. Вот нашему герою ещё от части повезло у него не значительные отклонения.  Живёт он не богато, но ему хватает набить пузо и порой хряпнуть чего нибудь. А если наловить ещё мышей(деньги и еда)  то можно и пожировать,но главное в лес не ходи а то Кысь может поймать тебя.
Видно,что автор проделала огромной труд за 14 лет написания этой книги. Но вот мне  именно из-за этой особой подачи текста и не понравилось,не смог я погрузиться в эту атмосферу деградации. Мучал я ее с больше чем в пол года и наконец дошел до финала и финал тоже не спас ситуацию

Если бы мне сообщили, что на просторах мировой библиотеки (и даже в отечественной ее нише) есть некий постапокалипсис, который окажется для меня интереснен, близок и почти что идеален, я сказала бы: «Пф».
Если бы добавили, что этот постапокалипсис вызовет у меня очевидные ассоциации с Улиткой на склоне и более ранним Беспокойством , я бы возмутилась: «„Улитка“ — неповторима и неприкосновенна!».
Если бы выяснилось, что от этого постапокалипсиса я упрямо ворочу нос уж лет пять как...

Ну так вот. Такой есть. Оказался. Вызвал.
Если бы мы были в мыльной опере, я бы заломила руки и воскликнула: «Ах, я была так слепа!».
Если бы мы были героями «Кыси», я бы глубокомысленно заявила: «Эвона как». И почесала бы нос. Щупальцем. И третьим глазом бы так: хлоп-хлоп!
А покуда мы ни там, ни там, а очень даже здесь, я сижу в обнимку с теплым чайничком и думаю про себя: «Дур-ррак. Ну дур-ррак!».

Если бы я писала серьезный, вдумчивый анализ, я бы, наверное, упомнянула, что роман создавался совсем не быстро, рассмотрела бы исторический бэкграунд, провела бы параллели.
Если бы я продолжила сравнение со Стругацкими... Хотя чего тут сравнивать? Сходство в форме подачи, а не в содержании.
Да и, по правде, я просто хотела поделиться своими трепетными читательскими чувствами.

Знаете, это как будто ходишь-ходишь, ищешь-ищешь, а вот же оно, ёжки. Под носом.
Знаете, это такое открытие, которым даже поделиться неловко: такое ощущение, что все вокруг давно в курсе, один ты где-то в хвосте плетешься.

Знаете, это не гениально, не блестяще и совсем не «вау!», но как-то очень ко времени и к месту.
Сократить бы еще. Вдвое.

Меня очень часто ругают за применение эпитета "вкусный" к чему-то, кроме еды. Так вот, я не знаю, как ещё охарактеризовать "Кысь", кроме как Вкуснейшая книга!
Книга, которая забирает тебя и не отпускает до последней строки.
Блестящий язык! Такого живого, действительно великого и могучего, я давно ни у кого не встречала. Да и книги, столь впечатлившей бы меня, давненько в руки не попадалось. Язык, образы, описания, характеры настолько органичны, что иначе, кажется, и быть не может. В постапокалиптическом пространстве романа буквально живешь. И невольно кажется, что выглянешь в окно, осмотришься по сторонам - а там и не то вовсе, что было за секунду до этого. А из темноты вдруг слышишь так жалобно, протяжно, безысходно одинокое Кыыыысь!..

Словно заговор нашептала Татьяна Никитична свою книгу. Настоящий словесный морок. Держит, крепко-накрепко вяжет и не отпускает. Словно шарики глиняные перекатываясь стучат, словно камешки трутся друг о друга, глухо ударяясь, словно ложкари трели выбивают. Ритмично, бесперебойно, перестук да побрякивание. И такая сила у этого ритма, чистое шаманство, я слышала эту книгу.
Мерно побрякивают ложки, топочут обутые в валенки ноги, булькает в котле мышиный суп, и среди всего этого бытового, обыденного - шуршат страницами старые печатные книги, но не страшны они уже никому, может раньше и была в них какая сила, да теперь-то нет от них ни вреда никому ни пользы. И не боятся их вроде, однако ж ищут и отнимают, как древние артефакты, в чью силу верится интуитивно, но как воспользоваться ей - неведомо. И катится дальше, вновь придуманное колесо истории, все по тем же избитым дорогам, мимо тех же забытых оврагов, увязая всё в той же грязи и не помня что было недавно и не зная что ждет впереди. И мчится, мчится птица-тройка...

давно я присматривалась к Толстой, а начать решила именно с "Кысь". врать не буду-приглянулось название.
было интересно читать эту книгу именно после Старобинец "Живущий" (никакой рекламы ;) ). два поколения и два взгляда на то, что будет с людьми после, так называемой, черты.
не буду расписывать умение Толстой владеть языком, потому что читавшие это уже испытали, а если вы не читали.. то почему вы всё ещё ждёте?
главный вопрос, который остался у меня после этого произведения: а на что вы готовы ради книг?

В Википедии пишут, что "Кысь" писалась 14 лет и что язык книги был вдохновлён языком писем Ивана Грозного. Ну умереть не встать же, правда?

Книжка сложная, но какая-то нереальная, если честно. Полный сюр, психодел, при этом потрясающе живой и натуральный.

После какой-то катастрофы, вероятно, второго Чернобыля, в живых остаётся очень мало народу, вероятно, больше из глухих деревень... На месте бывшей Москвы теперь маленький деревянный городок, в котором живут... Ну... люди... Но мутировавшие, как и всё вокруг. Куры летают на юг и несут очень странные яйца. Зайцы нынче ядовиты и крайне опасны. Мышей едят и меняют на полезные вещи на рынке. А кто пережил катастрофу... живёт и не стареет. Правда, их все за психов считают. И все боятся Кысь. Никто её не видел, скорее всего это то ли просто фантазия, то ли какое-то метафорическое воплощение чего-то. Но все боятся.

Язык действительно великолепный, потрясающий до нутра и вгоняющий в оторопь. Первые главы я смаковала и наслаждалась, наслаждалась и смаковала. Но он просто слишком хорош. Он настолько густой, настолько перевит между старинным деревенским слогом и неологизмами, на основе того же старинного слога... Начинаешь вязнуть, как муха в меду. Это становится уже тяжело. Кысь надо читать порционно, не торопясь и так, как таблетки от головной боли после твиттера.

Конец убил. На самом деле, там очень много вещей, которые способны убить и самого взыскательного читателя. Чем-то это всё напоминает одновременно постмодерн, Джойса, Бредбери и входящий в моду "славянский хоррор" типа книг Бобылёвой, причём написано языком Фонвизина и Слова о полку Игореве. Но на непередаваемом каком-то уровне, по сути прямо академическом. По этой книге наверняка написан не один диплом...

В общем, чтиво не для слабонервных. Будем надеяться, что хоть эта фантастика не сбудется.

Необычная книга с казалось бы почти обычным сюжетом постапокалипсиса, но в пределах России.
Книга о мире и о жизни после катастрофы на территории бывшей Москве, а ныне Федор-Кузьмичск и сам быт очень смахивает на жизнь до революции без техники, толковых приспособлений и здесь совсем плохо с домашними животными и животными вообще - мутанты есть да и только. И на самом деле жизнь эта необычная в разных мелочах и деталях, но большой акцент все же делается на внутреннее и духовное состояние жителей, на их статусы и возможности. И вот тут очень много разных состояний можно наблюдать и по большей части печальных, но я рада что с самим миром нас познакомили через главного героя Бенедикта, который сам по себе оказался интересным героем, так и круг его знакомых непростым оказался, а после женитьбы так вообще показал нам все стороны этого городка.
Я на самом деле пожалела в самом конце Бенедикта и мне стало горько, когда поняла, что за конец ожидается и жаль что он сам так и не понял, что он катастрофически изменился в ущерб даже себе...
Интересная книга и увлекающая с интригующим миром и необычными героями.