Что я любил

«Что я любил» стоит отнести к разряду романов, которые интереснее писать, чем читать, но и читать, в данном случае, замечательно. Почему? Потому что лично мне всегда хотелось написать что-то подобное: обманчивая жанровая разноголосица, насыщенный идеями текст, высокая концентрация образов, постоянное ощущение близкого, но незаметного психоза, межличностные отношения во всех красках и со всех возможных ракурсов. Хустведт вообще искусно управляется с горелкой эмоций: то врубает пламя на полную, доходя до пароксизма, то оставляет еле заметное шевеление языков эмоционального пламени, голубого и холодного.

«Что я любил» - подведение итогов жизни профессора Лео Герцберга, жизни, наполненной любовью и болью, которые не отпускают его ни на секунду. История, кажущаяся поначалу мелодрамой о жизни искусствоведа и его друга-художника, их любовных увлечениях и семейных перипетиях, резко становится глубоким психологическим триллером. Между лирической, мягкой, слегка банально-умиротворяющей первой частью и душной, задымленной, сковывающе-давящей третьей частью разверзается громадный разлом, куда низвергаются судьбы персонажей.

У Хустведт получился поразительно органичный стилистический баланс: от подробного описания очередной художественной выставки Билла Векслера или выразительного описания особенностей феномена истерии до внутреннего монолога Лео, его воспоминаний о сыне или любовных пяти писем от Вайолетт к Биллу переходы совершенно незаметны. Скользящая органичность текста вызывает удивительно упругое чувство вовлеченности в события жизни героя-рассказчика.

Но не только талант автора помог мне влиться в текст, но и пугающий эффект филологического «дежа-вю». С первых страниц, буквально с обложки, меня подстерегли совпадения пространства романа и собственного бытия-жития. Использованная в оформлении книги картина Эрика Фишля показалась мне смутно знакомой, в этот же день приятель в социальной сети выложил сразу несколько фотографий с репродукциями этого художника, про которого, я уверен, прежде мне слышать не доводилось. У главного героя произведения те же проблемы со зрением, что и у меня. А мысль о «перемесе» возникала и крутилась в голове последние дней пять до того, как я прочел об этом у Хустведт.

Дальше - больше: я узрел буквально мистические совпадения сюжетных поворотов романа и тех полутора недель, за которые я прочитал «Что я любил». И практически во всех персонажах я узнал знакомые мне лица! Я увидел изъяны изнанки близкого мне человека, на которые раньше просто был слеп, что напомнило мне переменчивость и психическую нестабильность в поведении Марка. В Билле я узнал другого друга, человека глубочайшего и нетривиально талантливого, наполненного внутри себя титанической грустью, и поразился, насколько наши отношения похожи на те, что были между Биллом и Лео. Думая об этом, я лихо осознал, что знаю девушку, которая стала моей Эрикой, становится моей Вайолетт, а уж Люсилей каждый встречал и не одну.

Близость, соположенность вымысла автора и реальной жизни есть фактор, отражающий глобальность и глубину художественной составляющей произведения. И что первично здесь искусство или реальность, имеются ли нити, связывающие их неразделимо, и что чем управляет? Этот же вопрос задается как самим произведением, так и внутри него персонажи все время пытаются на него ответить. К примеру, Билл, крупный и сильный мужчина, безмерно любящий Вайолет и сына Марка, обуреваем вспышками безумия, которые он в отличие от сына сумел перевести в нужное русло – живопись и инсталляции. У Марка же с переводом внутреннего на внешнее возникли серьезные проблемы, как собственно и у его матери Люсиль, как и у его «друга» Тедди Джайлза, который достигает апофеоза в слиянии искусства и жизни, но этот гибрид становится воплощением уродства , аморальности и отсутствия вкуса.

«Что я любил», само собой, что следует уже из названия романа, - произведение о любви. Но Хустведт уходит от стандартных форм ее выражения: здесь вы не найдете классических любовных треугольников, или обмена партнерами – смотрите шире. Даже трио Вайолет – Билл – Люсиль если и треугольник, то с тупым углом ВБЛ, стремящимся к 180 градусам.

Характерно для Хустведт и методичное изучение зарождения чувства, развития, угасания, изменения вектора направления – все это дает многомерную картину жизни Лео Герцберга и его окружающих. Сенсуативная трансформация героев автором не подается не в описательном формате, а с помощью инструментов, таких как: диалоги, символика, прием двойничества, прием книги в книге, прием «зеркального отражения» - главное не читается, а вычитывается. Подобная детализация и насыщенность проблематики романа обуславливают его отнюдь немалый объем. Вообще вся первая часть «Что я любил» напоминает непомерно растянувшийся пролог, подготовку читателя к восприятию нелинейной многоступенчатой структуры произведения.

Повествующий о своей непростой судьбе Лео Герцберг – персонаж-созерцатель. По роду деятельности описывающий, комментирующий, анализирующий творчество других, он становится единственным проводником для читателя и в эту историю, но никакой назидательности, излишней субъективности себе не позволяет. В Лео особым образом сочетаются широта взглядов, тактичность, порядочность, вкус, но и предельная честность (прежде всего перед самим собой), и отторжение к вещам и людям, не обладающим духовной составляющей. «Человек грусти», Лео поражает верностью принципам и идеалам, любимым людям, но и он подвержен эмоциям и слабостям, что позволяет разглядеть в нем живого человека. При этом, как и во многих воспитанных людях, в нем проглядывается некоторая ограниченность, которую он ощущает в себе и признает, но она же и придает этому образу человечность и черты кого-то очень знакомого. Механистичности, картонности, которые некоторые читатели обнаруживают в персонажах Хустведт, я не заметил (может, не хотел заметить).

Особое место автор отводит теме смерти. Ее герои, «живущие после смерти» своих самых близких или себя самих в духовном плане, приобретают неизгладимый след одиночества, проходят сквозь эту боль каждый по-своему. Потери, ложь, измены, отрешенность, расстояния и невозвратимо ускользающее время… Как при этом остаться человеком, а не тенью? Единственное, что может спасти, -... любовь. Лучшего лекарства пока не придумали.

В последнее время я все чаще задаюсь вопросом, почему писателей перестали интересовать «нормальные», обычные люди. Нет, я, конечно, понимаю, что искусство, как правило, как раз не про «норму», а про нестандарность, не про «обыденное», а про исключительное. Но почему-то теперь в разряд выходящего из ряда вон все чаще попадают какие-то необычайные отклонения, перверсии и болезни.
Пока Сири Хустведт пишет об одаренных, но простых людях – профессоре искусствоведения, его вполне академической супруге и даже их приятеле – выдающемся художнике – она как будто скучает. Все в их жизни логично, понятно, предсказуемо, все у них как «у людей» и даже страстные, сотрясающие все вокруг любовные романы заканчиваются как пошловатые романтические комедии со счастливым концом.
Зато как только речь заходит о патологии, Хустведт сразу начинает писать бойко и живо. Например, бывшая жена выдающегося художника барышня со странностями (хотя в чем ее странность кроме как в тотальном эгоизме и неумении слушать других, совершенно неясно) авторшу явно завораживает. Исследование пищевых расстройств в современной Америке, диссертация об истерии во Франции XIX века и описание расчлененных трупов в жутковатых инсталляциях описаны куда ярче и увлекательнее, чем тривиальные научные изыскания о Генри Джеймсе и устаревшие масляные холсты.
Ну а уж когда под конец главным героем книги, вершителем судеб других ее персонажей нежданно-негаданно стал не подававший большие надежды гармоничный и чуткий гений (которого для полноты картины Сири Хустведт пришлось утопить), а изолгавшийся вор и наркоман без всяких моральных принципов и капли человеколюбия… Возможно, состояние сегодняшнего мира писательницу тревожит не меньше моего, допускаю, что она хотела поиронизировать над всеобщими мрачными пророчествами и настроениями, но почему же так заразительно о «гадком» и так вяло о «светлом»?
Если мир и вполовину так ужасен, каким видит его уже провозглашенная великой супруга не менее «великого» Пола Остера, стоит ли вообще браться за перо? Или желание пробуждать лирой чувства добрые безнадёжно устарело?

Довольно интересная книга, хотя с очень долгим раскачиванием по сюжету. Сама суть книги вращается вокруг американской интеллигенции, нью-йоркского бомонда и мира искусств. С одной стороны - создание спорных шедевров, пути разных художников, символы на полотнах, а с другой - куча психологических проблем, неустроенность семейной жизни, разбитые семьи.

В центре произведения, анализ жизни двух семей - Лео и Эрики, Билла и Люсиль, а потом его брака с Вайолет.

Лео - критик в области искусств, а Эрика в области литературы, их семья кажется счастливой - они понимают друг друга, а когда рождается их сын, Мэт, то счастье становится полным. Но вскоре, в семье происходит несчастье и она раскалывается, исчезает смысл жизни союза этих людей.

Современных художник Билл пытается наладить свою личную жизнь, изначально его странный брак с Люсиль, приносит ему только разборки, даже рождение сына, Марка, не улучшает ситуацию. Люсиль холодная и эгоистичная поэтесса, для которой есть только ее творчество, а не муж или ребенок. После скандального развода, Билл женится на своей модели, Вайолет. Она довольно яркая, интересная женщина, которая пишет книги о социальных проблемах.

Мэт и Марк дружат с детства, а после горя в семье Лео и распада его семьи, он пытается окружить заботой сына своего друга, Билла. И вот, с середины книги, начинается активное повествование, о уже повзрослевшем Марке.

К удивлению всего окружения, мальчик оказался настоящим лживым эгоистом, с низкими моральными принципами, но с замашками великого манипулятора. Его необдуманные поступки, "по приколу", стоят остальным персонажам не только денег, своего честного имени, нервов, но и жизни. Правда, и сам Марк, в конце книги платит по счетам, за свои обманы, пройдя путь разоблачения и в конце с ним уже никто не хочет иметь дело, не только друг семьи, Лео, но и его мачеха, даже мать. Но хотя Марк и понимает, что сам виноват в ситуации, но он не собирается исправляться - ложь для него отрада, побег от реальности, тоже своего рода искусство.

Часть о Марке была интересна еще и тем, потому как довольно хорошо там показано влияние проблем брака родителей на детей. Ведь он не родился таким, а стал.

И все истории этих семей связаны с миром искусства - с выставками, картинами, новыми именами, которые выставляют откровенную жесть, а некоторые считают это свежим веянием, в мире современной живописи. Хотя, когда все узнали, как были созданы шедевры новичка от современного течения, Джайлза, многим стала плохо - это было ужасно, мерзко.

Одним словом, стоит набраться терпения и дотянуть до середины книги, где сюжет становится динамичным и более интересным. А так, книга довольно неплоха - здесь о отношениях, живописи и психологических проблемах, её стоит прочесть.

Как было уже неоднократно замечено до меня многими рецензентами, чем больше понравилась книга, тем тяжелее писать на неё рецензию. К тому же отрицательные рецензии – они, как правило, получаются такие яркие и разнообразные, а положительные – довольно однотипны: «Ах! Как здорово и великолепно!» Почему-то вспомнился в этом месте один из классиков с его сентенцией о счастливых и несчастливых семьях. Что-то видно в этом таки есть))
И все же попытаюсь проанализировать, чем же мне все-таки понравилась эта книга и что же (обобщая) в целом мне нравится в книгах. Пропишу эдакий рецепт хорошей книги для себя любимой.

Во-первых, в книге должны быть яркие, сочные, живые персонажи. Именно, живые, а не картонные схемы. Лубочно-положительных и всех из себя правильных, я тоже не уважаю. Не верю я в них. К примеру, вот в Алёшу Карамазова я не верю (можно кидать в меня тапками), не встречала я в жизни Алёшей. Мить и Иванов сколько угодно, а вот Алёши не одного.
А здесь герои живые. Они мучаются, ошибаются, ломают дрова и, самое главное, меняются на протяжении повествования, которое, между прочим, охватывает 20-летний период их жизни. У кого-то из них есть строгий моральный кодекс, которому герой пытается соответствовать, у кого-то четкая жизненная цель, а у кого-то нет ни малейшего понятия о каких-либо целях и моральных ориентирах от слова совсем. И еще неизвестно, кому легче живется, обладателям ориентиров или тем, кто не может никак понять что же это такое.

Во-вторых, жанр. Я бы определила этот роман как психологический в первую очередь. «Изображение и исследование «внутреннего мира человека» и «тончайших движений его души» здесь подано очень сильно. И при этом без излишнего морализаторства, и самокопанием ГГ, от лица которого ведется повествование, книга не перегружена. А кроме этого, это еще и семейная сага (тоже один из любимых мной жанров)!

В-третьих, динамичность повествования, соразмерная жанру. Причем соразмерность, также важна, как и динамичность. Ну, право, не будем же мы ожидать от семейной саги такой же остросюжетности как от триллера или детектива. Но с другой стороны и совсем застывать на месте и читать, как герой в течении трёх страниц плавно поднимается с первого этажа на второй, внимательно рассматривая трещины на ступеньках и думая о тщете бытия, тоже не хочется. С динамичностью в этой книге – все замечательно: и сюжетных поворотов достаточно, и логичны они, и книга ими не перегружена.

В-четвертых: язык и перевод. Пожалуй, я все же не назову Автора (или переводчика) корифеем словесности, но читается книга очень легко, нигде не спотыкаешься на каких-либо неточностях и несуразностях, а некоторые места с удовольствием перечитываешь, именно из-за «красного словца». Особенно понравился мне момент, когда ГГ уговаривал покушать свою подругу, от горя переставшую есть.

И в-пятых: интеллектуальность. Возможно, кто-то увидит в этом некоторый снобизм, ну, уж простите, люблю я, когда книга помимо сюжетных перипетий рассказывает мне о чем-нибудь еще. Одна из героинь – социолог, пишущая научные труды о социальных, «модных» болезнях: истерии в 19 веке, анорексии и булемии в 20. Поскольку Автор при написании этой книги во многом опиралась на научные работы своей сестры и других серьезных исследователей, читать об этом было очень интересно, да и к сюжету это имело непосредственное отношение.
P.S.

Оправданий не ищу, а по полочкам раскладывать действительно люблю…

"Сон разума рождает чудовищ"

Этим названием работы Франсиско Гойи я бы хотела озаглавить свой отзыв невероятной книги Сири Хустведт. Разум спит - а чудовища рождаются, преобразуются в разные формы, ужасают. Разум воспрял от сна - и чудовища должны сдуться, испариться на горизонте, но так бывает, к сожалению, не всегда...

Начну с того, что я предвзята к американским авторам. Редким писателям этой замечательной страны удавалось поразить мой литературный вкус. Основной моей претензией было какое-то навязчивание обмусоливание в них темы постельных отношений главных и второстепенных героев. К интиму нередко сводились как душевно-духовные проблемы героев, так и их решение, что моей трепетной душе категорически претило. На эту книгу я купилась благодаря заманчивой аннотации и неплохим в целом отзывам. По ходу дела узнав, что автор - американка, я снова с ужасом ждала постельных сцен, и таки-дождавшись их буквально на первых же страницах уже собиралась было, как порядочная мышь, бросать этот кактус, но все ж таки решила немного подождать. Потом еще немного. И еще. А потом я уже не могла остановиться и жалела лишь о том, что прошли те времена, когда я могла целый день не делать ничего-и только читать, читать, читать...

Первое, что оставляло неизгладимое впечатление - это совершенно потрясающий, глубокий и красочный язык автора! Точные, емкие описания героев, раскрывающиеся все глубже и глубже с течением книги, прекрасные рассказы о живописи, авторах и их работах, аллюзии к научным трудам и рассказы об истоках болезней человеческой психики... Книга эта - действительно многосложное полотно с тысячами слоев или драгоценный камень с множеством граней. Автор показывает нам то одну, то другую его сторону, грани просвечивают, лучи преломляются сквозь них, образуя удивительную единую игру света и теней.

Непривычной казалась сначала структура написания романа - он поделен на три части, внутри которых так и просится разделение на более мелкие главы, но его нет. То есть мысль автора словно перескакивает то через годы, то с одного героя на другого. Письма цитируются без кавычек, и идут словно продолжением прошлой мысли. Но к этому действительно быстро привыкаешь как к особенностям стилистики, этот прием придает свое очарование роману и добавляет ему цельности.

Роман построен в форме воспоминаний профессора искусствоведения Лео Герцберга о своей дружбе с художником Биллом Векслером. Лео вспоминает, как начинались их многолетние отношения, как создавались и рушились семьи, рождались и росли дети, уходили близкие люди. Замечательно в этих воспоминаниях и то, что их автор ищет глубокие корни тех или иных событий или качеств личности своего друга, его и своей жен, детей. Ящик памяти, в котором он хранит осколки жизни, - словно квинтэссенция такой яркой и необычной судьбы, которая выпала на его долю. Тут и бегство из фашистской Германии, и погибшие в Освенциме семьи, сломанные жизни родителей. Постоянно проводятся параллели между судьбами всех его близких людей.

Первая часть романа погружает читателя в творчество. Живопись классическая и современная, творчество везде и во всем. Я была рада, что начала читать роман прямо с компьютера, так как постоянно обращалсь к гуглу за помощью - а кто-кто вот этот вот сюрреалист? Ааа, тот самый, ну да, ага, интересненько!
Автору прекрасно удавалось описание картин, инсталляций, композиций самого Билла - и я даже пожалела, когда в конце книга автор приписала, что события и герои вымышлены, а так хотелось повнимательней рассмотреть его картины... Подробнейшие характеристики, сдобренные описаниями их истоков, породивших их эмоций и размышлений, - все это затягивает в роман, словно в омут... Параллельно рассказывается история начала дружбы Билла и Лео, отношения их бывших и настоящих жен - Люсиль, Вайолет и Эрики, рождения детей. Примечательно, что даже информация о научных работах Вайолет, исследования на грани социологии и психиатрии очень органично вплетены в канву романа и играют в нем немаловажную роль.

Вообще эти размышления на тему истоков искусства, психической нормы и отклонения - один из основополагающих пластов романа. Во второй части произведения переживания героев о трагической гибели ребенка переданы очень объемно. Автор обстоятельно, последовательно рассказывает, как переживали свое горе его близкие, как это горе сближало, отдаляло, высвечивала лучшее и худшее в характерах героев, ломало и перекраивало. И в творчестве, конечно, тоже нашло отражение.

Третья часть романа - самая динамичная и вполне себе тянет на неплохой детектив. По крайней мере, я была заинтригована до конца! Дети растут и меняются, искусство вообще штука переменчивая и вот как раз осмысление этих изменений, и отделения зерен от плевел в мире современного творчества служит словно бы фоном для разворачивающегося театра действий. На первый план выходит подросший сын Билла, Марк, человек-маска, наркоман, патологический враль, человек без чувств, совести и стыда. И всю последнюю часть романа автор последовательно раскрывает путь обращения ребенка в монстра, поднимая необъятную тему воспитания.

Подводя итог, хочу отметить, что роман сей - великолепен. И даже таки-затронутые темы интима вполне органичны, вписываются в общую идею произведения.

Любителям непростой литературы, полной копания во внутренних мирах, нечуждым творчеству - настоятельно рекомендую к прочтению!

Вот именно такую современную американскую литературу я люблю. Умную, невротичную, с кучей эмоций и интеллектуальных изысков, с больными на всю голову героями, запутавшимися в своих любовно-сексуальных связях, как рыбки в сетях. Если вам все это тоже по сердцу, то Сири Хустведт есть, что вам предложить.

Повествование в ее романе "Что я любил" идет от первого лица, и лицом этим является Лео Герцберг, пожилой профессор искусствоведения, на закате жизни вспоминающий, что же, собственно, а вернее кого он любил. Жена, сын, лучший друг, первая жена лучшего друга, сын лучшего друга, вторая жена лучшего друга - все эти люди занимали огромное место в жизни и сердце Лео. Судьба распорядилась так, что практически всех он потерял, всех по-разному, но необратимо.

Роман разделен на три примерно равные части. Первая начинается как семейная сага, в ней мы знакомимся с самим Лео, его лучшим другом художником Биллом Векслером и их семьями. Все начинается с того, что Лео, уже уважаемый специалист в области искусства, случайно наталкивается на картину никому не известного Билла, зарабатывающего на жизнь маляркой. Произведение так потрясает Герцберга, что он решает немедленно встретиться с автором и обсудить его работу. Так зарождается дружба, продлившаяся не одно десятилетие. Герои влюбляются, женятся, заводят детей и так далее, постепенно становясь все ближе и ближе друг к другу. Они даже селятся в соседних квартирах, проводят отпуска и выходные вместе, превращаются в подобие одной большой семьи. Немалое значение имеет и то, что сыновья Лео и Билла, Мэтт и Марк, также становятся лучшими друзьями. Вся эта первая часть написана очень ровно и степенно, происходят не особо поворотные события, хотя и поворотные тоже, бегут годы, герои взрослеют и становятся старше, добиваются успеха и признания. Читатель может даже заскучать, если бы не увлекательны разговоры об искусстве и то, как неподражаемо великолепно пишет Хустведт. Ее описания выставок Билла заставляют вас почувствовать, что вы там были, вот на самом открытии, видели все это собственными глазами и сейчас вместе с Лео пытаетесь проанализировать увиденное. Повторюсь, на какой-то момент вы расслабитесь и позволите этой спокойной истории навевать на вас дрему. Но тут случится вторая часть.

Дальше будет драма, много драмы. И триллер, психологический и с погонями. И детектив. И много чего еще, вы будете только хлопать глазами и успевать переворачивать страницы. И смахивать слезу, так предательски притаившуюся в уголке глаза. И гуглить имена великих художников, которые то и дело будут всплывать в канве истории. И вы увидите, как искусство отражает жизнь, а жизнь отражает искусство, как все переплетено, как все взаимосвязано. А потом будет третья часть, где будут расставлены все точки и все запятые.

У Сири Хустведт получилось практически идеально: роман, спокойным языком рассказывающих об очень тревожных вещах. Об истерии. Об анорексии. О насилии на экране. О насилии в жизни. О двойственности людей. Всех тем не перечислишь. О том, как любая из перечисленных проблем может ворваться в жизнь обычных людей и все там переломать. Первая половина второй части - это вообще сплошная боль, после которой недоумеваешь, о чем еще здесь можно писать, все же закончилось. Можно, и о многом.

Для меня очень интересным стало то, что начала я свое знакомство с творчеством Хустведт с более позднего ее романа "Пылающий мир". Признаюсь, что боялась, что книги будут очень похожи, так как в обеих речь идет о современном искусстве. Но к счастью, они оказались совершенно разными. Разные эпохи, разные стили повествования, разная проблематика. Тем не менее, я увидела, что Хустведт позаимствовала у самой себя в "Что я любил" и перенесла в "Пылающий мир". Это не только мир художников, это и они сами. Билл Векслер превратился в Гарриетт Бёрден, вернее, она унаследовала его искусство. Тедди Джайлс, плохой золотой мальчик от эпатажа, превратился в Руна, масс-медийного богемного бога. Гарриетт по сути взяла не только у отца, но и у сына: бесконечный обман Марка воплотился в ее изощренной мистификации. Прослеживать эти линии было ужасно любопытно и вместе с тем приятно, я словно встречала старых знакомых, но в другой ипостаси.

Такие романы надо перечитывать, впиваясь в каждое слово и наслаждаясь каждой фразой. В этот раз я гналась за сюжетом, но уверена, что через несколько лет вернусь к этой книге и попробую понять, был ли Билл таким великим художником, каким считал его Лео.

Судя по послесловию, роман этот в первую очередь о психических расстройствах и отклонениях в поведении людей, живших в конце 20-го века в Нью-Йорке. Отклонениях от нормы, когда норма при этом величина абстрактная.
О том, какие мучения могут доставлять людям другие люди, чьи поступки не соответствуют их ожиданиям.
О том, как могут давить на формирующуюся психику ребенка представления воспитателей о том, каким должен быть ребенок, каким родитель. Как может давить среда. Генетика.
О том, как человека могут подкосить переживания по поводу утрат и непонимания. Насколько эти переживания могут наполнить человека. Чем глубже человек способен наполнять себя ими, тем больше они властвуют над ним. Чем меньше наполняет, тем он свободнее и тем больше жизнь его опустошеннее.
О том, как человек может себя наполнить отношениями с другими людьми. Здоровым образом, имея способность к интеллектуальному и эмоциональному развитию, способностью привязываться и оставаясь при этом деликатным по отношению к другим или нездоровым образом, давая выход силе разрушения, подчиняя и причиняя боль тем, кому не повезло встретиться ему на пути.
О том, в каких неадекватных поступках может проявляться желание человека соответствовать социуму, нравиться ему, при тайной убежденности в личном несоответствии. Или при ошибочной убежденности в соответствии вызывающе не соответствовать.

Что я любил? Повествование от первого лица, от имени мужчины, положительного во всех смыслах. Что он любил? В общем-то, любил достойных людей, понимал искусство. Через искусство людей и людей через искусство. То, что через искусство не расшифровывалось он понять не мог. Искусство правдиво, иначе не выжило бы, отображает многое, но не все. Темную сторону мироустройства оно изображает не исчерпывающе. О психических расстройствах и отклонениях чаще замалчивает или искажает, ввиду того же отсутствия нормы. Или из-за того, что искусство это двигатель развития, а не разрушения, поэтому искусство и разрушение несовместимы. Темная сторона на то и темная, оттого что в ней не разобраться. Но он все равно любил. Любил в других людях то, чем располагал сам. Еще больше любил тех, в ком было то, чего не было в нем. Он многих любил. Много любил. Был наполнен любовью. Счастлив он был от этого? Мне кажется, нет. Любил бы чуть меньше, был бы счастливее. Сулит ли счастье если любишь своих друзей, которые к тому же еще и супруги? Что за странное влечение? Что он любил? Его? Ее? Их отношения? Плоды их отношений? Любовь вроде бы не темная сторона мироустройства, но в ней тоже не разобраться, если она неуместна.

Я поняла, что чтение романов мисс Хустведт - это серьезная работа, требующая тишины и сосредоточенности. Притом, что если на произведениях ее мужа, Пола Остера можно как-то расслабиться, отдохнуть и пофантазировать, то тут погружаешься в психиатрию.
На самом деле роман "Что я любил" поднимает проблему, очень важную для американцев - поиск своих корней, своей земли. Если Элизабет Гилберт в своей книге "Есть молиться любить" затронула эту проблему как "чем американцы отличаются от остальных жителей Земли", то у мисс Хустведт "чем ментальность американцев вредна для психики".
По-английски роман называется "What I loved" и так как история рассказывается от первого лица и рассказчик - мужчина, то перевели "Что я любил", но можно и "Что я любила", так как в романе очень яркие женские персонажи.
Профессор Лео Герцберг - единственный из центральных персонажей, родившийся не в США. Его сосед Билл - художник и не всегда от слова "худо" (вспоминается роман М. Канингема "Начинается ночь") Первая жена Билла, Люсиль, поэтесса, мечтающая о ковбоях, вторая, Вайолет, изучает психиатрию.
Если первое поколение персонажей хоть каким-то делом занято, то их дети... Дети подкидывают детективную линию в этот сюжет. И становится совсем интересно.

Я не могу тратить жизнь на чтение всякой галиматьи, она же так хороша. Жизнь, в смысле. Галиматья, напротив, отвратительна и загрязняет мозг. Поэтому, прочитав страниц десять данного шедевра, я помечаю его тегом «в помойку», и никакой флэшмоб мне не указ. Чтоб они так жили, как пишут. А, видимо, так и живут, потому и не подозревают, что можно писать по-другому. Ведь есть на свете столько уютненьких домашненьких штампиков – бери и пользуйся, и ничего придумывать не надо. «Неподдельный интерес». Ну да, а каким же ему еще быть? «Фантастическая притягательность». Да-да… Верю. «Невольно передавалось собеседнику», «без тени смущения». Воля ваша, но это же литература. «Так что нам ничего не оставалось, как бросить родные пенаты и поискать себе место под солнцем где-нибудь…» Тьфу! Сочинение прилежной хорошистки, считающей себя одаренной натурой.

Я терпела, пока герой чрезмерно подробно рассказывал о том, кто куда и сколько раз переехал, кто и где получал ученую степень, по каким причинам его будущая супруга оказалась «в то достопамятное субботнее утро» в библиотеке, где он на нее наступил и так от этого возбудился, что сразу решил жениться. Я вынесла доверительный рассказ о его увлечениях. Убило меня не это.

Начинаю цитировать...

Герой пришел в гости, знакомит нас со сценой: «Полуденное солнце яростно било сквозь стекла трех высоких окон в дальнем конце просторного чердака. Очевидно, в результате неравномерной осадки здания его задняя часть оказалась значительно ниже передней. Пол из за крена покоробился и пошел волнами, так что вздыбленные половицы напоминали рябь на озере. Высокая часть чердака была почти пуста, если не считать табуретки, стола, сооруженного из старой двери и пары козел, да стереосистемы и пустых пластмассовых ящиков из под молока, набитых пластинками и кассетами…» Уфффф... Вы думаете, он закончил? Нет. «Все, так или иначе связанное с бытом, съехало в нижний конец помещения. Возле старой ванны на гнутых ножках притулился стол». Ага, притулился. Интересно, как это звучит на английском? Продолжаем, сейчас упадете: «Плита плавно переходила в устрашающих размеров книжный шкаф, ломившийся от книг». Представили эту картину? Хичкок отдыхает. «Весь этот хаос свидетельствовал не столько о беспросветной бедности хозяина, сколько…» Точно, хаос всегда свидетельствует. «…но вместе с тем он (хозяин, не хаос) излучал невероятную целеустремленность, захлестывающую все вокруг». Вас когда-нибудь захлестывала целеустремленность? «Это заставляло меня с большим тщанием и трепетом подходить к каждому сказанному мной слову». Я бы тоже трепетала. А теперь приготовьтесь, сейчас автор будет описывать картины, которые он увидел в доме у художника, захлестнувшего его своей целеустремленностью. Эротические. Предоставим слово первоисточнику:

«На первом она казалась горой бледно розовой плоти, втиснутой в тугие нейлоновые трусики и футболку, настоящая аллегория обжорства и невоздержанности».
«Она лежала на матрасе в одном белье, разглядывая собственное тело, причем взгляд ее был одновременно чувственно самовлюбленным и оценивающим. В руке она держала большую самопишущую ручку, раза в два больше настоящей».

О-о…

«Одетая в рваную ночную рубашку из байки, она сидела на кровати, небрежно расставив ноги. Рядом с ней на полу валялись красные гольфы».

Интересно, если бы я была мужчиной, как бы я отреагировала на "небрежно расставленные ноги"?

«Помните, у Крамба есть серия, "Легенды земли Гениталии"? Пенисы на ножках, которые бегают сами по себе…
– Как гоголевский "Нос", – подхватил я».

Гоголь перевернулся в гробу. Вы поняли, причем здесь его «Нос»?

«После этого Билл полез за своим собранием медицинских рисунков. Я в этой области был полным профаном».

Я тоже профан, и мне страшно, я решаю прекратить чтение этой книги, но успеваю выхватить глазами…

«… рисунок женских гениталий, представляющий собой курьезный "вид сверху" в обрамлении вывернутых наружу ляжек. Склонив головы, мы внимательно рассматривали мастерски выписанную вульву, клитор, складки малых губ и темное заштрихованное отверстие вагины».

Еще один «курьезный вид сверху» и моя психика будет порушена. Я не хочу узнать, о чем эта книга. Мне также неинтересно, переводчик ли это все так испоганил или автор постарался. Думаю, работали в паре. В помойку!

Эта книга не прочитана в рамках флэшмоба 2012

Блестяще. Любые дополнительные слова на самом деле совершенно лишние, поскольку просто нужно, нужно читать. Возможно, многим книга покажется сложной. Одним - из-за того, что в ней много искусства, описаний картин, инсталляций и целых выставок, переплетающихся с размышлениями о человеческой жизни. Другим - из-за того, что в ней много боли, одиночества и тревоги. Мне кажется, совершенно исчерпывающе о книге сказал муж моей сестры (весьма искушенный в плане литературы человек), который увидел эту книгу, оставленную мной после прочтения на кухне для мамы, и прочитал ее за два дня запоем - "Это самое сильное мое книжное потрясение за последние десять, наверное, лет". Что тут еще добавишь?