Рецензия на книгу

• 

  SubjectiveOpinion18 ноября 2015 г.

  «Что я любил» стоит отнести к разряду романов, которые интереснее писать, чем читать, но и читать, в данном случае, замечательно. Почему? Потому что лично мне всегда хотелось написать что-то подобное: обманчивая жанровая разноголосица, насыщенный идеями текст, высокая концентрация образов, постоянное ощущение близкого, но незаметного психоза, межличностные отношения во всех красках и со всех возможных ракурсов. Хустведт вообще искусно управляется с горелкой эмоций: то врубает пламя на полную, доходя до пароксизма, то оставляет еле заметное шевеление языков эмоционального пламени, голубого и холодного.

  «Что я любил» - подведение итогов жизни профессора Лео Герцберга, жизни, наполненной любовью и болью, которые не отпускают его ни на секунду. История, кажущаяся поначалу мелодрамой о жизни искусствоведа и его друга-художника, их любовных увлечениях и семейных перипетиях, резко становится глубоким психологическим триллером. Между лирической, мягкой, слегка банально-умиротворяющей первой частью и душной, задымленной, сковывающе-давящей третьей частью разверзается громадный разлом, куда низвергаются судьбы персонажей.

  У Хустведт получился поразительно органичный стилистический баланс: от подробного описания очередной художественной выставки Билла Векслера или выразительного описания особенностей феномена истерии до внутреннего монолога Лео, его воспоминаний о сыне или любовных пяти писем от Вайолетт к Биллу переходы совершенно незаметны. Скользящая органичность текста вызывает удивительно упругое чувство вовлеченности в события жизни героя-рассказчика.

  Но не только талант автора помог мне влиться в текст, но и пугающий эффект филологического «дежа-вю». С первых страниц, буквально с обложки, меня подстерегли совпадения пространства романа и собственного бытия-жития. Использованная в оформлении книги картина Эрика Фишля показалась мне смутно знакомой, в этот же день приятель в социальной сети выложил сразу несколько фотографий с репродукциями этого художника, про которого, я уверен, прежде мне слышать не доводилось. У главного героя произведения те же проблемы со зрением, что и у меня. А мысль о «перемесе» возникала и крутилась в голове последние дней пять до того, как я прочел об этом у Хустведт.

  Дальше - больше: я узрел буквально мистические совпадения сюжетных поворотов романа и тех полутора недель, за которые я прочитал «Что я любил». И практически во всех персонажах я узнал знакомые мне лица! Я увидел изъяны изнанки близкого мне человека, на которые раньше просто был слеп, что напомнило мне переменчивость и психическую нестабильность в поведении Марка. В Билле я узнал другого друга, человека глубочайшего и нетривиально талантливого, наполненного внутри себя титанической грустью, и поразился, насколько наши отношения похожи на те, что были между Биллом и Лео. Думая об этом, я лихо осознал, что знаю девушку, которая стала моей Эрикой, становится моей Вайолетт, а уж Люсилей каждый встречал и не одну.

  Близость, соположенность вымысла автора и реальной жизни есть фактор, отражающий глобальность и глубину художественной составляющей произведения. И что первично здесь искусство или реальность, имеются ли нити, связывающие их неразделимо, и что чем управляет? Этот же вопрос задается как самим произведением, так и внутри него персонажи все время пытаются на него ответить. К примеру, Билл, крупный и сильный мужчина, безмерно любящий Вайолет и сына Марка, обуреваем вспышками безумия, которые он в отличие от сына сумел перевести в нужное русло – живопись и инсталляции. У Марка же с переводом внутреннего на внешнее возникли серьезные проблемы, как собственно и у его матери Люсиль, как и у его «друга» Тедди Джайлза, который достигает апофеоза в слиянии искусства и жизни, но этот гибрид становится воплощением уродства , аморальности и отсутствия вкуса.

  «Что я любил», само собой, что следует уже из названия романа, - произведение о любви. Но Хустведт уходит от стандартных форм ее выражения: здесь вы не найдете классических любовных треугольников, или обмена партнерами – смотрите шире. Даже трио Вайолет – Билл – Люсиль если и треугольник, то с тупым углом ВБЛ, стремящимся к 180 градусам.

  Характерно для Хустведт и методичное изучение зарождения чувства, развития, угасания, изменения вектора направления – все это дает многомерную картину жизни Лео Герцберга и его окружающих. Сенсуативная трансформация героев автором не подается не в описательном формате, а с помощью инструментов, таких как: диалоги, символика, прием двойничества, прием книги в книге, прием «зеркального отражения» - главное не читается, а вычитывается. Подобная детализация и насыщенность проблематики романа обуславливают его отнюдь немалый объем. Вообще вся первая часть «Что я любил» напоминает непомерно растянувшийся пролог, подготовку читателя к восприятию нелинейной многоступенчатой структуры произведения.

  Повествующий о своей непростой судьбе Лео Герцберг – персонаж-созерцатель. По роду деятельности описывающий, комментирующий, анализирующий творчество других, он становится единственным проводником для читателя и в эту историю, но никакой назидательности, излишней субъективности себе не позволяет. В Лео особым образом сочетаются широта взглядов, тактичность, порядочность, вкус, но и предельная честность (прежде всего перед самим собой), и отторжение к вещам и людям, не обладающим духовной составляющей. «Человек грусти», Лео поражает верностью принципам и идеалам, любимым людям, но и он подвержен эмоциям и слабостям, что позволяет разглядеть в нем живого человека. При этом, как и во многих воспитанных людях, в нем проглядывается некоторая ограниченность, которую он ощущает в себе и признает, но она же и придает этому образу человечность и черты кого-то очень знакомого. Механистичности, картонности, которые некоторые читатели обнаруживают в персонажах Хустведт, я не заметил (может, не хотел заметить).

  Особое место автор отводит теме смерти. Ее герои, «живущие после смерти» своих самых близких или себя самих в духовном плане, приобретают неизгладимый след одиночества, проходят сквозь эту боль каждый по-своему. Потери, ложь, измены, отрешенность, расстояния и невозвратимо ускользающее время… Как при этом остаться человеком, а не тенью? Единственное, что может спасти, -... любовь. Лучшего лекарства пока не придумали.

  40

  421