Что я любил

После нескольких неудачных попыток как-то систематизировать свои впечатления, придать им целостность и связность, я поняла: написать рецензию не получится. И поэтому решила оставить всё как есть: вместо отзыва - несколько заметок, промежуточных резюме, сделанных в процессе чтения. Осталось только добавить: роман я читала четыре дня.

День первый

Прочитав примерно сто страниц, я отложила книгу, мысленно присвоив тег «закрыть и не открывать». Допустим, стилистические «особенности» текста и в первую очередь немыслимое количество клише можно списать на «сложности перевода» (а как иначе объяснить, почему профессор искусствоведения изъясняется следующим образом: «так что нам ничего не оставалось, как бросить родные пенаты и поискать себе место под солнцем где-нибудь среди художников»), но что делать с содержанием? С героями? … Пожилой профессор искусствоведения Лео Герцберг вспоминает историю своей жизни. И с самого начала рассказа Лео и его жена Эрика вызвали у меня неприязнь. Своей правильностью: высокие отношения, «диалог на всю жизнь», что в данном случае означает «любовь до гроба», и плод этой любви в виде одаренного мальчика-ангела. Семейная идиллия напоминает картинку из рекламы какого-нибудь йогурта. Почему-то мне показалось, что за внешней приветливостью и доброжелательностью героев скрывается самодовольство и чувство собственного превосходства: «мы не такие как все», «мы стали кем-то в жизни». Однажды Эрика говорит мужу: «Знаешь, Лео, чем больше я понимаю, какой ты умный, тем большее я тебя хочу». Лео польщен и полон решимости «неутомимо упражнять вышеозначенный орган (имеется в виду мозг), добиваясь от него силы, мощи и гибкости». А мне стало так жалко Лео, если представить себе, какое возбуждение Эрика испытывает от книг «умного» Хайдеггера или почему она читает на ночь Лакана - тут сколько не упражняй мозг...

Или отношения Лео с художником Биллом Векслером. В книге - это крепкая мужская дружба (к слову, беспрецедентный случай для обоих: других друзей у них нет) и особенная духовная близость. Однако в отношении Лео к Биллу мне видится зависть теоретика к настоящему художнику, и одновременно профессиональное любопытство исследователя-искусствоведа, уникальная возможность наблюдать творческий процесс вблизи. И оценивать.

В самом начале романа Лео описывает картину Векслера, приобретение которой и стало поводом для знакомства героев. «Большое полотно, метр восемьдесят на два сорок. На нем была изображена женщина, лежащая на полу. Приподнявшись на локте, она словно пыталась разглядеть что-то за пределами холста. Оттуда, извне, в пустую комнату рвался ослепительный свет, заливавший лицо и плечи молодой натурщицы. Её правая рука спокойно лежала на лобке». В руке женщина сжимает желтую машинку-такси. Есть на картине и другие удивительные детали, но больше всего Лео поразило название: «Уильям Векслер. Автопортрет». «Сперва я решил было, что художник шутит, но потом понял, что нет. Возможно, подобное название рядом с мужским именем намекает на некое женское начало в его «я». Позже эту идею мужского-женского Лео разовьет в очерке, написанном для первой персональной выставки своего друга: «ни один художник мужеского полу не заявлял в открытую, что женщина на картине – это он сам». «Женский» автопортрет, выполненный мужчиной-художником в 20-ом веке, сразу же наводит на мысль об изображении души, Анимы. (Юнг, если не ошибаюсь, ни разу не упоминается в тексте, но швейцарского психиатра можно смело считать соавтором романа). Возможно, кстати, что мое неприятие Лео и Эрики можно объяснить отсутствием у них Тени: у Билла она есть, у Мэтью присутствует, а Лео и Эрика слишком «хороши» для темной стороны.

Но возвращаясь к картине: по-моему, образ художника на картине вовсе не женщина, а машинка, зажатая в руках натурщицы (то же самое можно сказать о погремушке и самопишущей ручке на других картинах серии). И смысл-символ заключается здесь не в предмете - машинке, а в движении или жесте: Вайолет сжимает в руках Билла. А в предложенной Лео трактовке картины я вижу главную проблему героев: значение, «смысл» для Лео и Эрики оказываются важнее переживания. Однако эпизод с «Автопортретом» дает повод рассматривать книгу как автобиографию Сири Хустведт. Остается только решить, в образе кого или чего автор появляется в романе?

День второй. Постепенно обозначилась главная тема романа – Жизнь и Искусство, а если точнее - генезис произведения искусства и «судьбы». Подружившись с художником, Лео получил возможность непосредственно изучать процесс творчества: от зарождения замысла через создание промежуточных форм и до его завершения. При этом, зная прошлое Билла, наблюдая его настоящую жизнь, он может анализировать, как и «из чего» возникает произведение искусства. При этом «творческий инстинкт» в романе рассматривается в широком смысле, не только как источник художественного творчества, но и как научная деятельность, и отношение к людям, и приготовление пищи и т.д. В этом смысле даже дети, Мэтью и Марк, являются «произведениями искусства».

Что касается научного «творчества» Лео, Эрики и Вайолет, то любопытно, что Лео значительно больше внимания (по крайней мере, в своих воспоминаниях) уделяет исследованиям Вайолет, а не научной деятельности своей жены. Именно в беседе Лео и Вайолет проговаривается ключевая идея романа - концепция «перемеса» (правда, термин мне кажется крайне неудачным, почему не контаминация или вовлеченность?)

В романе теория «перемеса», взаимопроникновения, реализована в максимальном объеме и иногда неожиданно. Вайолет пишет диссертацию по истории истерии. Билл под влиянием научных исследований жены создает «истерическую» инсталляцию. А еще один герой претворяет работу Вайолет в жизнь, буквально, демонстрируя все симптомы болезни неразвитой души: стремление соответствовать ожиданиям окружающих, моральное безумие, обман и ложь, зависть, недоброжелательность, жестокость.

Осталось совсем немного до конца первой части, надо бы дочитать. Не удержалась, прочитала первое предложение второй части ……………………………………………………………………..............

День третий. Начало второй части показалось удивительным, на мой взгляд, это лучший фрагмент романа: переживание утраты. Почему разум не в силах справиться с чувствами? Даже у такой умной женщины как Эрика. Почему любимая и всемогущая философия (а в ней есть масса «рецептов» для подобной ситуации) не помогает Эрике?

День четвертый. Жизнь имеет свойство копировать искусство. Нечто возникает сначала в воображении художника, проявляется в произведении искусства, а затем удивительным образом «воплощается» в реальной жизни. Но если это справедливо в отношении Высокого и Прекрасного, почему бы не ожить искусству низкому и уродливому? Что и происходит в романе. Следует ли отсюда вывод, что таким образом автор утверждает необходимость морального закона для искусства?
…Книга дочитана. Оглядываясь назад и воспоминая начало романа, которое является одновременно и его финалом, я думаю, что книгу Хустведт можно назвать мистерией, цель которой - преображение личности. Мудрый слепой старец (весьма архетипичный образ, который я не увидела в начале книги), каким предстает Лео в финале романа, решился на творческий акт, стал писателем. Если в начале истории (в 1976 году) единственным доступным для Лео способом познания реальности была рефлексия, то к её завершению – 2002 год – он «постиг» и чувствование, и переживание, и действие. Возвращаясь к вопросу, кем или чем является в романе Сири Хустведт, я думаю – письмами Вайолет. Документ и одновременно всепобеждающее слово.

Первую половину книги во мне разрасталось разочарование: все такие хорошие, талантливые, любовь там у них, дети растут. Я боялась, что вся книга пройдет в таком ключе и это, ясное дело, меня совсем не радовало. Но тут произошел кардинальный перелом в сюжете, я навострила ушки (точнее глазки, естественно) и начала жадно поглощать человеческие страдания и боль. По окончании чтения я пыталась разобраться в своих чувствах: почему так? Думаю, тут дело в страхе. В книге произошло кое-что (не буду говорить, что, потому что это спойлер-спойлер), кое-что, чего я сама боюсь больше всего на свете. Но, так как я этого боюсь, это меня больше всего и притягивает, возбуждает. В тот вечер, когда я прочитала об этом меня мучила бессонница, мусли копошились в голове, картины всякие перед глазами, ну, вы знаете, как это бывает. Вторая половина книги пошла интереснее, в течение сюжета добавились более резкие и неожиданные повороты, за что автору спасибо. Прошла книгу семимильными шагами, проглотила и не заметила, так увлеклась.

Стоит поговорить о персонажах (именно в этом вопросе кроется причина оценки 4, а не 5).
Отрицательные персонажи у Сири Хустведт получились замечательные. Тедди -- гадкий, липкий тип, сомопровозглашенный гений, больной на всю голову. Вызывает омерзение. Он воплощает в себе все это так называемое современное "искусство", построенное на шоке и эпатаже. Дешевая философия, высосанный из пальца концепт, кровь, кишки, расчлененка, наркотики, педофилия, вот это все. Марк -- социопат, мальчик без лица, примеривающий на себя сотни личин. Лживый манипулятор. Но его болезнь является для него хоть каким-то оправданием. Насчет Люсиль сложно сказать однозначно: положительный она персонаж, или отрицательный. Ее отрицательность лишь в том, что она не способна любить нашего положительного героя. В целом -- она просто другая. Это как Мерсо из "Постороннего", ему ставят в вину то, что он не ведет себя так, как ведут себя другие люди.

Теперь обратимся в пантеону наших "хороших". Они вышли никакие. Все такие положительные-положительные, что, в итоге, не вызывают никаких чувств. За них не радуешься, с ними не грустишь. Один лишь Билл был мне симпатичен. Он, во всяком случае, похож на человека. Лео -- очень мягкотелый, очень инертный. Собирает в своем ящике трупики прошлого, перебирает в руках свои сокровища и живет в прошлом. В итоге -- нет у него толком ни настоящего, ни, тем более, будущего. Так он и превратился в одинокого бородача Дэйва с картин сына.

Отдельное место в книге занимают "болезни современности" -- истерия, анорексия, нарциссизм, шоппинг и т.д. Судя по "благодарности" автора в конце книги, она проделала немалую работу, для того, чтобы поднять эту тему в своем произведении. Сейчас все эти темы набили оскомину, но, во время выхода книги (2003 г), были более актуальны и свежи.

В книге много искусства, как классического, так и современного. О том, как восприятие произведений зависит от окружения, от того, как произведение подали и встретили. Но, как правило, искусственное искусство (простите за каламбур), помещенное на пьедестал почета критиками и избранной публикой, не выдерживает течения времени. Оно создано для того, чтобы быть здесь и сейчас и, как правило, не очень воспринимается не искушенным ценителем. Но приятно, когда появляются художники типа Билла, истинные творцы, одержимые искусством. Хоть я, если честно, так и не поняла, что он там делал. Читать о картинах, все равно, что читать о музыке или еде, это надо видеть.

Книга написана совсем простым языком, читать ее было легко. Она увлекательна, но, не более того. Мне лично она ничего не дала и, скорее всего, скоро будет забыта.

Пожалуй, это первая книга за текущий год, о которой я могу сказать, что мне очень жаль потраченного на нее времени. От слова совсем. Прости меня, дорогой советчик в Годовом флэшмобе (если ты читаешь эту рецензию), но я с этим романом не смогла найти общий язык.

Как лаконично сообщает Википедия, роман исследует темы любви, потери, искусства и психологии. Есть там все это и еще много чего. Но, по мере того как со скрипом продвигалось мое чтение, меня не покидало чувство, что автор просто набросала в качестве составляющих много острых тем – от полигамии до анорексии, от социопатии до абстрактных рассуждений об абстрактном же искусстве – но добавить цементирующий раствор, который скреплял бы эти кирпичи в монолит – забыла. В итоге книга показалась мне абсолютно безжизненной. До невыносимости искусственной. Да, она изобилует физиологическими подробностями, сценами секса, смертями, психическими отклонениями, но при всем этом она не просто не проникла под кожу, но даже не приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки.

Прослушав, как Хустведт в одном из эпизодов подкаста от BBC обсуждает свой роман, я поняла, что не ошиблась в авторской интонации, потому что говорит она так же безжизненно, как и пишет.

Да, можно в процессе чтения вместе с автором порассуждать о том, что «тогда» было тогда, а сейчас – это «сейчас», но оно превращается в «тогда» стоит только произнести «сейчас», поэтому никакого сейчас фактически не существует. Или о том, что мы не существуем в собственной картине мира, потому что находимся в роли зрителя, и вообще все наше видение мира – наше заблуждение, и мы все в корне неправильно интерпретируем. Или что наши ожидания зачастую не оправдываются потому, что мы не в состоянии точно дать имя тому, что ожидаем. Или о двойственности всего и всех. Но для меня в художественной литературе прежде всего ценна обработка мысли, ее подача, результат авторской работы - текст, а текст здесь, увы, невыносим.

Я отвечу на вопрос, вынесенный в заголовок, - да. Потому что не только обо "всем понятном", но и о сложном, и не только языком "общечеловеческих ценностей", но и более сложными сентенциями социологических закономерностей, понятиями современной культуры. Книга вязкая, тянущая, местами скучноватая (благодаря тем самым сентенциям), но заставляющая думать и развивающаяся от размеренных отношений друзей-интеллектуалов в острую социальную драму, в конце приземляющуюся в триллер. Такие горки, очень логично выглядящие в сюжете и даже в повседневной жизни, местами ставят в тупик и заставляют опять перелопачивать прочитанное, прожитое в поисках зацепки, причины, пояснения.

Сюжет пересказывать непросто, в частности в силу образов самих персонажей - яркий талантливый художник, выкарабкивающийся из первого брака, его возлюбленная-социолог, изучающая "болезни века" и их друзья - пара университетских профессоров (он занимается историей искусства). Их отношения, споры, становятся скелетом романа, который постепенно обрастает детьми, потерями, трагедиями и ошибками. Являются ли они определяющими для того, с чем нам придется познакомиться во второй части? В какой момент самовыражение становится вседозволенностью? И где границы искусства становятся границами человечности?

Я долго буду перемалывать эту книгу. И не раз она придет на ум на какой-нибудь художественной выставке. Уж такая она.

За что люблю лавлибовские игры - за то, что обязательно принесут в клювике незнакомое имя. Настолько незнакомое, что сначала даже просматривала отзывы, какое впечатление производила на читающих книга. И вычленив слова об умной, невротичной и интеллектуальной книге, была заинтригована, а по прочтении - согласна с ними на все сто.

В последний год-полтора усматриваю тенденцию в своем участившемся знакомстве именно с американскими авторами и большинство из них - с разной концентрацией как раз невротичности. Бывает, что зашкаливает, да так не по-детски - вот, как Франзен... Но когда умная и интеллектуальная проза, герои априори будут обладать именно такой долей невротичности, которая не уведет нас слишком далеко.

Вообще, интересная вещь. Роман делится на три части. Но я ощущала разделение аж на четыре. И как иногда в романе каждая часть играет не только выделенную ей роль, но и берет на себя даже больше. Каждую из частей я читала как отдельный роман, настолько они отличались друг от друга, но при этом оставались все равно единым произведением.

Первая часть вообще оказалась идеальной. Он - писатель, преподаватель, искусствовед, жена - преподаватель, друзья их - художник, сначала его первая жена, а затем и вторая жена, пишущая в такой узкоспециальной теме, близкой к психопатологии. У обоих пар растут сыновья. Тут кое-где у меня будут не точные формулировки, но в целом все обстоит именно так. Мы слышим рассказ о себе, о своей жене, о сыне, о друзьях, о том, как в какие-то периоды все они, каждый из них начинает метаться, у всех есть свои страхи, неуверенность, есть свои подводные камни, есть профессиональные издержки, но от этого еще интереснее рассказ. Помимо этого, атмосфера настолько дружная и мирная, что мы не ожидаем никакого подвоха.

А дальше - чернота. Драматизм второй части перечеркивает предыдущую. Без слез невозможно читать - острота переживаний, эмоции ходят ходуном, но даже в самой невозможной ситуации все время находиться на пике нельзя, когда-нибудь все пойдет на спад, и хотелось бы сказать, что пойдет на лад, но да, в каком-то из смыслов. Жизнь не вернется та, какая была. Придется с чем-то смириться, где-то перестроиться, но жить.

И вот тогда жизнь разворачивается той картинкой, в которую Лео, наш герой, да и остальные, не желают верить. Если до того была драма, то теперь это насмешка, что-изврашенное, перевернутое, с чем приходится бороться до определенного момента. И с этого момента я эту часть разделяю пополам. Есть вещи, с которыми реально бороться. Есть вещи, с которыми бороться невозможно, и этому существуют объяснения. И есть час икс, в который приходит это понимание.

Мне вообще столько всего хочется написать, но я постараюсь коротенько, хотя уже чувствую, что совсем коротенько не получится. Но вот о самом главном не сказать не могу. Стиль и манера подачи так цепляет, что не хочется отрываться, повествование движется размеренно - или мне это только кажется? Ведь нельзя назвать размеренными те события, которые происходят в жизни героев. Но этой размеренностью, густотой я обволакиваюсь, и эти ощущения меня затопляют, от чего и возникает безмерное удовольствие,

А теперь - с головой в омут к теории "подменыша" - вот она меня просто покорила! А сколько должно было всего совпасть, чтоб эта теория начала дышать. Каждый из участников этой мистерии внес свою лепту. Каждый из них поначалу поворачивался к нам стороной не то чтобы идеальной, но являя гармонию. Был, правда, человек, который выбивался, но она быстро и отошла на задний план. А зря. Потому что чем ближе к финалу, тем понятнее становилось, что не обошлось без ее влияния, даже не знаю, биологического, что ли. Хотя и возлагать вину на нее одну тоже не стоит. А гармония - она напрочь рушится, когда приходит постепенно понимание и вместе с ним поневоле наружу вырываются эмоции, рвутся нити, которыми совсем недавно были все они привязаны друг к другу. Хочется даже сказать, что градус истерии повышается (это как раз на волне исследований Вайолетт об истерии) и одновременно открываются какие-то лакуны у всех. Одержимость не только у художника. Одержимость в какой-то мере у них у всех. Потери никогда не проходят бесследно, даже потеря веры, дружбы или надежды. Идет замещение одного другим. Равноценное ли?

И вот - финал, он уже не трагический, трагические финалы были ранее. Но как же мы уязвимы, как же мы ни от чего не застрахованы. Нам подвластно многое и ничего. И мы не властны над самими же собою.

Эту книгу сложно описывать. Какой в ней сюжет — объяснить будет так же сложно, как и рассказать, о чем наша жизнь.
Она просто есть — и все тут. Порой сложная или непонятная, жуткая или болезненная, но все это вовсе не повод не любить ее. Голос автора просто течет, как сама жизнь.
Для меня эта книга стала своеобразным калейдоскопом: чуть повернешь под другим углом — и вот уже одна картинка сменяется другой. Не разглядеть ни фигур, ни действия, но дух захватывает и завороженно глаз оторвать не можешь. Еще поворот — и все рассыпается на множество острых осколков. Чтобы потом снова сложиться в прекрасный образ — вот бы спрятать его в рамку, сохранить, повесить в музее... но нет, опять «сломалась», рассыпалась, движется дальше, чтобы показать новые и новые метаморфозы.
В ней есть все, что так или иначе приходит в нашу жизнь. А может, и больше, чем выпадает на некоторые. Многогранная любовь — как к партнеру, так и к другу, к ребенку. Дружба, потери, желания, сумасшествие, воспоминания... И все это складывается в немыслимый узор, который на каждом этапе жизни (как героя книги, так и читателя, за ним наблюдающего) предстает под разным углом, складывается в мозаику, видимую по-разному.

Эта книга - нечто необычное. Тут семейная сага двух семей и фокус романа нацелен на дружбу длинною в жизнь. Здесь невообразимое количество тем, достойных обсуждения, сколько психологизма, искусства (для любителей, равно как и ценителей (особенно живописи) рекомендуется 100%). Здесь о дружбе, о любви разной (родительской, плотской, романтической), о зависимости, о бессилии перед роком, о безумии и зле, о том, что не всегда в плохих последствиях виноваты мы, порой это происходит просто потому, что происходит.

Роман поделен на 3 части, каждая из которых заканчивается широко открытыми глазами и отпавшей челюстью. Повествование плавное, размеренное, поначалу роман даже казался скучноват, но он как водоворот, затягивает больше и больше.

Но несмотря на всю ее прелесть, какой-то глубокий след она в моей душе не оставила и наиболее вероятно, вскоре будет забыта.

Эта волшебная книга о любви, семье, боли, творчестве, детях, искусстве. Представляете, столько тем сразу? Роман выписан филигранно, нить воспоминаний удивительно тонка и прекрасна. Перед нами развернутся больше пары десятилетий двух супружеских пар: их счастье, боль, успехи и потери, взросление детей и многое другое. Много размышлений об искусстве и духовной близости, дружбе, книга достаточно объемная, но я ее прочитала за 3 дня. Она попала в любимые, герои там как живые, от них невозможно оторваться. Думаю, что у вас будет такое же ощущение от прочтения.

[Странная, жуткая вещь происходит у меня с этой книгой.
Прочитала я её. Иногда было скучно, чаще интересно, в целом — хорошо, очень хорошо, но без восторга. И ладно.
А через три дня проснулась с совершенно чётким осознанием того, что мне нужно обратно.
"Тётя", дёргаю я невидимую Сири Хустведт за невидимую юбку, "тётя, пусти меня назад в книгу. Очень надо. Очень надо обратно. Так нельзя".
И хоть ты удавись.
Не понимаю, что происходит. Чем дальше, тем больше она становится моей. И я села писать этот отзыв, пока ещё отличаю книгу от себя.]

Очень повествовательное повествование об искусстве, о любви к искусству, о творчестве, о дружбе длиной в жизнь, о любви длиной в жизнь, о жизни длиной в жизнь. Занавес начинает падать уже с первых страниц книги, и ты ни на секунду не в состоянии забыть, что занавес падает, неумолимо.
История сначала почти раздражает своей идилличностью, но за ней кроется неизбежное крушение, везде, всюду, в каждом шаге — оно. Ты его ещё даже не видишь и не чувствуешь, а оно уже здесь, уже проело свою дыру в ткани повествования (в ткани бытия), ещё немного — и всё полетит по швам.
Здесь об этом.

Ещё здесь — об особенностях памяти, внимания, сознания вообще. О бесполезной вере в лучшее, о доверии и лжи, о психике и её изощрённых уродствах, о зле, которое простослучается, и некого в этом обвинить.
Но не об этом, конечно.

Ещё — о ненормальности, которая подчиняет себе нормальность, о нарушенном узоре, который деформирует всё полотно. О привязанности. О зависимости.
О любви — романтической, плотской, дружеской, родственной.
О любви, которая составляет смысл жизни, и любви, которая всё равно никого не может спасти.

Ещё — о том, что тщательно выстроенная жизнь может быть навсегда разрушена деталью, которую ты простоне_учёл.
О том, как бессмысленно рушатся жизни.
Как рушатся жизни.
Как жизни.
Жизни как жизни.

Мне кажется, что ключ к этой книге можно найти, задумавшись, почему она называется "Что я любил". Не "кого я любил", хотя вся книга — именно об этих любимых людях, а "что".
(Это — заодно — и ответ на вопрос, почему я сливаюсь с ней всё больше с каждым днём: потому что она — о том же, о чём вся моя жизнь so far.)
Она о потере. Она всегда — о потере. О том, что остаётся, когда не остаётся никого.
Остаётся ящик, наполненный воспоминаниями.
Но и не только.

Есть мнение, что в этой книге нет ярко выраженного смысла, этого последнего и важнейшего "зачем".
Может быть.
Может быть, многообразие крушения, изысканные лики конца и тщетность побега — это не смысл.
Может быть, смысла и нет.
Но если и так, то это только потому, что его нет вообще.

Я читала книгу и судорожно искала - а где же отзвуки Пола Остера? Я, разумеется, не желаю утверждать, что два романиста, живущих вместе, будут писать одинаково - но уж настолько по-разному - маловероятно. Нежная и лиричная первая часть, написанная Сири Хустведт, записана мной в прекрасные книги о любви, семейном счастье и детях. Но со второй она начинает обращаться с читателем...Ну, как это принято в постмодернизме - стучать его головой то о тот угол, то об этот, так что в конце я прямо чувствовала себя как Лео с его шишкой на затылке.
Темнота, ослепление, многоликость - вот главные темы, мотивы этого живописного романа. Несмотря на внимание к словам, основу романа, героев, их отношений составляют изображения - реальные и вымышленные, причем вымышленные настолько реальны, что так и хочется искать в Google работы Билла и Джайлса, но я воздерживаюсь, чтобы избежать горького разочарования.
Текст не может быть правдой - это прослеживается, да и сам герой открыто утверждает этот неоспоримый факт. Проблема же читателя заключается в том, что вся эта неправда написана настолько убедительна, что не поверить и не прожить ее - невозможно.
В общем, must read. Для того, чтобы понять, что незыблемые вещи остаются неизменными, как бы ни складывались внешние обстоятельства. Самые близкие люди всегда могут удивить, потому что другой человек - это прежде всего другой, который до конца не раскроется. Ну и...Еще много всего там слито в один большой вкусный текст, не отпускающий до конца.