Ваша оценкаРецензии
PavelMozhejko31 мая 2025 г.«Вторник. Ничего нового. Существовал». (Жан-Поль Сартр «Тошнота»)
Читать далееВ 1893 году в одной из пражских квартир двадцатипятилетний банкир, незаконнорождённый сын государственного министра и актрисы, разочаровавшись в своем браке и общей нереализованности взвел курок револьвера, чтобы самовольно «отправиться в путь через Стикс». Как опытный дуэлянт, он вряд ли бы промахнулся, но какой-то таинственный незнакомец в самый ответственный в таком деликатном деле, как самоубийство романтика-неудачника момент, подсунул под дверь брошюру, на обложке которой сиял своей иронией заголовок «О жизни после смерти». Озадаченный молодой человек отбросил в сторону револьвер столь же стремительно, как свое неверие в совпадения. Совсем скоро он станет любителем-оккультистом, а по совместительству третьей персоной после Лео Перуца и Франца Кафки в ряду выдающихся «мистических» писателей, прославивших Прагу в ХХ столетии. Его звали Густав Майринк (при рождении Мейер).
Вы скорее всего помните одну из историй, рассказанных Конфуцием, когда он проснувшись не мог понять, кто он: человек, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек. Согласитесь, ситуация довольно сюрреалистичная. Она странная, но правдой может оказаться любой вариант. Но я предлагаю вам пойти еще дальше: представить человека, который словно во сне бродит по старому ночному городу, и не может определиться, бабочка он или человек, не замечая, что на самом деле он есть и всегда был Големом – насильно оживленной чей-то рукой полуразумной массой, пытающейся найти смысл своего существования! Вот теперь я передал вам ту эмоцию и то настроение, в которые погружает удивительный и оригинальный роман Майринка своего читателя.
«Голем», изданный сначала частями в журнальных публикациях, а затем отдельным томом в 1915 году - первый и наиболее значительный роман в литературном наследии Густава Майринка. Он прямое следствие увлечения писателя оккультизмом, его попытка соединить в одном романе дух старого города, различные мистические явления и культы, обволакивающую духоту повседневной жизни в гетто, придуманную им же «теорию духовной внутренней алхимии» и собственное alter ego, в виде неуверенного в себе и запутавшегося интеллигента Атанасиуса Перната – главного героя произведения, с которым произойдут удивительные приключения.
К слову, Майринк по забавной причине потерял свою работу в банке: был обвинен недоброжелателем в использовании мистических сил (!) для ведения банковских дел (!), и пробыл в тюрьме два с половиной месяца, пока не доказал свою невиновность. За это время коллеги отвернулись от него, и он был вынужден покинуть это место.
Роман сразу после публикации будет иметь огромные тиражи и пользоваться вниманием публики. «Голем» станет настольной книгой Даниила Хармса, о нем лестно будет отзываться еще один мастер «странной литературы» Хорхе Луис Борхес. Книга до сих пор вызывает восторги у читателей самых разных возрастов. Однако, учитывая специфичность прозы Майринка, нет ничего удивительного, что до сих пор нет достойной экранизации этого произведения.
Стоит отметить, что в данном издании опубликован классический перевод «Голема» от Давида Исааковича Выгодского, двоюродного брата автора знакового труда «Мышление и речь» - Льва Семёновича Выготского. Белорусам будет приятно узнать, что Давид Исаакович родом из Гомеля, и неприятно, о том, что погиб он в 49 лет в ГУЛАГе по абсурдному обвинению по «делу переводчиков». Также это издание украшают замечательные мрачные и загадочные иллюстрации Хуго Штайнер-Праги (часть их можно увидеть в этой рецензии).
События в произведении развиваются в еврейском гетто в Праге в конце XIX века. Повествование ведется от неназванного рассказчика, который в начале ХХ века однажды по ошибке вместо своей взял шляпу некого Атанасиуса Перната. Придя домой, рассказчик погружается в необычный сон, где он становится этим самым Атанасиусом – молодым резчиком по камню и реставратором. Удивленный, он начинает исследовать мрачноватый двор, в котором он оказался, и знакомиться с его обитателями: мстительным и уродливым старьевщиком Аароном Вассертрумом, нищим студентом Харусеком, любовницей доктора Савиоли Ангелиной, таинственным архивариусом Шемайей Гиллеем и его прекрасной дочерью Мириам, Розиной – местной 14-летней нимфоманкой, нищими братьями-близнецами Лойзой и Яромиром, а также встретит своих друзей (кукольника Цвака, художника Фрисляндера и композитора Прокопа).
К Атанасиусу пришел неизвестный и принес книгу, в которой нужно поправить инициал на обложке. Книга называется «Ibbur» (др. евр. - «духовное зачатие»). Как раз символичную букву «I» тисненную золотом нужно отреставрировать. Атанасиус предварительно открывает книгу, читает и с ним начинает происходить цепь мистических событий, а реальность становится неотличима от сна, как и сон от реальности. Теперь он попадет в семейные разборки между одним сыном старьевщика Вассертрума, который был врачом-маньяком, и вторым, внебрачным, который хотел отомстить своему беспринципному отцу; он влюбиться в Мириам и попытается спасти честь Ангелины, украв ее переписку с любовником Саволи; он попадет в тюрьму по ложному обвинению в убийстве, где познакомится с сомнамбулой и откажется от предложения побега; наконец, он попытается понять, кто он такой, и кто на самом деле Атанасиус Пернат…
Как писал Марк Аврелий: «Время человеческой жизни – миг; ее сущность – вечное течение». Это выражение как никакое другое подходит под описание хотя и наполненного событиями сюжета, но выраженного не столько через физическое, сколько духовное перемещение главного героя. Объединяя приемы зыбкой реальности и ненадежного рассказчика, добавляя многочисленные символы, отсылающие к каббале, мистике, теософии, буддизму, различным культам, Майринк создал роман-течение, наполненную ощущением странного книгу, которая одновременно пытается найти мостик между вычурной реальностью и очень убедительным сном и разорвать эту связь.
«Со всеми людьми могло бы то же самое случиться, если бы у них был ключ. А ключ заключается единственно в том, чтобы человек во сне осознал «форму своего я», так сказать, свою кожу – нашел узкие скважины, сквозь которые проникает сознание между явью и глубоким сном. Поэтому-то я и сказал раньше: «я странствую», а не «мне снится».Безусловно, наполненность оккультным и мистическим не только привлечет, порадует и вдохновит любого, для кого все это не пустой звук, а часть принимаемой им реальности, но и позволит понять это произведение на том уровне, который был задуман автором. Для читателя более «рационального» и далекого от оккультных течений, для тех, у кого словосочетание «вибрации Вселенной» не вызывает легкий трепет, «Голем» покажется просто отлично написанной «странной» книгой, где впечатление стоит выше рассуждения.
Сюжет романа «Голем» можно рассматривать как путь самопознания и самопробуждения героя. Одним из главных мотивов повествования является автоматичность существования простого обывателя и, как следствие этой автоматичности, абсурдность «неживой» жизни. Неспроста роман носит такое название, ведь созданный согласно легенде пражским мыслителем XVI века Йехудой Лёв бен Бецалелем голем считается прообразом современных роботов. Посмотрите, как Майринк описывает в романе горожан:
«Часто грезилось мне, что я прислушиваюсь к призрачной жизни этих домов, и с жутким удивлением я узнавал при этом, что они – тайные и настоящие хозяева улицы, что они могут отдать или снова вобрать в себя ее жизнь и чувства – дать их на день обитателям, которые живут здесь, чтобы в ближайшую ночь снова потребовать обратно с ростовщическими процентами. И когда я пропускаю сквозь свое сознание этих странных людей, живущих здесь, как тени, как существа, не рожденные матерями, кажущиеся состряпанными в своих мыслях и поступках как попало, представляющих какую-то окрошку, я особенно склоняюсь к мысли, что такие сновидения заключают в себе таинственные истины, которые наяву рассеиваются во мне, как впечатления красочных сказок. Тогда во мне оживает загадочная легенда о призрачном Големе, искусственном человеке, которого однажды здесь в гетто создал из стихий один опытный в каббале раввин, призвал к безразумному автоматическому бытию, засунув ему в зубы магическую тетраграмму. И думается мне, что, как тот Голем оказался глиняным чурбаном в ту же секунду, как таинственные буквы жизни были вынуты из его рта, так и все эти люди должны мгновенно лишиться души, стоит только потушить в их мозгу – у одного какое-нибудь незначительное стремление, второстепенное желание, может быть, бессмысленную привычку, у другого – просто смутное ожидание чего-то совершенно неопределенного, неуловимого».
Я думаю жителям современных больших городов, постепенно выгорающих на своих работах в похожих друг на друга трудовых буднях, хорошо знакомо это ощущение. Универсальность этого чувства подчеркивается и тем, что несмотря на то, что Прага основное место действие в романе, это не роман о Праге. Просто Майринк описал тот город, в котором прожил на тот момент большую часть своей жизни. Но на его месте в «Големе» мог возникнуть любой старый европейский город или более того, просто иллюзорный кафкианский «город N». В идее коллективного голема выражен неутешительный прогноз Майринка относительно общества все больше приобретающего механистические черты в нашем ускоряющемся глобальном мире.
В романе происходит много событий: аресты, убийства, измены, подлоги, казни, неловкие любовные отношения, но… их уровень остается бытовым. Личное не перевешивает «массу» плывущего сквозь время старого города. Это довольно интересно, поскольку Майринк бросает читателя от события к событию, нагнетает атмосферу, и вдруг… все оказывается сном, а может быть и не сном, а чем-то еще, но какая разница, если вся реальность условна! У писателя получилось создать сюжет со стереоскопическим эффектом, где каждое событие, рассмотренное пристально и подробно, кажется неважным и даже неинтересным, но стоит их сложить в цельный роман, и создается эффект большой и яркой картины, для которой, эти отдельные детали не так уже и важны. Сам роман здесь словно Голем, при приближении оказывающийся лишь кучей грунта, но способный своей массивной персоной приводить в ужас.
«И подобно тому, как некоторые явления предвещают удар молнии, так и здесь определенные страшные предзнаменования говорят заранее о грозном вторжении фантома в реальный мир. Отвалившаяся штукатурка старой стены принимает образ шагающего человека, и снежные узоры на окне принимают вид застывших лиц. Песок с крыши кажется падающим не так, как он падает всегда, и будит у подозрительного наблюдателя предположение, что невидимый и скрывающийся от света разумный дух сбрасывает его вниз и тешится в тайных попытках вызывать разные странные фигуры. Смотрит глаз на однотонное строение, или на неровности кожи, и вдруг нами овладевает невеселый дар повсюду видеть грозящие знаменательные формы, принимающие в наших сновидениях чудовищные размеры. Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется красной нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается, чтобы сделать пластичным образ фантома».
К слову о страхе. Неспроста в умении нагнетать обстановку Густава Майринка сравнивают с Эдгаром Аланом По. Одна из глав так и называется «Страх» и здесь писатель мастерски передает это ощущение.
«Воздух, которым я дышал, становился разреженным и острым, как эфир. Хоть бы что-нибудь реальное увидеть, даже самое страшное, и тотчас исчез бы мой страх. Но не было ничего. Я осматривал все углы. Ничего».Второй основной мотив в романе – это двойственная природа как человека, так и мира вокруг. Тут можно вспомнить таинственное имя главного героя – Атанасиус. С одной стороны, это просто «Афанасий». Но с другой, мы видим, как пересекаются здесь Иисус и Сатана, т.е. Добро и Зло. Более того, мы, как читатели, понимаем, что в нем одновременно существует рассказчик, собственно Атанасиус-резчик и мы сами, ведь мы проживаем эту жизнь на страницах романа его глазами!
«– Вы должны понимать до некоторой степени символически то, что вы пережили,– объяснил Ляпондер.– Круг светящихся голубым цветом людей, который окружал вас, это цепь унаследованных «я», которую таскает за собой каждый рожденный матерью. Душа не есть нечто «отдельное», она этим только еще должна стать – и это тогда называется «бессмертием». Ваша душа еще составлена из многочисленных «я» – как муравейник из многих муравьев; вы носите в себе психические остатки многих тысяч предков: глав вашего рода. То же происходит с каждым существом. Как мог бы иначе цыпленок, искусственно выведенный из яйца, искать свойственную ему пищу, как могло бы это случиться, если бы не дремал в нем опыт миллионов лет? Существование «инстинктов» обнаруживает присутствие предков в душе и в теле».Тут надо почеркнуть один характерный для многих верований принцип о том, что вещь (пусть даже это будет тело) носит на себе отпечаток опыта своих владельцев. Ведь с этого и начинается роман, когда шляпа Атанасиуса заставляет рассказчика проживать его жизнь.
Нельзя не отметить и двойственность (и даже тройственность) реальности. Здесь часто можно встретить сон во сне. Да и в целом, произведение начинается как раз с разделения реальности:
«Знаю только, что мое тело лежит спящим в постели, а мое сознание отделилось от него и больше с ним не связано. «Кто же теперь мое Я?» - хочется вдруг спросить, но тут я соображаю, что у меня нет больше органа, посредством которого я мог бы вопрошать, и я начинаю бояться, что глупый голос снова проснется во мне и снова начнет бесконечный допрос».В ходе своих блужданий главный герой постепенно понимает, что он сам голем, т.е. еще не одухотворенная кукла, искусственное создание, не обретшее свою идентичность. В одной из галлюцинаций Атанасиуса Майринк дает намек на это:
«Я закрыл глаза. Длинным рядом потянулись предо мной человеческие лица. Веки опущены… неподвижные мертвые маски… мой собственный род, мои предки. Все одна и та же форма черепа, хотя тип заметно менялся. Предки вставали из могил с волосами, гладко причесанными, распущенными, подстриженными, в париках и в косичках. Века за веками, все ближе ко мне, их черты становились мне все более и более знакомыми, и, наконец, слились в одно лицо…. в лицо Голема, которым и оборвалась цепь моих предков…»Если разобраться, то тот момент, когда Атанасиус осознаёт себя, пусть пока лишь големом, и является актом проявления Сознания. Ведь возможно, это первая доступная ему Истина. А ведь именно это слово пробудило к жизни Голема в легенде!
«Он живет в легенде, пока на улице не начинаются события, которые снова делают его живым».
Собственно, чем отличается настоящий живой человек от голема («философского зомби»)? Тем, что принимает ответственность за свою жизнь и имеет волю, становится хозяином своей судьбы. Жизнь голема зависит от его создателя. Человек же просто принимает свою смертность, свое несовершенство вместе с возможностью самостоятельно строить свою жизнь и принимать все ее плохие и хорошие стороны. Об этом Атанасиусу говорит архивариус Гиллель:
«Люди не идут никаким путем, ни путем жизни, ни путем смерти. Вихрь носит их, как солому. В Талмуде сказано: «прежде, чем Бог сотворил мир, он поставил перед своими созданиями зеркало, чтобы они увидали в нем страдания бытия и следующие за ними блаженства. Одни взяли на себя страдания, другие – отказались, и вычеркнул их Бог из книги бытия». А вот ты идешь своим путем, свободно избранным тобой, пусть даже неведомо для тебя: ты несешь в себе собственное призвание. Не печалься: по мере того, как приходит знание, приходит и воспоминание. Знание и воспоминание – одно и то же».
Тут мы приходим к важной сцене, когда в одном из видений к Атанасиусу приходят призраки и заставляют сделать главный выбор в его жизни:
«Очертания призрака неуверенно рисовались в темноте, едва заметно сжимаясь и снова расширяясь, точно от медленного дыхания, пробегающего по всему телу: единственное движение, которое можно было уловить.
Вместо ног в пол упирались обрубки костей. А мясо, серое, бескровное, выпячивалось своими краями на высоте перехвата.
Неподвижное существо протягивало мне свою руку.
В ней лежали зернышки. Величиной с горошину, красного цвета, с черными пятнышками по краям.
Что я должен был сделать с ними?
Я смутно сознавал, что на мне лежала огромнейшая ответственность,– ответственность, выходящая за пределы всего земного,– если я сейчас не сделаю все то, что нужно.
Две чашки весов – на каждой половина вселенной – колеблются где-то в царстве первопричины, мерещилось мне,– на какую я брошу пылинку, та и опустится.
Так вот она, эта страшная напряженность, окружающая меня! – догадался я,– «Не шевели пальцем!» – советовал мне рассудок.– Даже если смерть никогда не придет за тобой и не избавит тебя от этой муки».
«Но и этим ты произвел бы выбор: ты, значит, о т к а ж е ш ь с я от зерен,– шептало что-то внутри.– Тут нет выхода».
В поисках защиты я оглянулся вокруг, не увижу ли знака, указующего, как быть.
Ничего.
И во мне самом ни решения, ни выбора,– все мертво,– умерло.
Жизнь мириадов людей в это страшное мгновение легче пеперышка,– понял я…»Так что же выбирал в этом эпизоде главный герой? А то, стать ли живым человеком, пробудиться, или остаться големом, слепо влекомым своим предназначением.
«То, что вы мне только что рассказывали о призраке без головы – это символ, разумеется: если вы подумаете, вы легко найдете ключ к нему – со мной однажды это случилось точь-в-точь. Но я в з я л зерна. Так что я иду «дорогой смерти». Для меня самое святое, это сознание, что каждым моим шагом руководит духовное начало во мне. Я за ним слепо, доверчиво пойду, куда бы ни повела меня дорога: к виселице или к трону, к нищете или к богатству. Я никогда не колебался, когда выбор был в моих руках».Атанасиус Пернат сначала открыл Истину, понял, что он, как и все вокруг голем – механическая душа, не сходящая с рельс предназначения. Однако, возможно именно благодаря силе любви к Мириам, беспокойству за других обитателей еврейского гетто с их большими и малыми личными проблемами, он пробудил в себе желание быть Человеком, свободной личностью, принимающей абсурдность мира, и ответственность за его несовершенство. Он преодолел свою отчужденность от остального общества и от себя самого. Это большой подвиг маленького человека.
***
Согласно легенде голем, выполнив свое предназначение, распадается в прах. Финал в романе таков, что не позволяет однозначно сказать, что стало с Атанасиусом Пернатом. Если он остался големом, то значит действительно умер в финальной сцене. Но скорее всего это не так, поскольку он прошел свой путь трансформации. Эта трансформация – главное открытие Густава Майринка в его изотерических поисках. Это тот духовный путь, которым он хотел поделиться и облек его в форму ни на что не похожего мистического романа.
Проза Майринка не похожа ни на романы Лео Перуца, ни на произведения Франца Кафки. У последнего мы встречаем неудобную в своей железобетонной абсурдности реальность странных порядков. У Перуца большой акцент на исторический контекст. Реальность же в романе Майринка пластична, и несмотря на свою мрачность, она наполнена ожиданием чуда, которое, безусловно здесь возможно, и которое обязательно произойдет.
Пробуждайтесь! Не будьте големами, даже если вам кажется, что это удобно!
«– Зачем мне бежать из тюрьмы,– робко обратился я к нему,– ведь я не виновен.
– Это не значит, что не надо бежать! – возразил мне прекрасный Венцель, выпучив глаза от удивления».
ОФОРМЛЕНИЕ КНИГИ:
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кому нравится неординарная проза с загадочным сюжетом, мистической атмосферой и зыбкой реальностью в ткани повествования. Любители прозы Франца Кафки и Лео Перуца могут по достоинству оценить третьего автора в ряду славных пражских литераторов.
ВИДЕО В ТЕМУ: «Голему» Майринка не повезло с экранизациями, чего не скажешь о легенде, которая легла в его основу. О ней можно посмотреть классический немой фильм Пауля Вегенера «Голем, как он пришел в мир» (Der Golem, wie er in die Welt kam, 1920). Фильм прекрасно передает атмосферу в том числе и рассматриваемого романа.
Но я бы хотел обратить ваше внимание на другое произведение, которое рассматривает темы бессознательного существования и двойственной личности с точки зрения современности. Я говорю о фантастическом сериале «Разделение» (Severance, 2022) Бена Стиллера, который рассказывает о таинственной корпорации, умеющей вживлением чипа разделять сознание человека на «рабочую/внутреннюю» и «домашнюю/внешнюю» личность.19587
lone_hunter28 апреля 2010 г.Я люблю оккультизм. Я не жгу черные свечи и благовония, у меня нет колоды карт таро и я нахожу слово "гермафродит" смешным. Тем не менее, я затаив дыхание читаю про рыскающих по Лондону и английским лесам безумцев у Мейчена, моя любимая группа - Current 93 и я каждый раз одобрительно улыбаюсь, когда слышу как Felt поют "and the morale was at an all time low / and you were staying up till dawn / reading Crowley and Allan Poe". Так что же?Читать далее
Видимо, надо признать, что оккультизм (пусть в это понятие входят все нестандартные европейской цивилизации культы и нестандартно понятые стандартные) мне нравится как декорация, как эстетическая платформа, как определенный набор ощущений от мира, которые лучше всего выразить именно через антропоморфных, божественных, птицеголовых, теневых. Иными словами - карты таро очень красивые, и я с удовольствием буду рассматривать их, но я никогда не стану всерьез воспринимать их предсказания (и уж тем более основывать на них свое мировоззрение).
Когда "Голем" бродит по человеческим территориям и прибегает к мифам, как к метафорическому аппарату (например первая глава про воспоминания и буддистскую легенду и теория "все люди - големы"), то мне все нравится. Но когда начинается серьезнейший бизнес вокруг кабаллы, космических видений и гермафродитов, когда на каждой странице персонажи закатывают глаза и декламируют про сокровенные тайны бытия и исполненные глубокого мистического смысла символы - я перестаю уделять внимание. Когда суть романа из понятных мне вещей резко съезжает в противостояние культов Левой и Правой руки (честное слово, я прочитал в пояснениях) и вольное толкование строчек из библии и священных еврейских текстов - мне непонятно, зачем это все происходит. Кидаться из мифологии в мифологию, туманными фразами и психоделическими видениями пытаясь придать большой веса простым (либо вовсе несущественным) вещам - это приемы не из области веры, а из области шарлотанства и циркачества.
К тому же, встает вопрос коммуникации. Мы недавно спорили с другом насчет фильмов Кислевски - я говорил, что прямолинейно использовать вторичные христианские символы (например, во втором эпизоде "Декалога" в самом начале с балкона падает кролик) - нехорошо, что это не устанавливает диалог со зрителем и в результате повисает не слишком приятным задротским хвостом к произведению; друг говорил, что это просто я не секу в данной системе символов, а что, например, правоверный католик прекрасно бы все считал, и на него бы этот прием подействовал как нужно. Ну так вот, чтобы увидеть все символы и намеки Майринка, надо быть либо им самим, либо, не знаю, схоластом или алхимиком, и это уже совершенно точно плохая коммуникация.
Дэвид Тибет про все это как-то спел:
I saw you dimple and crease
And turn a card from the pack
By your bed
As though swords, cups, discs and wands
Might tumble into your head
And give you a glimmer of something profound
But your gods made no sound19137
VadimSosedko17 августа 2024 г.Любая вещь на земле не что иное, как вечный символ, воплощенный в прахе!
Читать далееЭта книга до сих пор ставит столь много вопросов, на которые отвечать каждому читающему надо лишь самостоятельно, что даже приблизительный её пересказ не даст вам ничего, да и просто запутает. В книге такое сплетение тем, смыслов, отсылок, что, видимо, каждый должен выбирать из этого клубка лишь близкое и понятное.
Потому я лишь кратко выскажу то, что лежит на поверхности, а уж полное погружение оставлю тем, кто захочет самостоятельно разведать эти глубины."Голем" до сих пор остаётся самым известным, самым издаваемым и самым загадочным романом экспрессионизма.
Голем здесь выступает символом творения рук человеческих, мёртворождённым, бездушным и чуждым природе земли, созданной Всевышним.
Мистика произошедшего с главным героем лишь есть фон для философских размышлений о бренности мира и общности как религий, так и народов.
Происходящее вряд ли реально, хотя здесь всё зависит от степени соотношения тональности восприятия у каждого.
Множественные размышления о духовном и бездуховном, видимо, ставят превалирующий акцент именно на этом векторе восприятия всего происходящего.
В романе вы не увидите описания Праги, это лишь место для многих скрытых миров подсознания, которое свободно проникает сквозь века, перемешивая всё происходящее так, что становится совершенно непонятно значение времени и места, но становится понятно значение многих сложных вопросов, что рассыпаны щедрой рукой писателя.
Потому я рекомендую читать эту книгу тем, кто хочет вдумчиво и неторопливо окунуться в совершенно иной мир.
Потому я рекомендую читать эту книгу лишь тогда, когда душа ваша будет свободна для восприятия многих загадок бытия.
Потому я рекомендую читать эту книгу тем, кто способен вычленить близкое и понятное лишь ему самому, не пытаясь охватить всё и сразу. Роман сложен и полифоничен, а потому многократное к нему возвращение только приветствуется, НО ОБЯЗАТЕЛЬНО ДЕРЖИТЕ СВОЮ ШЛЯПУ ПРИ СЕБЕ!17415
xbohx12 апреля 2019 г.Читать далее“Голэм” — першы раман Майрынка, і ў ХХ стагоддзі ён стаў сапраўдным бестселерам. Ішла вайна, але чытачы прыхільна ўспрынялі з’яўленне такога немілітарызаванага твора. Загаловак кнігі адсылае нас да яўрэйскай міфалогіі, да істоты, волата, створанага з гліны для абароны яўрэйскага народа. Паводле легенды, яго зрабіў у Празе галоўны рабін. Таму можна назваць гэтую кнігу пераасэнсаваннем старой яўрэйскай гісторыі. Хоць Майрынк не меў прыналежнасці да яўрэйскай нацыі, але зацікавіўся іўдаізмам.
Гэта трывожная кніга, як і час, у які яна стваралася, калі свет быў у разгары вайны, і людзі не ведалі, што з імі будзе ў наступны дзень. Галоўны герой (Апавядальнік) у пачатку твора пераблытаў свой капялюш з чужым, на якім было пазначана імя “Атанасіус Пэрнат”, і цяпер ён перыядычна бачыць сны, у якім ён — гэты невядомы мужчына, рэстаўратар і ювелір з яўрэйскага гета ў Празе. У вобразе Пэрната ён вандруе па вуліцах Прагі, сустракаецца з людзьмі, чуе мясцовыя плёткі. Але ёсць нешта, што пужае Пэрната больш за ўсё — яму падаецца, што за ім сочыць Голэм. Гатычная атмасфера, містыка і ненадзейны апавядальнік ствараюць атмасферу трывогі, бо мы не можам давяраць галоўнаму герою і верыць, што ўсё так, як ён апісвае. Бо ён сам не разумее, што з ім адбываецца. Твор напоўнены сімваламі і загадкамі, і ўздымае перад намі пытанне дваістасці асобы.
Магчыма, калі б я прачытала кнігу перад сваёй вандроўкай у Прагу, то гуляла б потым па вуліцах горада зусім з іншымі адчуваннямі. Відавочна, у пошуках няўлоўнага Голэма.Беларускае выданне, на жаль, поўнае памылак і абдруковак, што, аднак, не перашкодзіла атрыманню задавальнення ад кнігі.
171,7K
smereka9 января 2012 г.Читать далееКлассическая подростковая литература. Сдержанная, загадочно-детективная и мистическая. Лет в 14 пошла бы, наверное, с удовольствием. Сейчас же, увлёкшись слогом начала, чем далее, тем более откровенно скучала, а вторую половину, зачем-то, следуя правилам многих дочитывать вопреки, в наказание и назло себе, страдательно ускоренно пробегала по диагонали.
Кроме того, что познакомилась с Майринком, ничего из книги не почерпнула: ни эмоционально, ни интеллектуально, хотя и отдав ему должное.
В который раз убедилась в правильности веры только в своё мнение, а чужие - оставлять только для познания человечества.1788
bru_sia18 марта 2020 г.Читать далееКто пробудился, тот уже не может умереть. Сон и смерть – одно и то же.
Что ж, книга обладает чарующей готико-мистической атмосферой и прелестным, навевающим тумана непонимания, языком изложения, однако сюжет здесь далеко не самый цепляющий, а название имеет больше символичный характер (что понимаешь уже после прочтения), хотя и явные упоминания таинственного Голема по ходу повествования несколько раз проскальзывают.
Если, однако, отказаться от завышенных ожиданий (в виде древнего мифологического существа, непременно обязанного представить пред читателем во плоти) и принять во внимание, что мистика в готической литературе, как правило, иллюзорна и неуловима, отсутствие как такового Голема и замена его одной лишь видимостью (а позднее и некоторым видоизменённым воплощением положенной в основу легенды идеи) окажется ожидаемое и, возможно, сыграет произведению даже на руку: кто знает, насколько нелеп и абсурден может оказаться сеющий разрушение и страх истукан.
Основной сюжет, однако, не блещет изобретательностью. Несмотря на то, что на первый взгляд он выглядит связным и последовательным, следующие друг за другом события распадаются на независимые друг от друга разрозненные блоки, имеющие отношения то к любовным переживаниям (испытываемым, если только читатель здесь ничего не напутал, сразу ко всем из действующих женских персонажей), то к странному мистическому опыту, должному вроде бы складываться в единую картину духовной жизни, однако на деле так и оставшемуся непонятым и необъяснённым, то к основной истории. Таким образом, с каждой новой страницей книга всё больше запутывает читателя, подбрасывая всё новые и новые загадки и оставляя без ответов загаданные ранее.
Поклонниками мистической литературы, готовым самостоятельно залатывать оставленные автором пустыми фрагменты истории, книга может понравиться созданной в ней гнетущей мрачной атмосферой. Любителям же доискиваться до первопричин (пусть даже паранормальных) описанных в книге событий отсутствие внятных объяснений (и, по правде, каких бы угодно) может существенно испортить окончательное мнение о книге (притом, что, как метко отмечалось в иных рецензиях, сам автор, судя по всему, хорошо понимал всю взаимосвязь этих событий и даже предполагал, что её также явно, как он сам, понимает читатель).
Содержит спойлеры151,4K
Hild198429 марта 2018 г.Читать далееЯ не могу сказать, что книги Майринка мне нравятся или не нравятся. Они затягивают, в них проваливаешься, как в болото, сидишь в нём по уши... и получаешь какое-то извращённое удовольствие от авторского стиля. Получать удовольствие от сюжетов Майринка, кажется, невозможно.
Автор старательно препарирует общество и отдельных людей. В каждом находит свою червоточину. Если у вас приступ любви к человечеству, Майринк поможет его купировать. И где и как искать исцеления для человечества в целом и отдельных людей, Майринк, кажется, не знает. Он робко указывает в сторону трансцендентного, но это удел немногих. А основная масса так и останется при своём мелком, жалком уделе множить жестокость и становиться её же жертвой. Безрадостная картина. И закономерная. В прозе Майринка нашла своё отражение Первая Мировая война, слом эпох. Отсюда гнетущее, липкое ощущение от его сюжетов.
Голем у Майринка - некое недоброе, до поры сокрытое движение внутри душ человеческих. Оно терпеливо ждёт шанса вырваться на свободу, подавить последние светлые искорки в человеческой личности.
Я практически не увлекаюсь сюжетами у Майринка. Слишком они мрачные, часто мелочные,нарочито социальные под поволокой из мистицизма и легенд. А вот атмосфера его произведений это то, что неизменно радует и увлекает меня.
Зимняя Прага в "Големе" чудовищно хороша. Заледеневший собор, в котором Пернат встречается с Ангелиной должен угнетать и подавлять. Но меня закованная в ледяные латы громада чарует.
Отдельно хочется сказать про персонажей у Майринка. Они всегда несколько условны, они только карты в руках высших сил.Им не хватает прошлого и простых человеческих порывов, чтобы обрести плоть. Они плотно окутаны коконом своих видений, своих отчаянных исканий смутного идеала, и от этого кажутся тенями. Пернат, Гилель, даже старьевщик Вассертрум почти безлики. И при этом второстепенные персонажи, такие, как кукольник Цвак, полнокровные, понятные, совершенно живые.
Женские персонажи у Майринка либо демоницы, предваряющие падение персонажа (как Ангелина и Розина), либо бесконечно далёкие от мира образы для поклонения, ключи к новому измерению, (Мириам). Они нужны автору как лакмусовая бумажка для героя. Женщинами автор испытывает своего героя. Они возвещают его падение в бездну плотского и повседневного, и спасение из неё.
"Голем"-не та книга, которую можно полюбить. Но прочесть его непременно стоит. Хотя бы ради горбатой, тёмной, колдовской Праги, которая приветствует нас на страницах романа.15980
egoistka12313 августа 2017 г.Читать далееГолем - это произведение стоящее, на мой взгляд, на стыке философской мистики и готического романа. Книга очень захватывающая. Начинаешь читать и не возможно остановиться, хочется поскорее узнать что же будет дальше. Она тяжелая по началу и нужно вчитываться чтобы понять что автор хочет донести. История, которая происходит как бы между сном и явью в Праге начала ХХ века, о таинственном Големе и достаточно загадочном главном герое, чьи истории раскрываются только в конце книги. Конечно, можно разложить роман по полочкам, используя мистику еврейской Каббалы, и опираться на колоду легендарных карт Таро, но не в этом дело.
Дело в том ощущении, что нисходит на тебя, когда ты сживаешься с голосом автора и следуешь за ним по сумрачным переулкам еврейского квартала старой, мрачной Праги. Ты постепенно, буквально, начинаешь прозревать в Нечто неожиданное, и вещи, которые были обыкновенными предметами, внезапно станут оборачиваться в совершенно иные, приобретут совершенно непредсказуемый ракурс. Самое главное, как мне кажется, это интрига до последних страниц. Концовка, после прочтения которой читайте первую главу, удивит вас и вы поймете смысл этого произведения.
Я от книги в восторге, хочется чтоб она обязательно была в твоей маленькой домашней библиотеке.
Всем кто еще не читал, рекомендую!15210
Luci4er7 февраля 2016 г.Читать далееНу не знаю, что со мной не так, или что не так с другими, но мне эта книга абсолютно не понравилась. Не сумела я оценить всей той прелести, мистики и мрачности, которую обещал мне автор. Более того, я её даже не увидела! Наверное, у нас с автором разные представления о том, что такое мистика, ну или хотя бы о том, в каком виде её нужно преподносить.
Абсолютно непонятной оказалась для меня книга. До последней страницы я верила, что в конце всё объяснится, все загадки разгадаются, и на вопросы будут даны ответы. Но нет (или я снова чего-то не поняла?), в конце их стало только больше!
Сложная книга, крайне нелогичная, странная. Никак не получалось у меня увидеть цельной картины во время чтения. Всё какие-то разрозненные обломки, урывки, отдельные части, никак друг с другом не связанные.
О чём была книга? К чему было всё то, что в ней описывалось? У меня такое ощущение, что книгу писал не один человек, а человек 5, как минимум. Причем, ни один из них не сказал другому, о чём будет писать. Знаете, в школе игра такая была: пишешь предложение, сворачиваешь листочек, передаёшь другому, тот тоже что-нибудь пишет, и в конце получается дурацкий бессмысленный рассказ, если повезёт — смешной. Так вот, здесь то же самое. Какие-то непонятные сны, посиделки с друзьями в кабаке, тут же легенда о Големе, тут же какая-то книга, тут же потеря сознания, тут же комната без дверей, тут же какая-то карта. Главный герой Атанасиус Пернат (или это не он?) совершенно обычный человек (или умалишённый?), встречал когда-то Голема (или он и есть этот Голем?), всё происходит наяву (или всё же во сне?). Короче говоря, мой мозг был неспособен это всё воспринять, переварить и понять, увы.15212
ilyasrz13 мая 2025 г.Гидроцефалия
Читать далееОтличная книга для нетакусек, мамкиных анархистов и псевдоинтеллектуалов, которые думают, что символизм и философия, написанные под пьяным угаром для 15-летних, больно тяжёлые для понимания, принятия, переваривания, обработки, восприятия — я могу так бесконечно, как и Майринк, пытающийся белыми нитками сшить воедино все эти бессвязные фрагменты в некое подобие сюжета, которого и толком-то нет.
При чём здесь гидроцефалия? Она играет такую же огромную роль, какую сыграл Голем в этом романе.
Книгу даже в аудиоформате больно слушать. Справедливости ради скажу, что всё не так плохо, как может показаться: есть один персонаж, за которым интересно наблюдать, атмосфера мрачная и притягательная.
Конец.
Пустышка.
Дневники Роршаха и то интереснее: там хотя бы логика имеется.14630
