Рецензия на книгу

• 

  PavelMozhejko31 мая 2025 г.

  «Вторник. Ничего нового. Существовал». (Жан-Поль Сартр «Тошнота»)

  В 1893 году в одной из пражских квартир двадцатипятилетний банкир, незаконнорождённый сын государственного министра и актрисы, разочаровавшись в своем браке и общей нереализованности взвел курок револьвера, чтобы самовольно «отправиться в путь через Стикс». Как опытный дуэлянт, он вряд ли бы промахнулся, но какой-то таинственный незнакомец в самый ответственный в таком деликатном деле, как самоубийство романтика-неудачника момент, подсунул под дверь брошюру, на обложке которой сиял своей иронией заголовок «О жизни после смерти». Озадаченный молодой человек отбросил в сторону револьвер столь же стремительно, как свое неверие в совпадения. Совсем скоро он станет любителем-оккультистом, а по совместительству третьей персоной после Лео Перуца и Франца Кафки в ряду выдающихся «мистических» писателей, прославивших Прагу в ХХ столетии. Его звали Густав Майринк (при рождении Мейер).
  
  Вы скорее всего помните одну из историй, рассказанных Конфуцием, когда он проснувшись не мог понять, кто он: человек, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек. Согласитесь, ситуация довольно сюрреалистичная. Она странная, но правдой может оказаться любой вариант. Но я предлагаю вам пойти еще дальше: представить человека, который словно во сне бродит по старому ночному городу, и не может определиться, бабочка он или человек, не замечая, что на самом деле он есть и всегда был Големом – насильно оживленной чей-то рукой полуразумной массой, пытающейся найти смысл своего существования! Вот теперь я передал вам ту эмоцию и то настроение, в которые погружает удивительный и оригинальный роман Майринка своего читателя.
  «Голем», изданный сначала частями в журнальных публикациях, а затем отдельным томом в 1915 году - первый и наиболее значительный роман в литературном наследии Густава Майринка. Он прямое следствие увлечения писателя оккультизмом, его попытка соединить в одном романе дух старого города, различные мистические явления и культы, обволакивающую духоту повседневной жизни в гетто, придуманную им же «теорию духовной внутренней алхимии» и собственное alter ego, в виде неуверенного в себе и запутавшегося интеллигента Атанасиуса Перната – главного героя произведения, с которым произойдут удивительные приключения.
  К слову, Майринк по забавной причине потерял свою работу в банке: был обвинен недоброжелателем в использовании мистических сил (!) для ведения банковских дел (!), и пробыл в тюрьме два с половиной месяца, пока не доказал свою невиновность. За это время коллеги отвернулись от него, и он был вынужден покинуть это место.
  Роман сразу после публикации будет иметь огромные тиражи и пользоваться вниманием публики. «Голем» станет настольной книгой Даниила Хармса, о нем лестно будет отзываться еще один мастер «странной литературы» Хорхе Луис Борхес. Книга до сих пор вызывает восторги у читателей самых разных возрастов. Однако, учитывая специфичность прозы Майринка, нет ничего удивительного, что до сих пор нет достойной экранизации этого произведения.
  Стоит отметить, что в данном издании опубликован классический перевод «Голема» от Давида Исааковича Выгодского, двоюродного брата автора знакового труда «Мышление и речь» - Льва Семёновича Выготского. Белорусам будет приятно узнать, что Давид Исаакович родом из Гомеля, и неприятно, о том, что погиб он в 49 лет в ГУЛАГе по абсурдному обвинению по «делу переводчиков». Также это издание украшают замечательные мрачные и загадочные иллюстрации Хуго Штайнер-Праги (часть их можно увидеть в этой рецензии).
  
  
  События в произведении развиваются в еврейском гетто в Праге в конце XIX века. Повествование ведется от неназванного рассказчика, который в начале ХХ века однажды по ошибке вместо своей взял шляпу некого Атанасиуса Перната. Придя домой, рассказчик погружается в необычный сон, где он становится этим самым Атанасиусом – молодым резчиком по камню и реставратором. Удивленный, он начинает исследовать мрачноватый двор, в котором он оказался, и знакомиться с его обитателями: мстительным и уродливым старьевщиком Аароном Вассертрумом, нищим студентом Харусеком, любовницей доктора Савиоли Ангелиной, таинственным архивариусом Шемайей Гиллеем и его прекрасной дочерью Мириам, Розиной – местной 14-летней нимфоманкой, нищими братьями-близнецами Лойзой и Яромиром, а также встретит своих друзей (кукольника Цвака, художника Фрисляндера и композитора Прокопа).
  К Атанасиусу пришел неизвестный и принес книгу, в которой нужно поправить инициал на обложке. Книга называется «Ibbur» (др. евр. - «духовное зачатие»). Как раз символичную букву «I» тисненную золотом нужно отреставрировать. Атанасиус предварительно открывает книгу, читает и с ним начинает происходить цепь мистических событий, а реальность становится неотличима от сна, как и сон от реальности. Теперь он попадет в семейные разборки между одним сыном старьевщика Вассертрума, который был врачом-маньяком, и вторым, внебрачным, который хотел отомстить своему беспринципному отцу; он влюбиться в Мириам и попытается спасти честь Ангелины, украв ее переписку с любовником Саволи; он попадет в тюрьму по ложному обвинению в убийстве, где познакомится с сомнамбулой и откажется от предложения побега; наконец, он попытается понять, кто он такой, и кто на самом деле Атанасиус Пернат…
  
  Как писал Марк Аврелий: «Время человеческой жизни – миг; ее сущность – вечное течение». Это выражение как никакое другое подходит под описание хотя и наполненного событиями сюжета, но выраженного не столько через физическое, сколько духовное перемещение главного героя. Объединяя приемы зыбкой реальности и ненадежного рассказчика, добавляя многочисленные символы, отсылающие к каббале, мистике, теософии, буддизму, различным культам, Майринк создал роман-течение, наполненную ощущением странного книгу, которая одновременно пытается найти мостик между вычурной реальностью и очень убедительным сном и разорвать эту связь.

  
  «Со всеми людьми могло бы то же самое случиться, если бы у них был ключ. А ключ заключается единственно в том, чтобы человек во сне осознал «форму своего я», так сказать, свою кожу – нашел узкие скважины, сквозь которые проникает сознание между явью и глубоким сном. Поэтому-то я и сказал раньше: «я странствую», а не «мне снится».

  Безусловно, наполненность оккультным и мистическим не только привлечет, порадует и вдохновит любого, для кого все это не пустой звук, а часть принимаемой им реальности, но и позволит понять это произведение на том уровне, который был задуман автором. Для читателя более «рационального» и далекого от оккультных течений, для тех, у кого словосочетание «вибрации Вселенной» не вызывает легкий трепет, «Голем» покажется просто отлично написанной «странной» книгой, где впечатление стоит выше рассуждения.
  Сюжет романа «Голем» можно рассматривать как путь самопознания и самопробуждения героя. Одним из главных мотивов повествования является автоматичность существования простого обывателя и, как следствие этой автоматичности, абсурдность «неживой» жизни. Неспроста роман носит такое название, ведь созданный согласно легенде пражским мыслителем XVI века Йехудой Лёв бен Бецалелем голем считается прообразом современных роботов. Посмотрите, как Майринк описывает в романе горожан:

  
  «Часто грезилось мне, что я прислушиваюсь к призрачной жизни этих домов, и с жутким удивлением я узнавал при этом, что они – тайные и настоящие хозяева улицы, что они могут отдать или снова вобрать в себя ее жизнь и чувства – дать их на день обитателям, которые живут здесь, чтобы в ближайшую ночь снова потребовать обратно с ростовщическими процентами. И когда я пропускаю сквозь свое сознание этих странных людей, живущих здесь, как тени, как существа, не рожденные матерями, кажущиеся состряпанными в своих мыслях и поступках как попало, представляющих какую-то окрошку, я особенно склоняюсь к мысли, что такие сновидения заключают в себе таинственные истины, которые наяву рассеиваются во мне, как впечатления красочных сказок. Тогда во мне оживает загадочная легенда о призрачном Големе, искусственном человеке, которого однажды здесь в гетто создал из стихий один опытный в каббале раввин, призвал к безразумному автоматическому бытию, засунув ему в зубы магическую тетраграмму. И думается мне, что, как тот Голем оказался глиняным чурбаном в ту же секунду, как таинственные буквы жизни были вынуты из его рта, так и все эти люди должны мгновенно лишиться души, стоит только потушить в их мозгу – у одного какое-нибудь незначительное стремление, второстепенное желание, может быть, бессмысленную привычку, у другого – просто смутное ожидание чего-то совершенно неопределенного, неуловимого».

  
  Я думаю жителям современных больших городов, постепенно выгорающих на своих работах в похожих друг на друга трудовых буднях, хорошо знакомо это ощущение. Универсальность этого чувства подчеркивается и тем, что несмотря на то, что Прага основное место действие в романе, это не роман о Праге. Просто Майринк описал тот город, в котором прожил на тот момент большую часть своей жизни. Но на его месте в «Големе» мог возникнуть любой старый европейский город или более того, просто иллюзорный кафкианский «город N». В идее коллективного голема выражен неутешительный прогноз Майринка относительно общества все больше приобретающего механистические черты в нашем ускоряющемся глобальном мире.
  
  В романе происходит много событий: аресты, убийства, измены, подлоги, казни, неловкие любовные отношения, но… их уровень остается бытовым. Личное не перевешивает «массу» плывущего сквозь время старого города. Это довольно интересно, поскольку Майринк бросает читателя от события к событию, нагнетает атмосферу, и вдруг… все оказывается сном, а может быть и не сном, а чем-то еще, но какая разница, если вся реальность условна! У писателя получилось создать сюжет со стереоскопическим эффектом, где каждое событие, рассмотренное пристально и подробно, кажется неважным и даже неинтересным, но стоит их сложить в цельный роман, и создается эффект большой и яркой картины, для которой, эти отдельные детали не так уже и важны. Сам роман здесь словно Голем, при приближении оказывающийся лишь кучей грунта, но способный своей массивной персоной приводить в ужас.

  
  «И подобно тому, как некоторые явления предвещают удар молнии, так и здесь определенные страшные предзнаменования говорят заранее о грозном вторжении фантома в реальный мир. Отвалившаяся штукатурка старой стены принимает образ шагающего человека, и снежные узоры на окне принимают вид застывших лиц. Песок с крыши кажется падающим не так, как он падает всегда, и будит у подозрительного наблюдателя предположение, что невидимый и скрывающийся от света разумный дух сбрасывает его вниз и тешится в тайных попытках вызывать разные странные фигуры. Смотрит глаз на однотонное строение, или на неровности кожи, и вдруг нами овладевает невеселый дар повсюду видеть грозящие знаменательные формы, принимающие в наших сновидениях чудовищные размеры. Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется красной нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается, чтобы сделать пластичным образ фантома».

  
  К слову о страхе. Неспроста в умении нагнетать обстановку Густава Майринка сравнивают с Эдгаром Аланом По. Одна из глав так и называется «Страх» и здесь писатель мастерски передает это ощущение.

  
  «Воздух, которым я дышал, становился разреженным и острым, как эфир. Хоть бы что-нибудь реальное увидеть, даже самое страшное, и тотчас исчез бы мой страх. Но не было ничего. Я осматривал все углы. Ничего».

  Второй основной мотив в романе – это двойственная природа как человека, так и мира вокруг. Тут можно вспомнить таинственное имя главного героя – Атанасиус. С одной стороны, это просто «Афанасий». Но с другой, мы видим, как пересекаются здесь Иисус и Сатана, т.е. Добро и Зло. Более того, мы, как читатели, понимаем, что в нем одновременно существует рассказчик, собственно Атанасиус-резчик и мы сами, ведь мы проживаем эту жизнь на страницах романа его глазами!

  
  «– Вы должны понимать до некоторой степени символически то, что вы пережили,– объяснил Ляпондер.– Круг светящихся голубым цветом людей, который окружал вас, это цепь унаследованных «я», которую таскает за собой каждый рожденный матерью. Душа не есть нечто «отдельное», она этим только еще должна стать – и это тогда называется «бессмертием». Ваша душа еще составлена из многочисленных «я» – как муравейник из многих муравьев; вы носите в себе психические остатки многих тысяч предков: глав вашего рода. То же происходит с каждым существом. Как мог бы иначе цыпленок, искусственно выведенный из яйца, искать свойственную ему пищу, как могло бы это случиться, если бы не дремал в нем опыт миллионов лет? Существование «инстинктов» обнаруживает присутствие предков в душе и в теле».

  Тут надо почеркнуть один характерный для многих верований принцип о том, что вещь (пусть даже это будет тело) носит на себе отпечаток опыта своих владельцев. Ведь с этого и начинается роман, когда шляпа Атанасиуса заставляет рассказчика проживать его жизнь.
  
  Нельзя не отметить и двойственность (и даже тройственность) реальности. Здесь часто можно встретить сон во сне. Да и в целом, произведение начинается как раз с разделения реальности:

  
  «Знаю только, что мое тело лежит спящим в постели, а мое сознание отделилось от него и больше с ним не связано. «Кто же теперь мое Я?» - хочется вдруг спросить, но тут я соображаю, что у меня нет больше органа, посредством которого я мог бы вопрошать, и я начинаю бояться, что глупый голос снова проснется во мне и снова начнет бесконечный допрос».

  В ходе своих блужданий главный герой постепенно понимает, что он сам голем, т.е. еще не одухотворенная кукла, искусственное создание, не обретшее свою идентичность. В одной из галлюцинаций Атанасиуса Майринк дает намек на это:

  
  «Я закрыл глаза. Длинным рядом потянулись предо мной человеческие лица. Веки опущены… неподвижные мертвые маски… мой собственный род, мои предки. Все одна и та же форма черепа, хотя тип заметно менялся. Предки вставали из могил с волосами, гладко причесанными, распущенными, подстриженными, в париках и в косичках. Века за веками, все ближе ко мне, их черты становились мне все более и более знакомыми, и, наконец, слились в одно лицо…. в лицо Голема, которым и оборвалась цепь моих предков…»

  Если разобраться, то тот момент, когда Атанасиус осознаёт себя, пусть пока лишь големом, и является актом проявления Сознания. Ведь возможно, это первая доступная ему Истина. А ведь именно это слово пробудило к жизни Голема в легенде!

  
  «Он живет в легенде, пока на улице не начинаются события, которые снова делают его живым».

  
  Собственно, чем отличается настоящий живой человек от голема («философского зомби»)? Тем, что принимает ответственность за свою жизнь и имеет волю, становится хозяином своей судьбы. Жизнь голема зависит от его создателя. Человек же просто принимает свою смертность, свое несовершенство вместе с возможностью самостоятельно строить свою жизнь и принимать все ее плохие и хорошие стороны. Об этом Атанасиусу говорит архивариус Гиллель:

  
  «Люди не идут никаким путем, ни путем жизни, ни путем смерти. Вихрь носит их, как солому. В Талмуде сказано: «прежде, чем Бог сотворил мир, он поставил перед своими созданиями зеркало, чтобы они увидали в нем страдания бытия и следующие за ними блаженства. Одни взяли на себя страдания, другие – отказались, и вычеркнул их Бог из книги бытия». А вот ты идешь своим путем, свободно избранным тобой, пусть даже неведомо для тебя: ты несешь в себе собственное призвание. Не печалься: по мере того, как приходит знание, приходит и воспоминание. Знание и воспоминание – одно и то же».

  
  Тут мы приходим к важной сцене, когда в одном из видений к Атанасиусу приходят призраки и заставляют сделать главный выбор в его жизни:

  
  «Очертания призрака неуверенно рисовались в темноте, едва заметно сжимаясь и снова расширяясь, точно от медленного дыхания, пробегающего по всему телу: единственное движение, которое можно было уловить.
  Вместо ног в пол упирались обрубки костей. А мясо, серое, бескровное, выпячивалось своими краями на высоте перехвата.
  Неподвижное существо протягивало мне свою руку.
  В ней лежали зернышки. Величиной с горошину, красного цвета, с черными пятнышками по краям.
  Что я должен был сделать с ними?
  Я смутно сознавал, что на мне лежала огромнейшая ответственность,– ответственность, выходящая за пределы всего земного,– если я сейчас не сделаю все то, что нужно.
  Две чашки весов – на каждой половина вселенной – колеблются где-то в царстве первопричины, мерещилось мне,– на какую я брошу пылинку, та и опустится.
  Так вот она, эта страшная напряженность, окружающая меня! – догадался я,– «Не шевели пальцем!» – советовал мне рассудок.– Даже если смерть никогда не придет за тобой и не избавит тебя от этой муки».
  «Но и этим ты произвел бы выбор: ты, значит, о т к а ж е ш ь с я от зерен,– шептало что-то внутри.– Тут нет выхода».
  В поисках защиты я оглянулся вокруг, не увижу ли знака, указующего, как быть.
  Ничего.
  И во мне самом ни решения, ни выбора,– все мертво,– умерло.
  Жизнь мириадов людей в это страшное мгновение легче пеперышка,– понял я…»

  Так что же выбирал в этом эпизоде главный герой? А то, стать ли живым человеком, пробудиться, или остаться големом, слепо влекомым своим предназначением.

  
  «То, что вы мне только что рассказывали о призраке без головы – это символ, разумеется: если вы подумаете, вы легко найдете ключ к нему – со мной однажды это случилось точь-в-точь. Но я в з я л зерна. Так что я иду «дорогой смерти». Для меня самое святое, это сознание, что каждым моим шагом руководит духовное начало во мне. Я за ним слепо, доверчиво пойду, куда бы ни повела меня дорога: к виселице или к трону, к нищете или к богатству. Я никогда не колебался, когда выбор был в моих руках».

  Атанасиус Пернат сначала открыл Истину, понял, что он, как и все вокруг голем – механическая душа, не сходящая с рельс предназначения. Однако, возможно именно благодаря силе любви к Мириам, беспокойству за других обитателей еврейского гетто с их большими и малыми личными проблемами, он пробудил в себе желание быть Человеком, свободной личностью, принимающей абсурдность мира, и ответственность за его несовершенство. Он преодолел свою отчужденность от остального общества и от себя самого. Это большой подвиг маленького человека.
  ***
  Согласно легенде голем, выполнив свое предназначение, распадается в прах. Финал в романе таков, что не позволяет однозначно сказать, что стало с Атанасиусом Пернатом. Если он остался големом, то значит действительно умер в финальной сцене. Но скорее всего это не так, поскольку он прошел свой путь трансформации. Эта трансформация – главное открытие Густава Майринка в его изотерических поисках. Это тот духовный путь, которым он хотел поделиться и облек его в форму ни на что не похожего мистического романа.
  Проза Майринка не похожа ни на романы Лео Перуца, ни на произведения Франца Кафки. У последнего мы встречаем неудобную в своей железобетонной абсурдности реальность странных порядков. У Перуца большой акцент на исторический контекст. Реальность же в романе Майринка пластична, и несмотря на свою мрачность, она наполнена ожиданием чуда, которое, безусловно здесь возможно, и которое обязательно произойдет.
  Пробуждайтесь! Не будьте големами, даже если вам кажется, что это удобно!

  
  «– Зачем мне бежать из тюрьмы,– робко обратился я к нему,– ведь я не виновен.
  – Это не значит, что не надо бежать! – возразил мне прекрасный Венцель, выпучив глаза от удивления».

  
  ОФОРМЛЕНИЕ КНИГИ:
  
  
  
  КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
  Тем, кому нравится неординарная проза с загадочным сюжетом, мистической атмосферой и зыбкой реальностью в ткани повествования. Любители прозы Франца Кафки и Лео Перуца могут по достоинству оценить третьего автора в ряду славных пражских литераторов.
  ВИДЕО В ТЕМУ: «Голему» Майринка не повезло с экранизациями, чего не скажешь о легенде, которая легла в его основу. О ней можно посмотреть классический немой фильм Пауля Вегенера «Голем, как он пришел в мир» (Der Golem, wie er in die Welt kam, 1920). Фильм прекрасно передает атмосферу в том числе и рассматриваемого романа.
  Но я бы хотел обратить ваше внимание на другое произведение, которое рассматривает темы бессознательного существования и двойственной личности с точки зрения современности. Я говорю о фантастическом сериале «Разделение» (Severance, 2022) Бена Стиллера, который рассказывает о таинственной корпорации, умеющей вживлением чипа разделять сознание человека на «рабочую/внутреннюю» и «домашнюю/внешнюю» личность.

  19

  587