Слепящая тьма

Книга Артура Кёстлера отправляет нас в сталинские времена и предлагает проследить за судьбой товарища Рубашова - идейного большевика и представителя старой гвардии. Протагонист не имеет конкретного прототипа, но он, вероятно, вобрал в себя черты видных фигур, прошедших через громкие московские процессы.
Кёстлер был одним из тех иностранцев, которые с симпатией относились к Советскому Союзу и не понимали, что происходит и почему ещё недавно уважаемые деятели, убеждённые марксисты-ленинцы, признаются в гнусных замыслах и преступлениях. Моральное воздействие? Пытки? Шантаж? Желание искупить грехи? Но некоторые обвиняемые кажутся искренними в своих признаниях… Неужели эти делавшие революции люди и правда планировали покушение на Первого и продались «мировому капитализму»?

Кёстлер, антифашист, бывавший в СССР и одно время разделявший коммунистические идеи, недоумевал, почему люди оговаривают себя.
Книга стала попыткой автора предложить свою версию событий. Для этого создан собирательный образ Николая Рубашова. Мы проникаем в его голову для, так сказать, вивисекции сознания. Мне мотивы героя, рационализации, к которым он прибегает, показались логичными. История выглядит вполне правдоподобной. Обвинённый в преступлениях, которых он не совершал, и в злонамеренных намерениях, которых он не вынашивал, герой стоит перед дилеммой - молчать или помочь партии, то есть в последний раз выполнить свой «партийный долг»?

Сразу после ареста герой помещён в одиночную камеру. Там он размышляет, ведёт записи, общается с обитателями соседних камер при помощи перестукиваний.
Подсознание, страхи и воспоминания старой жизни прорываются в снах.
Арест не удивил старого партийца, он может без труда представить, что его ждёт в скором будущем. Процессы над так называемыми уклонистами и вредителями идут полным ходом. От него, казалось, мало что зависит. И всё же герою предстоит принять тяжёлое и важное решение.
Рубашов - человек умный, немного философ. Он в состоянии отыскать аргументы в пользу «добровольного» признания в своих «прегрешениях».
Если в самом начале хочется сочувствовать старому большевику, попавшему под каток репрессий, то вскоре понимание психологии персонажа и его жизненного опыта практически нейтрализуют сопереживание. Рубашов не позволял ни себе, ни другим «прикрывать слабость гуманизмом и совестью».
Рубашову важно до конца чувствовать себя нужным. Принести свою честь и совесть на алтарь делу революции кажется по-своему благородным завершением его многолетней карьеры. На такое способен только очень идейный человек. Поступить так, как он считает правильным, даже если это сделает его чудовищем в глазах многочисленных наблюдателей.

Рубашов может сделать публичное признание или не сделать его, но он, очевидно, не способен принять одну мысль - что он мог ошибаться, служить не тем идеалам, увидеть в темноте химерические образы будущего. Предположить, что на самом деле там только тьма, - означает перечеркнуть всю свою жизнь, признать, что все те подлости и предательства, которые герой совершал (а он их достаточно совершал), есть всего лишь подлости и предательства, а не элементы служения «правому делу». Не только цель далеко не всегда оправдывает средства, но и цель может быть совсем не тем, за что ты её принимаешь. Смерть, пытки не так страшны, как это осознание.
Похожая логика, вероятно, подпитывает ложно понятый патриотизм, когда люди упорно держаться за вымыслы, даже самые нелепые, только бы избавить себя от осознания.
Рубашов по-иезуитски ловок в своих мыслительных экзерсисах. Он развивает целую теорию об «относительной зрелости масс» и её связи с политическим режимом, фаталистически убеждает себя в неизбежности исторического процесса. Верит, что маятник истории предопределил и его частную судьбу.

Положение Рубашова можно сравнить со своеобразным цугцвангом, который в результате играет на руку диктаторским режимам.
Человек, (полу)интуитивно понимая, что творится что-то страшное, не может открыть на это глаза. В результате он вынужден закрывать глаза на новые преступления, что в итоге делает прозрение ещё более проблематичным.
В герое сочетаются сильное рассудочное начало, готовность пойти на предательство, если так надо, и некоторая наивность. При этом привычка жертвовать другими ради «общей пользы» полностью не приглушила в нём угрызений совести. Прошлое мучает его, несмотря на все рациональные объяснения.
Последние размышления героя заставляют допустить, что у принятого им решения мог быть ещё один глубинный мотив. Желание расплатиться за свои поступки.

«Опасным оппозиционером» занимаются два следователя.
Глеткин - молодой карьерист, напористый сторонник грубой силы. Иванов - образованный человек, старый большевик, знакомый лично со многими подследственными.
Между ними завяжется соперничество по поводу того, как следует поступить с Рубашовым.
Нетрудно догадаться, кто одержит верх в этом раунде. Впрочем, в следующем победитель может быстро отправиться вслед за побеждённым. В тоталитарной системе есть своя логика - неприкасаемых нет.
В стране победившей революции не делают разницы между искусственными конструкциями и фактами бытия.
«Дело в том, что уже на втором или третьем допросе они заключили между собой негласный договор, по которому Глеткин должен был обосновывать всякий пункт обвинения рубашовскими идеями — хотя бы исключительно теоретическими, — а сделав это, имел право домысливать недостающие подробности или, как сформулировал для себя Рубашов, перековывать несуразицы следствия в звенья логической цепи. 0ни бессознательно выработали четкие правила игры и считали, что поступки, которые Рубашов должен был совершить, следуя логике своих теоретических рассуждений, действительно совершены; они потеряли представление о границах вымысла и реальности, о разнице между логическими конструкциями и фактами бытия».

Рубашов обречён проиграть в дуэли со следователем не потому, что к нему применяют строгие меры, а потому что нельзя логически противостоять тому, кто не ограничен реальностью и свободно домысливает то, чего никогда не было.

Кёстлер демонстрирует, что он не только разбирается в природе тоталитаризма, но и достаточно осведомлён о событиях в описываемой им стране, этом «бастионе свободы».

Тоталитарная идеология обесценивает личность и стремится отменить индивидуальность. Личные интересы, личная гордыня, личные убеждения и ответственность должны отправиться на пресловутую свалку истории.
Честность и правда объявляются субъективными понятиями.
На смену «буржуазной морали» идёт всё то, что партия объявит правдой. Сегодняшняя правда противоречит вчерашней?.. Да вы, похоже, уклонист и контрреволюционер.
В этой подмене корневых понятий принимал активное участие сам Рубашов и многие его коллеги - такие же идейные борцы за мировую революцию, чьи грехи теперь выставляются напоказ на судебных процессах.
В своём дневнике Рубашов записал: «Для нас субъективная честность не имеет значения. Того, кто неправ, ожидает расплата; тот, кто прав, будет оправдан… Таковы наши законы».
Многие жертвы далеко не безвинны. Только судят их не за реальные преступления, а за фикции, тем самым легитимизируя эти и другие фикции, награждая вымысел статусом удобной «правды».

Обложка, созданная Фрэнсисом Бэконом

Пора резюмировать мои несколько хаотичные рассуждения. Если коротко, жизнь героя оказалась перемолота государственной системой, которую он помог выстроить и в которую до конца продолжал верить.
Роман наполнен сумеречными полутонами и написан довольно интересно. Читается быстро, задуматься заставляет.
Где-то три-четверти книги не была уверена, что поставлю ей высший балл. Однако обнаружилось много мудрых мыслей, так что для меня это «пятёрка».

- Эй! Ты давно здесь? - спросил меня человек, находящейся в камере прямо за стенкой, используя известную азбуку о которой знает практически каждый, но никто из них не в состоянии выучить элементарные буквы этого шифра, создавая новые нейронные связи, потому что всё время эти легкомысленные люди прозябают в нелепой надежде, что деньги или же наоборот, их полное отсутствие спасут их от всего, что карается строгой буквой закона. Знаете, что самое страшное? Дело не в азбуке, а в слепой вере в то, что ты слишком маленький человек и не при каких условиях, никому не будешь нужен и интересен, если однажды позволишь себе вслух высказаться на тему того, что ты против существующей власти. Более того... Ты можешь оказаться в этих бетонных стенах с решётками в окнах, даже будучи нейтрально настроенным. Наверное, как и мой новый сосед. Мы попали сюда не случайно... Прекрасно осознавая, что этот режим не худшее из всех вариантов зла, предлагаемых в меню, но ты считаешь себя человеком высокой морали, который не может молчать и смотреть, как государство в который раз замахивается дубинкой по безоружным, и вот однажды ты становишься в ряд с остальными, заменив того, кто пал смертью храбрых или занял место в тюремных притонах. Будут ли помнить о нас? Только несколько близких. В масштабе страны мы станем просто статистикой в числе политзаключённых.
- Уже несколько месяцев... - отстучал я, впервые осознав, что мне пригодились ненужные знания коротких и длинных ударов, которыми я пользовался впервые за жизнь. В детстве я прочитал их в каком-то журнале и почему-то крепко запомнил, расположив их в голове рядом с таблицей умножения и своей первой любовью. Нет, извините, наверное я всё же вру, в первую очередь себе самому, потому что мне стыдно... Иногда я пытался прочесть буквы в периодичности ударов следователя по моим хрупким рёбрам и выпирающим скулам, во время жестоких допросов, а потом осознал, что всё в этой жизни бессмысленно и ему просто нравится бить меня чередуя разности темпа...
- Сочувствую. - сказал мне мой собеседник.

А я... Просто не знал, что сказать в ответ, кроме: "Я тебе тоже!"

Он замолчал, а через несколько минут взревел оглушительным криком, впервые осознав всю горечь последствий.

"Странно..." - подумал я... - "Мы словно в продолжении книги   Артур Кёстлер - Слепящая тьма,  только находимся в другом измерении, где наша судьба не страницы романа на которых режим истребляет неугодных большевиков, а просто запутавшиеся люди, которые хотели поменять жизнь для себя и тех, кто будет вместо нас ходить на работу, целовать жену уходя из квартиры, покупать продукты и мечтать о путешествиях в дальние страны. "Как часто книги влияют на жизнь? Часть какого-то текста часто начинает ассоциироваться с реальностью, ты вспоминаешь случай, главных героев... А я за столько месяцев не проводил аналогий, пока не услышал этого стука, раскрывший тайное воспоминание, словно та самая мадленка у Пруста. О чём был тот роман? Да! Я прекрасно помню, что автор непревзойдённо передал атмосферу пыток, допросов, показывал надлом человека и то, как режим безжалостно относится к тем, кто был на его стороне. Выполнял приказы и однажды стал неугодным. Многие сейчас бы начали выговаривать мне про "Товарища Сталина" и очернение культа страны, которого не было и всё придумали грязные диссиденты и историки, которые портили образ великой державы... Но будь бы они на моём месте, в этой крошечной комнате с решётками на прокуренных окнах! Вряд ли бы они говорили подобные вещи и их языки быстро бы поняли, что многие слова, поступки и действия, пускай и могли быть преувеличены авторами различных книг, но имели место быть - и это ужасно. Об этом нужно, помнить, думать, анализировать. Было бы их мировоззрение чуточку шире и они были бы хоть немного гуманнее они бы осознали, что все войны, даже во имя прекрасной революции нужны только правящей власти. Что люди убивают подобных людей, просто не имея возможности думать. В мире очень редко бывают правители, лучше, чем тот народ, которым они управляют. Религия, власть и ресурсы... Вот что движет этой планетой, а не поиски смысла жизни и продолжение рода.

Какое там чувство любви? Где патриотизм заключён только в непоколебимости веры в человека, чей портрет висит в каждой комнате, а тысячи людей заключены за плотными стенками, просто потому что они хотят перемен и устали от диктатуры правящей партии.

Что хотел сказать автор? Почему на так называемых "московских процессах" большевики "старой гвардии", такие как Бухарин, Радек, Пятаков, оговаривали сами себя, признавая агентами сразу нескольких зарубежных разведок, злостными вредителями и ненавистниками той самой власти, которую устанавливали? Об этом книга европейского писателя и журналиста Артура Кестлера "Слепящая тьма". Хотя это роман, художественная правда в нем ни в чем не противоречит жизненной, только углубляет картину и даёт возможное понимание мира и времени, без указания точных имён. У кого-то сейчас скривилось бы лицо, словно от приступа, если бы прочитал мои мысли выраженные на бумаге или прямоугольнике текста, что мои пальцы отстучали бы по клавиатуре со скоростью расстрелянных кулаков в тридцатых годах. От меня бы наверняка отписались, спорили, считали прокажённым, лишь за то, что у меня дыбилась кожа от описаний жизни в застенках. Да... Она показана, куда хуже, чем моя в данный момент. А я ведь даже не отрекался от власти и не был частью режима. И время стало более мягким. Уже не пропадают без всяких вестей... Можно просто подбросить деньги, оружие или несколько компроматов. Ложь должна быть безумной и тогда в неё охотно поверят. Повторите её восемь раз и скорее всего больше не увидите тех, кто испытывал хоть тени сомнений. Старик Геббельс бы вами гордился...

"Этот бедняга даже не спрашивает сколько раз меня били..." - подумал я и начал рассуждать о жизни главного персонажа. Он как и все остальные в книге - плод воображения автора. Исторические обстоятельства, определившие их поступки, взяты из жизни. Судьба Н. 3. Рубашова вобрала в себя судьбы нескольких человек, которые стали жертвами так называемых Московских процессов. Кое-кого из них автор знал лично. Их памяти он и посвящает эту книгу, которую я прочитал, когда ещё не был в застенках. Я редко был так впечатлён. Точностью деталей, описаниями, выражениями лица и подходами автора. Живой язык, перевод... Ощущение восторга не покидало меня, словно мать от тела болеющего ребёнка в первые годы беззаботности жизни. Как его забирали, пытали, что говорили. Как он держался. Сосед за стеной. Прекрасный язык! Господи! Это нужно прочувствовать! Я всегда особенно ценил в книгах эмоции, помимо историй и поводов думать. Данный экземпляр катал меня на качелях, разве что не приправив все великолепием любовных линий в сюжете, но это было бы лишним, возможно только открыв главного персонажа в какой-нибудь другой стороны, забрав часть нужного фокуса. Сколько продержится главный герой на допросах? В чём его часть вины? Какое прошлое преследует его по пятам и какие чувства испытывает человек находясь на том месте, куда он сам пачками отправлял остальных?  Мда... Её не стоит открывать тем, кто безмятежно любит советскую власть предпочитая однобокость источников и не допуская провалов правлений.

Я перебирал пальцами у себя в голове цитаты вроде:

- Как ты держишься? - спросил меня сосед перестуком, прервав мои мысли.
- Жду, что смогу покончить с собой, при первой возможности. Меня греет мысль о гневном лице следователя, что он не смог меня расколоть. - ответил я улыбаясь.
- Откуда ты?
- Не важно. Я патриот своей страны. Настоящий.
- Ты читал Кестлера? - неожиданно спросил собеседник. - Эта ситуация напомнила мне одну прекрасную книгу...
- А мне говорили, что сажают только дебилов, недостойных права на жизнь. - отстучал я в ответ и искренне засмеялся впервые за несколько лет.
- Я и есть идиот. Просто люблю читать. Так в чём подозрения?
- Им кажется, что я не до конца люблю своё государство. Они правы, только у них нет никаких доказательств. Я не в восторге от власти и пытался достучаться до многих, создав свой кружок в своём городе, где мы изучали другие законы и возможные варианты какой бы могла быть наша жизнь, если бы у власти были люди гораздо умнее.
- Например, как ты? - громко спросили меня из-за двери. - А ты говорил, что я не найду способ до тебя достучаться. Охрана! Ко мне его на допрос! Можете выключать микрофон и расслабиться. Этой записи и показаний охранника хватит, чтобы утром расстрелять его во дворе... А мне говорили, ищи все доказательства в текстах рецензий. Тьфу! Я всегда утверждал, что есть выход куда проще, чем что-то читать... Кстати, у тебя будет последнее слово? Хотя не стоит... Бери лёгкие для осознания собственной глупости... Я и так его знаю: "Читайте хорошие книги!" (с) Но лучше бы посоветовал не лезть остальным, куда им не следует и не думать, что у власти сущие идиоты. Мы поумнее тебя и именно поэтому так долго стоим у руля, а тебе придётся гнить в земле раньше срока. Ты знаешь? Молодость всё прощает... Кроме выстрела пули...

Книга попала в поле моего зрения уже давно. Ещё тогда, узнав о ней, я заинтересовалась личностью автора, который написал этот роман на заказ для немецкой антисталинской газетёнки. На ютюбе есть его интервью на немецком языке Eine Folge DAS PROFIL - ZU GAST: ARTHUR KOESTLER, где Кёслер также произвёл на меня неприятное впечатление. О, на какую стоимость он выкурил табака, рассказывая о том, как он отказался от своих коммунистических взглядов? Как долго он выдумывал песенку на немецком с рифмой, где девочка Соня спала со всем коллективом? Будто наслушался мифов, что в СССР все жёны и дети общие. Кёстлер врядли что-то такое видел во время своего пребывания в стране Советов, но присочинить на радость западной публике он горазд.

Интерес к творчеству Кёстлера, когда я и поняла, что надо бы ознакомиться с его самым известным произведением, у меня возник после новости, что он работал на ЦРУ. Я это проверила… да, действительно. Работал. Как же много общего между ним и Солженицыным! ЦРУ – организация, несущая мир и добро по всему свету.

Что касается самой книги, то она до ужаса скучна и тягомотна. Оценить высоко такое произведение возможно только любителям посмаковать тюремную вонь, пытки, допросы, страх и другие прелести «Солженицынской вселенной». Все персонажи здесь мерзкие, решительно ни к одному из них нельзя испытать сочувствия. Даже вроде бы намечающаяся любовная линия с Арловой и то какая-то тошнотворная – ох уж эти её шейные позвонки, обтянутые кожей!

Что до правдоподобности, то книга вполне себе может стать частью Солженицынского фентезийного мира – здесь могут посадить только за фотографию врага народа, найденную за пазухой, за абстрактное «отклонение от линии партии» непременно расстреливают, учёные могли доспориться до тюрьмы за то, что доказывали, что не те растения нужно было выращивать или не те подводные суда нужно было строить.

Ещё мне показалось странным то, о чём думал главный герой – Рубашов, сидя в тюремной камере, ожидая даже не суда, а сразу расстрела. А думал он то о гладких дорогах в буржуазных странах, то о том, что американцы, наверно уже совершили очередной научно-технический скачок, пока он тут сидит в рваных носках. А ещё его «томят эротические видения, ночью и днём». Право, сколько тюремных записок и воспоминаний революционеров я прочитала, но никогда не встречала ничего подобного!

Есть у Рубашова и друг, с которым он перестукивается, некий контрреволюционер-монархист, четыреста два. Как вы думаете, какой первый вопрос после установления личности собеседника задал Рубашёву этот 402? Да про секс! Секс! В общем, ни о какой революции, борьбе народа, или даже самом народе Рубашов не думает. Тирада об этом всём выкатится только на допросе у следователя, с которым он себя ведёт надменно, видимо, забывая про своё незавидное положение.

Всю книгу Рубашёв то ходит вправо по своей камере и от окна поворачивает, то прислушивается, не визжит ли кто на допросе, то перестукивается, то думает о чём-то, то пытается забыться. То он вспоминает Арлову, или как по-хамски он себя вёл с ней и товарищами.

В общем, не стала я себя мучить дальше, читая о каждом телодвижении Рубашёва, где он поправил пенсне и где он какую вонь унюхал. Видимо, это и есть литературный дар автора – прописать каждую ворсинку на одежде главного героя. По мне так все эти подробности выглядят натужно и вгоняют в тоску. Роман этот - фентези в лучших солженицынских традициях. Прочитала в Википедии, чем закончится повествование, да и будет.

Я прекрасно понимаю, зачем написана эта книга и что автору за неё хорошо заплатили. Удивительно, как быстро её перевели аж на 30 (!) языков. С моей точки зрения, написано бесталанно, неинтересно и явно, что неискренне.

Самое трудное в этом отзыве - перевод с эмоционального на словесный. Долгое и непростое чтение в совершенно понятном и не единожды пройденном сюжете. Школьные годы одарили множеством воспоминаний о страшных временах и судьбах. Шаламов, Разгон, Солженицын, Лихачев... Семейная история избежала пугающего черно-красного слова "репрессии", но сохранилась воспоминаниями о душных ночных страхах. Всего этого хватило с избытком, чтобы помнить, но не возвращаться. К "Колымском рассказам", к Приставкину, к Кочергину.

Тем необычнее оказалось это чтение, знакомое происходящим, героями, раздумьями и галлюцинациями одиночной камеры, воспоминаниями из прошлого, Рихардом и Малюткой Леви, старым соратником, иезуитски изворачивающим протокольное "чистосердечие" под насущность момента, ноющей болью глазного зуба, наконец.
Это страшная история, не претендующая на правдивость, но, однозначно, ей являющаяся. С пониманием последовательности изменений партии и ее членов, с портретом Первого, дуло взгляда которого уверенно и неотвратимо. С тем как прогиб менялся на устойчивое приспособленчество, а человеческие черты искажались партийной необходимостью.
Кто такой Рубашов, главный герой этой истории - безусловно, умный и, несомненно, рассудочный. Принять определенные правила игры, сознательно закрыть глаза на перерождение идеи и ее последователей, отринуть индивидуальные сомнения и стать окончательным "винтиком" машины...работать во имя цели, оправдывающей средства, рационально не опуская взгляда на замаранные уже по колено в чужую кровь сапоги, переступая и дробя чужие судьбы.

"Опасный оппозиционер" по финалу, выдерживающий свою роль до момента темноты и бесчувствия. Он не вызывает сочувствия и сопереживания. И теория об «относительной зрелости масс», и четкое определение тоталитарности царящего режима, и фатализм во взгляде на будущее - Сатурн, пожирающий своих детей, история о неизбежном возмездии.

Этот роман можно назвать и антисоветским, и антикоммунистическим. Но главное, он раскрывает эволюционирование личности в определенных обстоятельствах. Медленное перерождение.
Самое удивительное в романе, это конечно сам автор, его судьба, его жизненный путь. Его главный герой, во многом, и есть он сам. Жизненный опыт, убеждения, даже одиночная камера смертника, шесть шагов в одну сторону и столько же обратно...размеренное движение в такт мыслям, ощущение сгущающейся кромешности тьмы впереди.
И мудрость. Та которой не требовалось десятилетий на осмысление.

«Слепящая тьма» удивительно глубокая и очень важная книга. Ее можно сравнить с романом Оруэлла «1984» не только из-за видения тоталитарного политического государства, но и из-за проницательного понимания человеческой натуры и психологии. Кестлер исследует природу и сущность убеждения: как вера в идеологию может исказить моральное суждение и заставить людей рационализировать свои действия в рамках идеологии. Он разоблачает логику, как опасно ненадежный инструмент — инструмент, который можно использовать для оправдания любого курса действий, учитывая достаточно коррумпированный набор исходных предположений. Он предлагает взглянуть на средства, с помощью которых идеалистические намерения могут перерасти в тоталитарные реальности, и как идеология может распространяться по политическим рядам, укрепляя и увековечивая себя.

Кестлер был ярым коммунистом и членом ком.партии Германии. Однако московские показательные процессы 1936-38 годов, на которых Сталин казнил собственное партийное руководство, изменили его мировоззрение, и он покинул партийные ряды. Лично знакомый с Бухариным и Радекок - недоумевал, не столько почему были расстреляны или сгинули в ГУЛАГе практически 95% основателей и вождей ВКП(б), а почему они сознались в тюрьме в тех невообразимых деяниях, в которых их обвиняли. «Наймиты международного империализма».... «агенты фашистских разведок»... Почему они сознавались в преступлениях, которых не совершали? Почему они каялись на открытых процессах в надуманных прегрешениях и поливали грязью себя, своих друзей и соратников? Почему в присутствии иностранных корреспондентов они не использовали судебную трибуну для своей защиты? Какими дьявольскими способами удалось сломать твердых, сильных, храбрых люди, которые всю жизнь боролись с самодержавием, отдавали жизни за то, во что верили и готовые во всем идти до конца ради Идеи??

Герой романа, Рубашов, — известный старый большевик, один из лидеров революции и герой гражданской войны, несломленный за два года в застенках гестапо. Раз за разом он доказывал преданность делу коммунизма, даже если это доказательство требовало казни соратников, которые отклонились от партийной линии.

«Совесть, разум и побуждения личности ничего не значили в процессе Истории. Существовал один-единственный грех — отклонение от принятого Партией курса; и одна-единственная кара — смерть. Смерть не была для Партии таинством — она наиболее естественно пресекала любое отклонение от партийного курса, то есть любой политический уклон».

«Нас сравнивали с Инквизицией, ибо мы постоянно ощущали на себе бремя ответственности за спасение человечества. Подобно инквизиторам, мы искореняли семена зла не только в людских деяниях, но и в помыслах».

Теперь, заключенный в тюрьму Партией, которой он пожертвовал всем и, прежде всего, своей совестью, он сталкивается с экзистенциальным кризисом, и изо всех сил пытается найти смысл и логику в марксистской философии и интерпретации истории. В конечном итоге он находит отчаяние в откровении, что обещанная утопия является всего лишь диктатурой, навязывающей страдания миллионам людей. Он ясно осознает, что видение лучшего мира меркнет, а от обещанного светлого будущего остались только смерть и ужас.

Что лично у меня вызывает ужас нынче, так это....

«Вождей у нас почитают, как восточных владык, газеты и школы проповедуют шовинизм, постоянно раздувают военную истерию, насаждают мещанство, догматизм и невежество. Деспотическая власть Революционного Правительства достигла небывалых в истории размеров — она по существу ничем не ограничена. Свобода слова и свобода совести искореняются с такой беззастенчивой откровенностью, словно не было Декларации прав человека. У нас гигантская Политическая полиция с научно разработанной системой пыток, а всеобщее доносительство стало нормой. Мы гоним хрипящие от усталости массы — под дулами винтовок — к счастливой жизни, которой никто, кроме нас, не видит. Нынешнее поколение полностью обескровлено, оно — буквально — превратилось в массу обескровленной, немой, умирающей плоти».

Прекрасный роман. И вовсе не похож на фэнтези.

Показателен тот факт, что сей труд читаешь через 70 лет после того, как он увидел свет. Знание биографии автора мешает целостному восприятию произведения. Сразу возникают ассоциации с тем, что Кестлер английский еврей и все, что он пишет - результат вражеской пропаганды и своевременной предприимчивости. Но если ничего не знать об авторе, то картина чистки конца 30-х годов в СССР на примере процесса над Николаем Рубашовым (вариант - Троцкий, Зиновьев, Каменев) выглядит вполне достоверной. Некоторая оторванность от реальности, присущая автору, может быть расценена как природный аристократизм и принадлежность подследственного к высшим эшелонам власти.

Произведение отличается от подобных попытками глубокого философского обоснования происходящих процессов в стране. В настоящий момент информационно это творение ничего нового не в себе не несет и может восприниматься как сугубо литературный труд. Очень скрупулезно изображен диалог Рубашова со следователями, его пребывание в тюрьме, методы допросов и последние часы перед расстрелом. Длительный диалог заканчивается полной победой неандертальцев, а мягкотелый либерал, желавший расширить границы и смягчить диктатуру продолжает свою битву с ветряными мельницами только потому, потому что не имел права молчать. На смену старой гвардии пришли новые диктаторы, люди без прошлого, научившиеся читать в 16 лет. Манкурты по определению Чингиза Айтматова являются идеальными рабами.

Основною мыслью проходит то, что Рубашов был партийцем и остался им до конца, принеся свою жизнь в жертву ради дела Партии. Мысль может и глубока, но на теле истории выглядит как хорошо оформленный софизм. Тем не менее, вызывает восхищение целостность образа главного героя, его вера в собственный разум и неспособность идти на компромиссы. Робеспьер приводится в качестве примера, что очень верно.

Остается выявить того, кто будет определять - что полезно, а что нет. Поэтому все на выборы, самые демократические выборы в мире.

p.s. Задумался над известным лозунгом "Смерть бешеным собакам!", который фигурирует в произведении. На редкость бессмысленное сочетание слов. Собака не виновата в том, что она собака. Бешенство - тоже нерегулируемое состояние. Единственное слово, имеющее смысл - это "смерть".

Скажите же, доколе дорогу к свободе будут устилать человеческие кости ?

Конечно, прочитав не одну и не две книги как художественные , так и исторические на тему террора, книга не стала для меня большим откровением, как когда-то Дети Арбата Анатолия Рыбакова, например. Но только потому, что та книга была одной из первых, посвящённых данной тематике и иллюстрирующей масштабы трагедии. А эта читалась уже на основе кое-какого багажа. Но это обстоятельство совершенно нисколько не умаляет заслуг автора данного романа и выгодно отличает его от других тем, что здесь предпринята попытка осмыслить и подвести под происходящие в стране процессы историческую и философскую базы.
Когда-то давно имя автора было знакомо читателям нашей страны, а тогда ещё Советского Союза, но как раз с выходом данной книги это знакомство резко прекратилось. Хотя Кестлер прямо не называет в своём произведении место действия , город, исторических деятелей, но всем сразу становится ясно о ком и о чём говорит автор.
Главный герой романа Николай Рубашов - ( образ вымышленный и собирательный , которому автор придал кое-какие черты внешнего и внутреннего облика некоторых лично знакомых ему старых большевиков ) старый партиец, начинавший свою деятельность с момента основания правящей партии, лично знакомый с теми , кто стоял у её истоков, много сделавший для того, чтоб она ( Партия) оказалась у руля большой страны, теперь крупный партийный функционер, постоянно выезжающий за границу по поручению партии и выполняющий на месте , поставленные ею перед ним задачи. Но в определённый момент, не слишком для него благоприятный , Родина и Партия отзывают его обратно, где в одну из темных и зимних ночей за ним приезжает "воронок" и увозит его в тюрьму в одиночную камеру. Достаточно быстро выясняется , что его готовят к очередному большому показательному процессу. Но не всё так просто. Его к нему хотят подготовить в первую очередь морально, чтобы он словом и делом доказал верность Партии и послужил ей до конца и собственным примером подтвердил правильность и ценность выражения, что цель оправдывает средства.

• Партийный курс определён чётко. Наша цель оправдывает любые средства - вот единственный закон, которому подчинена тактика Партии.. .

  Дальше...

  Ирония судьбы в том, что когда-то он сам такими-же словами и методами убеждал тех, на кого указывала ему Партия. Думал ли он, что когда-то настанет и его черёд ? И возможно ли высокими целями, какими благими -бы они не казались, оправдать все те потери, которые вызваны ими ? Где и когда и в чём они ошиблись ? Сами взрастили монстра и вынуждены пожинать плоды своей "либеральной мягкотелости"

Скрупулёзный и изматывающий допрос день за днём, час за часом приводит к тому, что старый партиец начинает верить, что всё так и должно быть. За всё когда-то приходится платить.
Через весь роман проходит основная мысль, что Рубашов был партийцем и остался им до конца, принеся свою жизнь в жертву ради дела Партии. Но пребывание в тюрьме, изнурительные беседы со следователем, ночь перед казнью заставляют всё чаще и чаще ставить перед собой неизбежный вопрос: Где ошибка ?

Целостность образа главного героя, в лице которого нашли отражение судьбы многих и многих партийцев тех лет, попытка исследовать природу тоталитаризма не могут не вызывать интерес и поводы для размышлений.

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим - великий город...

Мне тридцать лет, и я седой. Видел, как умирают люди, размазанные по рельсам, спресованные в автомобилях под Камазом. Эти видения со мной навсегда, до самой смерти отпечатаны с той стороны сетчатки и в структуре обесцвеченных волос. Я живу в сытое время, даже в армии не служил, насильственные смерти в 90-е видел случайно и не осознавал. Я сын своей страны, в моей родословной были раскулаченные крестьяне, расстрелянные казаки и сосланные дворяне. Но были и люди с середины 20-х годов в партии. И даже красный командир во время Гражданской. Мои 30 лет бытия едва ли сравняются хотя бы с любыми пятью годами периода 1917-1939 года. Тьма сгущалась с каждой смертью...

Бабах! И застрелен Урицкий, покушение на Ленина, у власти развязаны руки, наконец-то политика красного террора получила необходимый базис в виде мести. Формируется кулак "верных ленинцев", родившихся в конце 19 века, боровшихся, искавших, нашедших и перепрятавших власть. У каждого из них руки по локоть в крови в прямом и переносном смысле. Кто-то лично стрелял, истребляя пласты населения, из которых могли появиться лидеры-оппозиционеры, а кто-то подписывал приказы, отправляя на смерть целыми деревнями. Главный герой книги - Николай Залманович Рубашов - стал красным командиром, пробился наверх, выжил в лихие годы, но спустя 20 лет дворник, когда-то служивший под его началом, может вспомнить о нём лишь две детали: усатенький и умел замечательно ругаться на зависть контрикам. Пена дней и сифилис головного мозга.
Пфффф! И, вывалив язык, в Горках умирает Ленин, провоцируя толкотню локтями в Кремле. Зиновьев-Каменев-Бухарин-Троцкий... И Коба. С 1927 года тоталитарная машина набирает обороты, закручивает гайки и промывает мозги. В романе не указана прямо страна - место действия, но сомнений и двойных толкований быть не может. Волки грызут друг друга не только на своей исконной территории, но и распространяют влияние на соседние страны, создавая ячейки. Всплыл не в какой-нибудь банановой республике, а во Франции, например, налаживаешь партсвязи, сдаёшь кого-нибудь из своих, ну или не противодействуешь "изъятию". Наладил, построил, возвращаешься в блеске, гром аплодисментов, партия горда. Как гром взрывает всё первый московский процесс. Верные ленинцы, алло! Оказывается, вы троцкисты и предатели, тёмную вам!
Бах!Бах-Бах! В затылок в подвале, чтобы никто не видел, но чувствовали страх. Пытки, угрозы, семьи, очные ставки со сломавшимися - в ближайшие годы всего будет вдосталь. Маленький процент тех, на кого это не работает. Железные люди, созданные из идеи, могущие лечь под поезд, если убедить, будто только такой есть выход у страны. В реале - Иван Никитьевич Смирнов и Сергей Витальевич Мрачковский, в книге - Николай Залманович Рубашов. Они должны освободить место, выполнив своё предначертание, площадка для строительства ими подготовлена, но возводить будут другие. Новая формация людей, достойная смена, без пиетета перед именами, им всё равно, кого. И великий Кормчий Инженер, знающий путь. Без сомнений, сожалений и любви!
Производственная любовь беспощадна, имён не требует, признаний в чувствах тоже. Эта линия в романе показательна отсутствием имени женщины, с которой у Рубашова была связь. Вспоминает её в застенках не романтизируя, а признавая, что подставил, отдал ферзю пешку на размен за несколько лет своего спокойствия. Теперь-то он познаёт часть её ощущений, кроме отчаянной надежды - самого его некому спасти, всегда был покровителем сам себе. Любовь к родине - есть! А любовь к женщине отсутствует как признак вырождения.

История не терпит свидетелей грязных дел, их обычно ликвидируют. Рубашов положил голову на плаху не перед пролетарской секирой, беспощадной, но и целомудренной, а перед машиной тоталитаризма, сфабриковавшей открыто клевету, с которой было не справиться одиночкам.

В качестве эпиграфа к этой книге автору, на мой взгляд, стоило использовать пословицу: "За что боролся, на то и напоролся".
Главный герой Рубашов, когда-то бывший одним из зачинателей революции, работавший под прикрытием, верящий в революционные идеалы, оказывается в тюрьме по обвинению в предательстве дела революции и нового государства. И начинается жестокое противостояние с когда-то соратником, почти другом, а нынче просто следователем, который собирает доказательства, Ивановым. Как умелые фехтовальщики обмениваются противники ударами, но действия Рубашова заведомо скованы, и он может лишь вяло парировать удары... Нелегко сломать того, кто был выучен и натаскан молчать при самых страшных пытках и жестоком давлении. Рубашов, находясь в одиночной камере, вспоминает свою жизнь. Как он начинал свою работу в Партии, как потом уже зрелым партийцем сам карал оступившихся... Теперь же оступился он. Действительно оступился. Не смог поменять курс и линию поведения, не последовал за "модными веяниями" партии. Финал очевиден, да и не так уж и важен.
Кестлер, при написании этой книги, конечно имел в виду многострадальный Советский Союз, времен И. В. Сталина и так называемые "партийные чистки". Нет, упоминаний не присутствует, а героев можно пересчитать по пальцам. Но параллель прослеживается очень чётко. На примере отдельного человека показал он весь ужас этих самых "чисток", но с другой стороны, как мне показалось, и их логичность. Сам Рубашов, рассуждая о своей жизни и грядущей неотвратимой смерти осознает необходимость такого исхода для всего отлаженного партийного механизма.
Оглядываясь назад, можно заметить, что основная масса революций, отремев и установив новую власть, через какое-то время заглатывала лучших своих вдохновителей, если конечно, они не умирали по другой причине (как Ленин или Че Гевара). Видимо, не слишком-то революционные идеи соотносятся с реальной жизнью...