Рецензия на книгу

• 

  usach20 августа 2018 г.

  Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим - великий город...

  Мне тридцать лет, и я седой. Видел, как умирают люди, размазанные по рельсам, спресованные в автомобилях под Камазом. Эти видения со мной навсегда, до самой смерти отпечатаны с той стороны сетчатки и в структуре обесцвеченных волос. Я живу в сытое время, даже в армии не служил, насильственные смерти в 90-е видел случайно и не осознавал. Я сын своей страны, в моей родословной были раскулаченные крестьяне, расстрелянные казаки и сосланные дворяне. Но были и люди с середины 20-х годов в партии. И даже красный командир во время Гражданской. Мои 30 лет бытия едва ли сравняются хотя бы с любыми пятью годами периода 1917-1939 года. Тьма сгущалась с каждой смертью...

  Бабах! И застрелен Урицкий, покушение на Ленина, у власти развязаны руки, наконец-то политика красного террора получила необходимый базис в виде мести. Формируется кулак "верных ленинцев", родившихся в конце 19 века, боровшихся, искавших, нашедших и перепрятавших власть. У каждого из них руки по локоть в крови в прямом и переносном смысле. Кто-то лично стрелял, истребляя пласты населения, из которых могли появиться лидеры-оппозиционеры, а кто-то подписывал приказы, отправляя на смерть целыми деревнями. Главный герой книги - Николай Залманович Рубашов - стал красным командиром, пробился наверх, выжил в лихие годы, но спустя 20 лет дворник, когда-то служивший под его началом, может вспомнить о нём лишь две детали: усатенький и умел замечательно ругаться на зависть контрикам. Пена дней и сифилис головного мозга.
  Пфффф! И, вывалив язык, в Горках умирает Ленин, провоцируя толкотню локтями в Кремле. Зиновьев-Каменев-Бухарин-Троцкий... И Коба. С 1927 года тоталитарная машина набирает обороты, закручивает гайки и промывает мозги. В романе не указана прямо страна - место действия, но сомнений и двойных толкований быть не может. Волки грызут друг друга не только на своей исконной территории, но и распространяют влияние на соседние страны, создавая ячейки. Всплыл не в какой-нибудь банановой республике, а во Франции, например, налаживаешь партсвязи, сдаёшь кого-нибудь из своих, ну или не противодействуешь "изъятию". Наладил, построил, возвращаешься в блеске, гром аплодисментов, партия горда. Как гром взрывает всё первый московский процесс. Верные ленинцы, алло! Оказывается, вы троцкисты и предатели, тёмную вам!
  Бах!Бах-Бах! В затылок в подвале, чтобы никто не видел, но чувствовали страх. Пытки, угрозы, семьи, очные ставки со сломавшимися - в ближайшие годы всего будет вдосталь. Маленький процент тех, на кого это не работает. Железные люди, созданные из идеи, могущие лечь под поезд, если убедить, будто только такой есть выход у страны. В реале - Иван Никитьевич Смирнов и Сергей Витальевич Мрачковский, в книге - Николай Залманович Рубашов. Они должны освободить место, выполнив своё предначертание, площадка для строительства ими подготовлена, но возводить будут другие. Новая формация людей, достойная смена, без пиетета перед именами, им всё равно, кого. И великий Кормчий Инженер, знающий путь. Без сомнений, сожалений и любви!
  Производственная любовь беспощадна, имён не требует, признаний в чувствах тоже. Эта линия в романе показательна отсутствием имени женщины, с которой у Рубашова была связь. Вспоминает её в застенках не романтизируя, а признавая, что подставил, отдал ферзю пешку на размен за несколько лет своего спокойствия. Теперь-то он познаёт часть её ощущений, кроме отчаянной надежды - самого его некому спасти, всегда был покровителем сам себе. Любовь к родине - есть! А любовь к женщине отсутствует как признак вырождения.

  История не терпит свидетелей грязных дел, их обычно ликвидируют. Рубашов положил голову на плаху не перед пролетарской секирой, беспощадной, но и целомудренной, а перед машиной тоталитаризма, сфабриковавшей открыто клевету, с которой было не справиться одиночкам.

  21

  1,6K