"Описание начинается в воображении писателя, но кончиться должно в воображении читателя. Когда дело доходит до этого, писателю тут везет больше, чем создателю фильма, который почти всегда обречен показать слишком много, при этом в девяти случаях из десяти – застежку-молнию на спине монстра".
Стивен Кинг
Я редко пишу здесь рецензии, но тут меня, что называется, проняло.
Как всегда, с опозданием я приобщаюсь к бестселлеру Донны Тартт. Который оставил меня в недоумении. Есть вопросы и к роману, и к переводу.
Цитата в заголовке не случайна: именно такое впечатление о романе сложилось у меня по прочтении.
Начинается все замечательно: одинокий номер в Амстердаме, намек на художественный вкус рассказчика, некое преступление, сон о маме (в памяти всплыла "Белая голубка Кордовы")...
Меня затянуло в роман. Не смутили ни внезапная завязка первой главы, ни довольно странное явление картины, давшей роману название. Но дальше стало хуже, и намного.
Как сказал в конце самый симпатичный мне персонаж, Хоби, «... “О, мне нравится универсальность образов этой картины” или “Я люблю это полотно за то, что в нем отражены общечеловеческие ценности”». Он говорил это с улыбкой, но я могу повторить то же самое с каменной физиономией. Ибо да, в книге затронуты "глобальные" темы: терроризм, уничтожение уникальных культурных памятников, размышления о месте Америки в мире, жестокое обращение с животными, вопросы терпимости, бытовое насилие, безжалостность и метания подростков, пустота и тщетность бытия наркоманов... Но все это – как бы к слову.
Описывать Донна умеет, не спорю. Присмотримся же внимательней, кого (и что) именно.
Главный герой, Тео Декер, – бледное, беспамятное и довольно инфантильное существо, которое начинает словоблудить, едва появившись в поле зрения читателя. Сперва ты внимаешь ему с интересом, затем немного утомляешься, а с появлением в сюжете алкоголя и наркотиков начинаешь подозревать, что невменяемые монологи Тео – просто бред, который он бормочет, обдолбавшись. Большую часть романного времени Декер просто себя не помнит, а в остальную красиво страдает по маме, неловко, но старательно отжигает с друзьями-отщепенцами, грабит нелюбимых мачех, сбегает, а затем дешево эстетствует, не забывая пересыпать речь именами художников и писателей, названиями брендов и антикварных стилей, и спускает тысячи долларов на "таблетосы". Интересно, что с ним сталось бы, не попади он так удачно в "Хобарт и Блэквелл"? Был бы Тео, скажем, офисным планктоном или тем несчастным, который "штампует проездные карты, сидя в будке на платной трассе"? Но нет, такой расклад автору не интересен.
Почти сразу в процессе прослушивания книги у меня возникло чувство, что я смотрю раскрученный голливудский фильм. Режиссер – по меньшей мере Финчер, исполнитель главной роли – масштаба Ди Каприо. Дорогие декорации, качественная пленка, звук "Долби Сурраунд". И вроде все на месте: драма, оказавшая воздействие (разрушительное, подчеркивает Тартт) на личность героя, тайна, пронизывающая его жизнь, некий культурный багаж, одиночество, невзаимные чувства... Наркозависимость, наконец. Но... "Картинка" на уровне, а вот содержание подкачало.
Чтобы из всего перечисленного получилась непростая история в духе Каннингема, героям Тартт не хватило честности, да и душевности тоже. До шокирующих, неприглядных, но цепляющих текстов Уильяма Берроуза Донне тоже как до Луны. Ее герой – не битник, а филистер в худшем смысле этого слова. Часто в романе разные люди (и он сам) говорят о незаурядном уме и способностях Тео, но из текста вовсе этого не следует.
При этом я не могу сказать, что герои прописаны плохо. Мне понравились швейцар Золотко и его коллеги, Велтон Блэквелл и Хобарт, Пиппа. Впечатляют взаимоотношения и достоверность семейства Барбур. Ужасает разухабистая захудалость квартиры в Вегасе, куда вместе с папашей попал главный герой. Мне пришелся по душе господин Павликовский – со всей его "русской" стереотипностью и наглым враньем, с воровскими ухватками, но искренним желанием защитить Тео – даже ценой собственной тощей шкурки. Только поэтому я ставлю книге "троечку". Не слышу я ее тихого шепотка: "Эй, ты, малый, да-да, ты. Я твоя, я была создана для тебя". Возможно, потому, что мне совершенно не близок такой взгляд на жизнь, как у Тео: "Мы не можем выбирать, чего нам хочется, а чего – нет". Он позволяет слишком уж многое списать и оправдать. А этот милый мальчик, на минуточку, едва не лишил доброго имени тех, кто проявил к Тео участие. Это, согласитесь, посерьезней, чем таскать мелочь из чужих квартир.
"Я испытываю к переводчикам глубочайшее почтение, благоговение, можно сказать. Они настоящие дипломаты мира прозы, послы историй. Я думаю, иногда переводить эту прозу – мучение, но многое зависит от языка, на который осуществляется перевод".
Ларс Сааби Кристенсен
На разных ресурсах долго и многословно восхваляли переводчицу. Скажу кое-что и я. Да, я в курсе, что по Сети гуляет отсканированная версия романа. Вполне возможно, что мою аудиокнигу Игорь Князев начитал именно по ней. Потому что два ляпа из скана в ней прозвучали. Но... Я думаю, что не бывает дыма без огня. Поэтому оставлю здесь образчики гениального перевода.
В первой же главе мое ухо царапнула строчка: "...я глядел в окно на диспептичные офисные лица".
Рискуя показаться снобом, я все же процитирую Нору Галь: "И каков, по-вашему, с виду жених, если он «высокий, элегантный, диспептический»? Всякий ли поймет, что жених страдает несварением желудка? И как это связано с элегантностью? Но может быть, dyspeptic здесь просто «худощавый»? Какова сестра сего загадочного персонажа, если она «была… тощей, как ее брат, диспептичной и крайне элегантной»! И как соотносится все это с «желчным диспептическим взглядом» еще одного персонажа – «маленького профессора»?"
Как оказалось, это первая ласточка. Потому как дальше меня ожидали "частокол домиков", "перемаршрутизированные рейсы", "живительные чпоки теннисных мячиков", "тишина, отдающая финальностью", "рефлективные дерганья", "монахи в диковинных временных поясах, безустанно молящиеся о спасении мира", "картина, исполненная (загадочным образом) такого смертоносного и ритуализованного ужаса", и прочее. Наверное, со времен Норы Галь наш язык претерпел значительные изменения, и не в лучшую сторону.
Тео Декер заявлен как персонаж из "верхушки среднего класса, даже несколько posh", поэтому "он очень хорошо говорит".
Проверим?
Возле металлоискателей стояли спецназовцы с ружьями — в камуфляже, навытяжку, оглядывают толпу холодными взглядами.
...на Геральд-сквер танцевала труппа гавайских танцоров в набедренных повязках и соломенных юбках.
...повинуясь течению этой запруженной антиквариатом заводи, вдали от фабричной, проклеенной эпоксидным клеем версии мира.
...как мы с Борисом сидели на заднем сиденье “лексуса”, когда отец прогонял машину через мойку.
...и каналы отяжелели, заблестели кислородным блеском.
...если я оставлю на их автоответчике сообщение, сообщив, что я американский гражданин и хочу признаться в убийстве.
Я так и застыл, сидя на кровати с недоеденной тарелкой еды на коленях.
Потом часа два или три я лежал, с трудом сдерживая тревогу, закрыв глаза рукой, чтоб свет не бил в глаза, хотя никакого света и не было.
– Нет, ну правда, – я упорно гнул свою мысль...
...вместо вечеринок и девушек из эскорт-услуг – суп из консервов, укол пенициллина...
Пенициллина? Серьезно?
Вдруг внезапно я остановился.
Но извести или потерять бессмертную вещь – переломать связи посильнее временных – значит расцепить что-то на метафизическом уровне, распробовать до жуткого новый вкус отчаяния.
Ты всю оставшуюся жизнь будешь искать или стараться как уж угодно повторить те самые, первые образы, от которых у тебя треснуло и надломилось сердце?
Также Декер с подачи Анастасии Завозовой довольно бессвязно выражает свои мысли:
Он обычно ходил по комнате и декламировал "Аннабель Ли" дурацким голосом, чтобы меня побесить. Потому что знал, что мне это нравится.
Вымученные улыбки, расписываешься трясущейся рукой, опускаешь очередные жалюзи, ложишься на еще одну незнакомую кровать в незнакомой комнате, которая вертится вокруг меня, облака и тени, тошнота почти что до облегчения, чувство, что я умер и попал на небо.
Диалоги тоже радуют вменяемостью:
–Ты что, мне не доверяешь?
– Да, но…
– Ну и все. Уж доверься мне, пожалуйста. Ты – покупатель, – нетерпеливо прибавил он, когда я ничего ему не ответил.
Такого по всей книге очень много. Все цитировать не буду.
Раздражали постоянные перескакивания с прошедшего времени в настоящее (как я понимаю, это автор постаралась), а из-за "оназмов" иногда было сложно понять, о ком говорит герой (о маме или старушке, отмечающей именины, о маме или Пиппе?).
Но для меня это показатели, что книги этого издательства (и в таком переводе) читать не стоит.
И вообще, Тартт – явно не мой писатель. Пойду почитаю Дэна Симмонса.
10 понравилось
