Spring Snow

Если уж браться за японскую литературу, то начинать надо не с современных мураками, а с мисимы (его фамилия ведь склоняется по падежам?). и не только из-за того, что это классика. Просто его книги лучше.

Весенний снег был написан уже после всеобщего признания и после смены литературного стиля, что особенно заметно, если читать сначала «исповедь маски», а потом сразу – «весенний снег».

Все статьи о писателе подробно распространяются о его увлеченности политикой и выражении этой увлеченности в произведениях. Возможно, так оно и есть в случае пьес или других, незнакомых мне романов. В «весеннем снеге» больше заметны знаменитое японское восприятие красоты, сдержанная тоска по золотым временам аристократии, и поражающий неподготовленного читателя образ главного героя.

Япония – удивительная страна. Все слышали этот штамп. Я стараюсь с предубеждением относиться к стереотипам о странах и нациях. Но после книг мисимы искренне считаю, что именно этот стереотип не искажает реальность. Япония – действительно удивительная страна, если там есть хоть немного таких, как Киёаки, главное действующее лицо романа. Повествование ведется от первого лица, что позволяет автору подробнейшим образом раскрыть внутренний мир юноши. Который, к слову, действительно заслуживает определения «микрокосм».

Поражает сила воображения и самоубеждения. Киёаки пренебрег всем спектром открывавшихся ему, как настоящему аристократу с хорошим образованием, возможностей и загубил себя ради образа и истории. Это был театр одного актёра для одного же зрителя. Актёр и зритель – одно лицо. Не спорю, трагедия о несчастной любви получилась гениальная. Но целиком и полностью надуманная.

Кстати, это лишь первая часть тетралогии «Море изобилия», которая считается его magnum opus. Будем читать дальше.

Его книги часто проблематично читать "нахрапом" и сразу до конца - будто всему свое время. Эта не стала исключением для меня.
Ощущение от нее - будто следить за веером, который медленно складывается, открывая лицо, но глаза на нем так и остаются закрытыми.
Очень проблематично выделить какие-то цитаты, потому что слово у него - льется и льется, каждый раз почти выходит за рамки, но не затапливает содержание (хотя к переводчику у меня несколько вопросов, потому что она, вслед за многими, переняла моду активно склонять все имена собственные).
Имперская тема, тема снов, всей этой "сладости женщины" и белых воротничков под кителем - как желанная вода, от которой ломит зубы, на вкус.

Тетралогия является последним сборником, который Юкио Мисима выпустил перед тем, как совершил попытку монархического госпереворота и завершил свою жизнь ритуальным сеппуку, поэтому Весенний снег, первую книгу сборника, уж точно нельзя рассматривать как обычную романтическую историю в духе Ромео и Джульеты.

Молодой сын маркиза Мацугаэ Киёаки из буржуазной семьи, поднявшейся при революции Мейдзи, питает любовь к Сатоко, дочери графа из древнего (в отличии от семьи маркиза) аристократического рода, который в период буржуазных преобразований утратил богатство, но не утратил статус. Хотя главные герои знакомы друг с другом с детства и не сомневаются в своей любви, отношения у них не идут гладко до тех пор, пока дочь графа не предлагают в жёны одному из принцев. В этот момент отношения возлюбленных взрываются страстным пламенем, но оканчиваются, как и принято в подобных запретных отношениях, трагически. Повествование ведётся от лица Хонды, сына юриста, который представляет собой некий рациональный европейский взгляд на этот ураган хаоса страстей.

Под стандартной любовной историей двух детей аристократов Юкио Мисимы раскрывает несколько важных тем. Во-первых, противопоставление новой буржуазии, поднявшейся в эпоху Мейдзи, и старой аристократии, которые ведут свои рода ещё с древних времён сёгуната. Уже в описании внешности маркиза Мацугаэ и графа Аякуры видна разница, один является статным и энергичным, второй кажется немного грузным и подавленным. К этому стоит добавить, что не зря катализатором взрыва в любовных отношениях между героями является именно помолвка с принцем. Семья императора с точки зрения исконно японских синтоистских верований происходит от богини Солнца Аматэрасу, поэтому именно некая близость Сатоко к божественному и толкает Киёаки на такой самоубийственный порыв. А то, что Сатоко, которая почти сблизилась с потомством бога, уходит в итоге в буддийский монастырь, символизирует под собой некий отход от древних исконнояпонских традиций в сторону инородной буддийской философии. Киёаки, молодость которого приходится на период мира после русско-японской войны, символизирует то стремление к смерти во имя божественной красоты, которой в спокойное время просто некуда выплеснуться, кроме как в кровавую бурю любовных страстей. Всё это подкрепляется философскими отступлениями любознательного Хонды на различные темы, вроде буддийской философии, корней европейского рационализма и его противопостановления азиатскому религиозно-космическому мышлению.

Мисима максимально детально подчёркивает многие детали, обрамляющие культурные аспекты той эпохи, начиная от описания интерьеров домов, которые подчёркивает европеизацию японского общества тех времён и противопоставляют их традиционной японской аскетичной традиции, и продолжая дотошным вниманием к природе, особенно при описании снега или цветения сакуры, которое для японской литературы, по моему опыту, является обязательным пунктом в любой книге.

Темы противопоставления европейского и японского, синтоизма и буддизма и тему стремления к смерти автор поднимает уже не в первой книге, но именно тетралогия является квинтессенцией всех взглядов автора, которые он вынашивал всю свою жизнь. И последующие книги тетралогии дальше раскрывают все эти темы.

Каждая книга Мисимы, как нырок в прохладную горную речку. Погружение в чистую, прозрачную воду, под обманчивой гладью которой невидимые течения подхватывают, затягивают глубже, не дают вынырнуть и отдышаться.

Сатоко и Киёаки - две противоположности, её спокойствие, уверенность, его порывистость, непостоянство. Любовь, утекающая из рук главных героев как песок. Неотвратимость конца сразу нависшая над этой прекрасной, печальной историей.
В первой книге знаменитой тетралогии смешано столько всего. Тут и тоска по прежним временам утонченных аристократов и гордых самураев. И размышления о буддизме и возрождении души. Много неторопливых, созерцательных рассуждений, печаль и грусть в каждом слове. Величие Японии прошлого, умирающей на глазах у писателя под незаметными ударами Запада.
Прекрасная, трагическая история несбыточной любви.

До чего же проникновенная и сложная проза. Настолько поэтичная, созерцательная, японская… Все начинается, как скучноватая подростковая новелла и перерастает в жестокую историю гибельной любви. Киёаки будучи нарциссом, ради высшего чувства отказывается от собственного «Я», по-сути убивает себя, ради того чтобы вернуть Сатоко, чей образ не покидает его мысли. Если, вначале, я оценивал героя презрительно, то ближе к концу, мне импонировала чистота его помыслов, самоотверженность, которая была в высшей степени безрассудной, приносящая мыслимые страдания и немыслимое удовольствие.

В будущем, эта безрассудность достанется Исао, главному герою Несущихся коней . Не возьмусь говорить, о том насколько сильно Мисима увлекся идеями санрары и реинкарнации, но если воспринимать эти предметы, как субъект эволюции взглядов на красоту, то для меня все становится на свои места. «Весенний снег» — это выражение романтических идеалов Юкио Мисимы в обыденной жизни и по-настоящему утонченная трагедия любви. В конце концов, что может быть прекраснее и ужаснее чем гибельная любовь?

Мисима - чертов безумец. К слову, если записать его псевдоним (а это именно псевдоним) другими иероглифами получится "Зачарованный смертью дьявол". Советую, прежде чем браться за его книги, ознакомиться с его биографией (биографию Мисимы написал товарищ Григорий Чхартишвили aka Борис Акунин. Он же кстати и перевел часть книг Мисимы). Это многое разъяснит в его книгах. И в его псевдониме. Сам он - человек-загадка, и каждая его книга загадочна и феерична. Ничего не делая наполовину, он и из жизни своей сделал театральную феерию, а его смерть, о которой он всегда мечтал, смерть истинного самурая, несмотря на то, что и из нее он сделал спектакль.
Но вернемся к книге. Вот она - классическая японская проза, настолько типичная для Японии, как Толстой или Достоевский для России. Любовный конфликт периодически оттесняется конфликтом социальным, тут вам и новоявленные японские аристократы, отказывающиеся от традиций, и европеизация японской культуры, в общем все исторические черты, характерные для описываемого периода. Интересно наблюдать противопоставления - мягкость, женственность, отрешенность от мира Киёаки и разумность, погруженность в реальность его друга Хонды. Жесткость отца Киёаки и неспособность на мужественное решение отца Сатоко. Сама Сатоко - ее твердость духа, понимание своего долга, и неспособный вовремя остановиться, движимый собственной страстью Киёаки. Воплощение концепции Инь и Ян в литературном произведении. И плюс ко всему - лиричная, меланхоличная манера повествования, словно автор рисует кистью пейзаж на рисовой бумаге. Но при этом ничего лишнего. Все как надо, все по фен-шую.)

Очередная попытка проникнуться японской литературой, очередной провал. Не такой катастрофический, какой вышел у меня с другим романом Мисимы - Моряк, которого разлюбило море - но всё же провал. При всей моей любви к Японии, когда дело доходит до литературы, особенно литературы двадцатого века, я ощущаю себя донельзя чуждой японской эстетике. Да, "Весенний снег" красив, очень красив. Образы, которые мастерски выводит Мисима, великолепны в своей поэтической, почти неземной утончённости. Некоторые абзацы были до того хороши, что приходилось перечитывать их снова и снова, чтобы в полной мере насладиться и проникнуться сценой. Но одной красотой сыт не будешь. Во всех прочих отношениях я книгу не поняла совершенно. Персонажи - живые, настоящие, интересные, однако такие мерзкие, что ни о каком сопереживании речи тут быть не может. Я не понимала их образа мыслей, их логики, их поступков. Мне не было жаль ни Сатоко, ни Киёаки, ни их семьи. Казалось бы, столь трагичная история любви должна вызывать хоть какие-то эмоции, хотя бы в финале, но нет. Она не вызвала ничего, кроме лёгкого чувства брезгливости. Впрочем, отвращения и возмущения она тоже не вызвала, что в сравнении с упомянутым "Моряком..." уже достоинство само по себе. В остальном же ситуацию спасал только чудесный слог Мисимы.
Словом, очередная неудача, но, по крайней мере, я получила некое эстетическое удовольствие от чтения. Закрыв глаза на сюжет и персонажей, "Весенний снег" можно воспринимать как некое поэтическое произведение - красивое и изящное. И любоваться им. Но не более, увы.