Spring Snow

Тетралогия “Море изобилия”, в основу которой положена буддистская теория переселения душ, стала последним произведением эксцентричного японского мастера Мисимы. После её выхода автор попытался совершить революционное восстание и в итоге сделал себе сэпукку. Роман “Весенний снег” открывает эту тетралогию. Главные герои книги, как и скажем, герой легендарного “Золотого храма” (пожалуй, лучшего романа Мисимы) стремятся к невозможному и это стремление приводит к трагедии.

Главные герои- юноша Киёаки Мацугаэ и девушка Сатоко. Киёаки, гордый и самовлюблённый молодой человек из богатой и уважаемой семьи. Он мечтатель, у него сложные внутренние переживания, иногда довольно неожиданные, не совсем понятные обычному человеку.
Сатоко – из того же круга, аристократка. Тонкая, красивая, сильная духом тян.
Так уж случается, что её хотят выдать замуж за другого, не за Киёаки. А между ней и Мацугаэ давно проходит какая-то искра, давно происходит нечто незавершённое. И вот когда она становится “другому отдана”, у Киёаки возникает невероятное желание быть с ней. Киёаки влечёт запретный плод, влечёт невозможное, любовь просыпается именно в невозможной ситуации.
И что дальше? Киёаки стремится к красоте невозможного и как мотылёк не может свернуть с пути, ведущего к губительному свету. В конце концов эта красота для него это становится важнее, чем жизнь и смерть.
“Ничего нет прекраснее смерти”. Самурайская этика зиждется в том числе и на этой максиме. И автор заставляет понять это своего героя. Последствия: Сатоко уходит в монастырь, а Киёаки умирает.
Под конец книжки Мисима прорубает выход в окно второго романа тетралогии – Киёаки просит отдать дневник своих снов другу Хонде.
Вообще у японцев весьма оригинальные отношения со смертью. Хотя, возможно, сейчас, в наше время, эта оригинальность нивелировалось. Жизнь стала лучше, менее опасной, более технологичной.
Но действие романа происходит-то в 1912-1914 году. Погружение в прошлое, в прошлое другой страны всегда увлекательно, а здесь увлекательней вдвойне. Ведь для читателей этот мирок прошлого создал великий мастер.
Да, в этом прошлом смерть - дело привычное (привычнее, чем сейчас). И это чувствуется в книге повсеместно.
История любви Сатоко и Киёаки в общем-то банальна. Но Мисима смог превратить из банальной истории ( в духе Ромео и Джульетты) “конфетку”. Мисима – это стиль, это необычные утверждения и метафоры, это изящная и оригинальная красота, красота, которая всегда как крамола.

Почему же «форма» выше «содержания»?
«Форма» — красота описания и умение пользоваться «словом». С ней в книге всё более чем отлично. Мисима отлично владеет словом, а наши переводчики прекрасно адаптируют его. «Весенний снег» завораживает красотой своих образов. Но есть одна проблема…
«Содержание» в книге наибеднейшее. История бесспорно красивая и интересная, но уж слишком затянута. Выражаясь другими словами: «Можно было и за 100 страниц управиться».
В сюжете слишком мало действия, это действительно роман «восточной культуры», где читателя обязуют «наслаждаться созерцанием».
—
Поэтому перед началом чтения задайте себе вопрос: «Готов ли я на каждой странице читать толстовское описание дуба?».
Если ответ положительный — книга вам понравится, если нет — из творчества Мисимы вам больше подойдёт: «Жизнь на продажу»/«Несущие кони» (это следующая книга в тетралогии, но в ней кратко пересказаны главные события «Весеннего снега»)/«Исповедь маски»/«Мой друг Гитлер»

"Весенний снег" (1969) - первая книга тетралогии "Море изобилия", главного литературного труда Юкио Мисимы (1925-1970), классика японской литературы. Моё не первое знакомство с автором и я уверен,что обязательно прочту всю тетралогию.
       Япония 1912-1914 годов. Главные герои романа Киёаки и Сатоко. И это их история сложной любви. Ему 19 лет и он сын маркиза Мацугаэ из богатой и уважаемой семьи. Ей 21 и она дочь графа Аякура из древнего рода самураев, но их семья сейчас переживает не самые лучшие времена. Сатоко с самого детства была влюблена в него,а вот смог разобраться в своих чувствах и желаниях только после того как ей нужно выхрдить замуж за принца. Уже все решено ,но запретный плод его так манит.
      Очень нравится как пишет Мисима,увлекает с первых строк. И уж очень сложно было написать отзыв. Сюжет конечно слабоват, закручен и есть к чему придраться. Но лично я получил удовольствие от прочтения. Теперь на очереди "Несущие кони"

В третий раз читаю Мисиму, и в третий раз думаю, что его книги должны входить в серию «Как не надо воспитывать детей». Почти все герои живут в придуманном мире. Мир чувств, прошлого, законов, традиций… И реальность жестоко обращается с теми кто её не принимает.
Автор топит нас в описании природы, чувств, мыслей, грёз. И в этом обилии нельзя понять, что является знаком для будущей трагедии, а что просто написано для передачи обстановки (несомненный плюс, это Япония до Второй мировой войны, уже на пороге изменений).
Герои Их можно разделить на тех кто выполняет отведенную роль (обе матери, Хонда, маркиз) и те кто играя свою роль скрывал свою истинную натуру (Сатоко и её отец). Незримо в повествовании вплетаются мертвые. Великий Дед даже после смерти рядом.
В книгу, как говорится, надо «въехать» (как вульгарно звучат такие слова после прочтения!). Только привыкнешь к ритму и подаче «Снег» заканчивается…
Можно много говорить о глупости и высокомерности главных героев. Но на самом деле их вели к этому с детства. И опять виноваты родители. Я не знаю осознано или нет Мисима это делал, но образ матери у него в лучшем случае безучастный! Хотя отцы не лучше.
Отдельно нужно сказать о принцах из Таиланда. Они для контраста с Киёки олицетворяют лето и жизнь. Но момент получения письма с родины, и фраза о том как же я мог этого не почувствовать… Это меня зацепило сильнее всего.
Сюжет развивается неспешно. Он идет медленно как снег, обращаясь в бурю, не достигнув немного до пика, оставляя после себя лишь замерзшие жизни.

Книга как идеальное зеркало – всё происходящее отражается в тексте до мельчайших деталей, при этом вне зависимости от того, идёт ли речь о возвышенных чувствах или низких интрижках, авторской эмоциональной окраски текста нет. Не знаю, кому ещё удалось бы подать эту историю так, не превращая в бульварный роман.

Герой книги живёт в каком-то своём, ином мире. Ох уж эта его утончённость, жаждущая только недостижимого. Ох уж эта пассивность, неспособность к действию изнеженной знати. А самолюбование, стремление превратить любую ситуацию в драму - чем ещё заняться скучающему избалованному юноше? Хотя и сказать, что трагедия целиком и полностью создана им, нельзя. Мисима вообще мастер создавать отвратительных персонажей, здесь найдётся целый букет. И, конечно, все они методично роют себе могилу. Как там у Коростелёвой: "Юкио Мисима… Это где все самоубились, съели друг друга, прогнили, полностью разложились и в таком виде куда-то пошли".

Подальше от меня на данный момент.

Утонченность - главное слово этой книги. Как во внешнем облике героев, так в их действиях, переживаниях, и в самом повествовании. Очень красиво написана книга, великолепные описания природы, при этом чувствуется какая-то отстраненность автора в изложении.
И еще спокойствие. Удивительный народ эти японцы. Взять главного героя. Казалось бы, жизнь рушится, любимую девушку выдают замуж за другого, а он любуется тенью, упавшей на воду или водопадом. И никаких описаний страданий героя при этом. Для европейской литературы это совершенно несвойственно.
Концовка книги ассоциируется с упавшим лепестком цветка сакуры... Предсказуемый и неизбежный финал для Киёаки.

Паглядзіце на назву. Пра што кніга? Пра вясну. Маладосць, напэўна. Пра снег? Снег вясной, што робіць? Растае. Што ж гэта за снег? Як ён растае? Што за ручаі заліваюць пасля зямлю?

Галоўны герой сын чалавека, за якога ўсё зрабіў бацька, але недастаткова ўсё, зрабіўся маркізам, зрабіўся прыбліжаным імператарскай сям’і, але не зрабіўся сапраўдным арыстакратам. Таму галоўнага героя Кіёакі аддаюць у дзядзькаванне наадварот, у графскую сям’ю, каб у ім выхавалі высакароднасць. Выхавалі? Як, наогул, выхоўваецца высакароднасць і што гэта такое? Штосьці на іерархічнай. Штосьці на снобскай. Штосьці пра маскі, як часта ў Місімы. Пра паводзіны, рухі, словы напаказ. Што падумаюць, як ўспрымуць? А затым яшчэ горш, калі гэта напаказ сабе. Калі так прызвычаіваішся, прапітваешся гэтай гульнёй, што падаецца быццам усе гуляюць. Не можаш слухаць сябе. Не можаш чуць сябе. Толькі працягваць і працягваць быць высакародным. Ненавідзець. Грэбаваць. Адштурхоўваць. Пакуль не давядзеш сябе да той мяжы, за якой пачынаецца нарэшце недазволенае. І кідаешся туды. Бо ўжо позна. Бо зрабіў усё, каб знішчыць усе магчымасці ісці, куды кліча сэрца. Бо адчуваеш чароўную радасць ад таго, што нічога не даб’ешся. Нарэшце. За межы гэтай лесвіцы. Не бачыш, што там, дзе для цябе няма выйсця для ўсіх вакол яшчэ ідзе нейкае жыццё.
У графскай сям’і маленькі Кіёакі знаёміцца з Сатока. І ён бы палюбіў яе, калі б не выхаванне, калі б не іерархія, калі б не знайшоў выйсце ў адмаўленні. Калі б не баяўся згубіць. А не баішся згубіць толькі тое, чаго ў цябе няма.
Сатока бачыла побач прыгожага хлопчыка, затым юнака. Бачыла, якімі вачыма ён глядзіць на яе, але нічога не робіць. Нічога не робіць. Нічога не робіць. Яго паводзіны – дзіцячы садок, на яе погляд. Яна ідзе на сустрач. Адзін крок і ён кідаецца прэч, за сцяну маўчання, за сцяну, каб ніякага дотыку, ніякага слова, каб далей, каб не побач, каб…Сонца прыходзіць і знішчае твой свет. Радасць. Вясна. Ты мог бы паспець усё зрабіць зімой. Ты мог бы ўсё зрабіць, калі б не гэта высакароднасць. Калі б не гэта агіда, непераноснасць правільнага, нармальнага, простага. Ты ж выключэнне. Зараз абдымаеш апошнія сняжынкі. Запаўняеш іх лёгкімі. І кроў ліецца з іх праз вусны, якім зусім нядаўна было так горача, калі снег быў першым, калі ён пачынаўся, калі ты не адмовіўся ад яго.
Побач з галоўным героем толькі Хонда, сябар, аднакласнік, яго супрацьлегласць і адначасова дапаўненне. Яны нават развіваюцца паралельна, выламваюцца паралельна са свайго кокана. Толькі ў гэтай гісторыі Хонда амаль назіральнік, а Кіёакі гвалтаўнік. Хонда працягне сваё падарожжа па тэтралогіі, а Кіёакі гвалтам застанецца з ім, як мінулагодні першы снег. Як сёлеташні вясенні.
Бацькі? Дарослыя? Яны зліліся са сваімі маскамі-функцыямі, яны гуляюць у гульню, у якой няма людзей. Толькі іерархічная лесвіца ў неба.
Няспешны расповед і структура дадаюць твору якасці. Напачатку захапляешся як аўтар раскрывае галоўнага героя, глыбока праз дэталі. А пасля раптоўна паварочваешся да героя спінай, бо ўсё гэта раскрыццё не апраўдывае паводзіны, не апраўдывае наступствы для іншых. А пасля быццам камера ад’язджае далей а Кіёакі і ён робіцца не цэнтральным, вялікім, значным, а дробяззю, дэталлю ў іншых руках, якая проста на нашых вачах спрабавала бунтаваць, адзіным знойдзеным спосабам.
І, магчыма, не ўсе засталіся такімі як былі.