Братья

Слышите, как содрогается земля, как исполняются трепетом литосферные плиты под бойкими шагами людей? И я не слышу, потому как грохот этот звучит так давно, что стал неотъемлемой частью земного существования. Я не спал сотни лет, конечности мои одеревенели, кровь остыла, сердце одряхло, глаза замутнели и покрылись хрустящей коростой, кожу сковала гранитная пыль. В один из дней в нос мне ударил лающий выхлоп чего-то тошнотворного, осклизлого, перегнившего, да такого едкого, что ноздри пошли трещинами. Что есть зловоние перед лицом вечности? Не более чем ничто, не менее чем всё. Зверь смердящ, пердящ и криклив, человек смердящ, пердящ, криклив и задумчив, толпа смердяща, пердяща, криклива, задумчива и осуждающа. Зловоние отталкивает, отвращает, но при этом вызывает желание найти источник – то ли чтобы его ликвидировать, то ли из примитивного любопытства посмотреть, что же это может так вонять. Я повиновался запаху и взял след, отправился на вонь и глухой набат стучащих по земле ног.

Застывшее маской лицо начало сыпаться высохшей глиной, когда в носоглотку просочились миазмы из места упокоения отца Бритого Ли, высохшие суставы затрещали и стали складываться в кулаки, когда хунвейбины громили мебель, а цзаофани плевали в дорожную пыль у потных бараков; короста смылась с глазных яблок густым вишнёвым настоем, расползающимся вокруг разбитого тела Сун Фаньпина, а меловые залежи настойчиво выбивались из ушных каналов непрекращающимися криками, стонами, воплями, визгами, хрюканьем, шмыганьем, хлюпаньем, сюпаньем маленьких мельтешащих человечков, таких правдивых в своей неправдоподобности. Полусгнившее брюхо моё питалось абсурдностью цирковой клоунады, растягивалось бурдюком, пока хромые играли в шахматы, а Сун Ган пришивал себе груди. Юй Хуа взял мой застывший сухим солидолом мозг, размял в пальцах, приговаривая дерьмовые побасенки, после чего играючи принялся месить трухлявые извилины, с увлечённостью разогнавшегося трактора раскапывая траншеи, в которые хлынула говорливая опара толпы, наперебой хрипящая о новинках, привезённых в село прохвостом Бритым Ли.

Мне казалось, что во внутреннем ухе плотно сидит уховёртка, дудящая мне в евстахиеву трубу и заставляющая с ровной мостовой логичного повествования спотыкаться о спящего на картонке авантюриста и падать лицом в говно. Только позднее, когда холодную лимфу в жилах разбавила свежая кровь идеализма Сун Гана, я понял, что не в уховёртке дело, а в заклинивших коленях и заложенной известью шее, которые не давали мне подняться и выпрямиться, чтобы посмотреть на разворачивающееся представление сверху. Уверенный стук молота Кузнеца заглушил треск моих колен, вкрадчивая беспомощность Ли Лань выпрямлялась вместо со мной, обращаясь внушительной силой сломленной женщины – человека с пластичной душой сложнее сломать, чем человека с железным стержнем.

И вскоре стало видно моим новым глазам, слышно моим опустевшим ушам, что за всем этим исступлённым грохотом маленьких жизни вьётся мой давний знакомый – процесс Перехода из одного времени, состояния, убеждения в другое. Тревожный, интригующий, непременно пугающий, но и страшно любопытный процесс, подстёгиваемый ещё одним близким другом – ветром перемен. Под мембраной сатирической едкой издёвки издыхает блестящая рыба уходящего времени, изо жабр которой уже ползут юркие прозрачные змейки западной цивилизации, готовые запрудить все воды вокруг вплоть до мельчайшей речушки, пейте их, любите их, от них всё равно никуда не деться, западная культура уже явилась и ей здесь нравится, а благодаря щедрым харчкам сатиры это становится только нагляднее. Юй Хуа играет текстом как ребёнок с песком: отпечатывает ладонью форму пердящего стозёвного монстра, после чего заливает песок ледяной водой до стеклянной глади поверх уродливого ландшафта – смотри, как в отражении облака играет лукавый смех солнца, вспомни вместе с братьями их босоногое детство. Успей, пока нахрапистая рука не шлёпнула поверх собачье дерьмо, размешивая его с чистой детской слезой, туберкулёзным кашлем и краплаком из искусственной вагинальной плевы.

Слушайте, что кричит толпа, смотрите, что прячет в себе Сун Ган, унюхайте злобу Линь Хун, только не оглохните от воплей Бритого Ли. Они разбудили меня окончательно, и это было прекрасно.
Ибо пельмени с трубочкой – суть торжество бытия.

Отрицательные рецензии начинаю одинаково: да простят меня любители сего автора и сего опуса, не читайте дальше, мне совершенно не понравилось и именно об этом я буду писать. Не буду вступать в полемику, простите Книга,начав читать которую, я совершенно не подозревала подвоха. К тому же если хорошенько поднапрячь память свою - не читала китайских авторов по-моему от слова совсем. И видимо следует добавить - к счастью. Ибо данная .. вещь, получившая даже премию в сфере литературы, вызвала чудовищное отторжение. Русская классика очень своеобразна, но она развивает определенные "вкусовые рецепторы" для восприятия того что читаешь. И не смотря на то, что мои рецепторы попорчены розовыми единорогами и прочей фэнтезятиной - такое, как "Братья" читать не порекомендую никому. В прошлом году было две гадостные вещи из этой серии - рассказ Климовой и латиноамериканская мерзость про причиндалы одного дона. Могу обобщить наверное с этой и сказать, что автор конечно хотел показать сложность существования в более-менее современном Китае (при товарище Мао, его именем такое там творилось) , но выбрал для этого максимально отрицательные воплощения, максимально неудобоваримые поступки, и столь же циничные, сколь это вообще возможно. Слово жопа в разнообразных вариациях встречается на страницах книги по-моем чаще, чем какое-либо другое. Причем данным словом характеризуется не "целый комплекс мероприятий", как образно могут сказать у нас, а именно часть человеческого тела. Смакование физиологических подробностей через каждую страницу, темы общения братьев на протяжении всего повествования, сценки, которые описывает автор -все говорит только о том, что перед нами люди, затерявшиеся в дебрях первобытно-общинного строя, далекие от прекрасной китайской цивилизации и культуры, попирающие в целом понятия цивилизованности. Конечно, возможно в данной панораме и была цель автора, но читать - унизительно. Где гордость за свой народ? Где человечность и человеческие мысли - одно звериное, диковатое, неумное, чудаковатое до грубости. Критика - это хорошо, но представлять все в столь грязном виде - в этом ли роль литературы? Так опошлить детство конечно не каждому дано, ни радости особой, ни стремления к чему-то эфемерному,ни мечтаний - все опошлено, переведено в плоскость биологии. Не получилось естественно проникнутся и последующими событиями, и концовка вызвала только вздох радости - все, отмучилась я. Что Бритый Ли, что Сун Ган - не уверена, что герои китайского времени, надеюсь не нужно считать их эталонными представителями этого народа. Чувств к героям не появилось никаких, разве что брезгливость и не понимание как могло все проходить именно в таком ракурсе и по такому пути, как описал автор. Родители героев тоже оставили только отрицательные ощущения, выведенные автором образы не убедили ни в заботе, ни в особой любви, ни в принципе в воспитании и социализации, будто не детей растили, а зверенышей безмозглых. Интересно было только что декрет у матери Ли был всего три месяца. В нашей стране в 1941м декрет был всего месяц, позже стали добавлять.. Я не смогла увидеть в романе то, что восхитило дававших премию, ни знания человеческой натуры (разве что только на уровне австралопитеков), ни социального среза - все затмевается визуализированными "пугалками" и льющимися рекой помоями. Перекос в экономическом и политическом пути переживала почти каждая страна, и в них находились авторы, пытавшиеся это изобразить. И скажу, что прочитанные "Братья" для меня - попытка провальная, одноклеточная, однобокая. Социальная сатира может быть гораздо тоньше, ярче, мощнее и целенаправленнее, чем это простецкое описание сборища хм.. индивидуумов. Особо отмечу язык повествования, используемые обороты и выражения - высота жаргонной речи, ага. В итоге перед нами парад уродов, кунсткамера моральных девиаций - что угодно, но не вершина литературы.
Заметила, что моя рецензия состоит из "не...не...не..", что поделать про части тела читайте у автора, я же получается могу только отрицать.

Начав, я сразу поняла, что эта книга из разряда «не мое», но все же дочитала ее с упорством, достойным лучшего применения. Впечатления смешанные: с одной стороны, в ней очень много своеобразного и несколько коробящего меня нижепоясного юмора, с другой стороны, автор умело показал разные оттенки абсурда, характерного для современного китайского социума (чего стоит один Национальный конкурс красоты среди девственниц! - как при этом не вспомнить «Особенности национальных…»). Маленький городок Лючжэнь вместил в себя все грехи, пороки, типажи и сценарии, принесенные китайскими ветрами перемен, так что смех здесь был сквозь слезы и совершенно нежеланное узнавание: эффект переноса был настолько силен, что если бы Бритый Ли именовался Васей Пупкиным, весь театр абсурда легко можно было бы перенести на сцену театра какого-нибудь провинциального города N и ставить на языке родных осин (тоже мало бы не показалось). Думаю, что из «лихих девяностых» многим еще до боли знакомо то, что написано в аннотации: «бойцы идеологического фронта становятся пиарщиками, комсомолки - хозяйками борделей, маргиналы - олигархами».

На самом деле книга совсем не веселая, скорее, тяжелая и печальная, как и сами последствия Культурной революции, да и еще немного ерническая. Это подчеркнуто даже «народной» стилистикой повествования – все звучит так, как если бы кто-то не очень умный, но очень пьяный обрывочно, а порой вообще бессвязно, рассказывает историю, смыслы которой понимает лишь частично, а иногда и совсем не понимает, а потому тупо смеется (смех ведь бывает защитной реакцией, правда?). Но, конечно, даже при разнице менталитетов нельзя не почувствовать ту боль и стыд, которые проходят через отдельные сцены: позорное шествие героя в участок, пытки и избиение Сун Фаньпина, спекуляции на «экономике девственности», самоубийство Сон Гана, страдания Бритого Ли в детстве. Вот эти точки и есть внутренние центры затеянной автором гротескной панорамы, призванные воззвать к нравственным и идеологическим устоям читателей. Насилие, жестокость, бесчувственность, жажда наживы, грубость, криминализация в ней – такие же герои этого обличительного фарса, как и сами персонажи.

Но все же не могу сказать, что прочитанное тронуло меня до глубины души. Мне читалось, скорее, когнитивно, чем эмоционально, и даже как-то театрализовано – я чувствовала себя зрителем в традиционном восточном театре, где не все понятно из-за специфических метафор и выглядит экзотически странно (фарс ведь, в нем все доведено до максимума на грани противоположного). Мне и раньше попадались книги о том же, но написанные более проникновенно и сострадательно. Здесь я, к сожалению, осталась сторонним и не очень вовлеченным в сочувствие наблюдателем. В целом это было своеобразным и даже рискованным чтением, поэтому вряд ли я буду когда-либо повторять подобный опыт. Начиная читать, я рассчитывала на китайский вариант философии абсурда Камю, но до Камю автор явно не дотягивает – совсем не та точка отсчета, не та глубина драматизма, не та полнота воздействия. Так что мои зеркальные нейроны, хоть и вынесли эти наблюдения за перфомансом китайского абсурда, устали, но успели мне заповедать: «Это Бритый Ли. Не делай, как Ли».

Вот знаете, с Юй Хуа в этот раз я даже не знаю что делать, потому что произведения автора в прошлом произвели на меня впечатление своей социальностью и прямотой, а здесь всё это именно не в приятном ключе и контексте. Есть такая фишка в китайской литературе и кинематографе, что либо грамотно, социально и на разрыв, а бывает вульгарно пошло, но да тоже социальненько. Так вот, здесь второй вариант – совершенно не смешно, грубо и бессмысленно. Идею уловила, потому что тематика знакома, но знаете, есть разница между донести проблему до общества, а это поверьте умеют делать и хайпануть как говорится на теме, поныть как всё плохо и ужасно, при этом ничего не делая чтобы это изменить, а это ой как любят в других странах. А мне лично, данный роман, вообще не понравился.

Начинается всё с излюбленной в Азии туалетной темы, которая мало того что мало интересна, но и вызывает в наши дни уголовную статью. Видимо автору, как мужчине, прикольно и весело говорить про подсматривание за женщинами в туалете и их попы, но вот с позиции женщины это отвратительно и гадко. Зачем это описывать? Это смешно? Мне лично – нет.

В остальном же, речь в романе идёт о переходе со старого уклада жизни на новые рельсы экономики с попыткой людей приспособиться. Тут я тоже не понимаю автора в плане того что ему не нравится то? То что люди стали более эгоистичными? Так старая схема уже не работает и надо что-то менять. Хочешь жить и кормить семью, меняй профессию, а как менять если у тебя специфические навыки? А кто не приспособился тут уже зарабатывает деньги как может, то бандитизмом, то проституцией, хотя её как бы официально нет. Это не иронично вообще ни сколько, потому что в данном вопросе у автора однобокая позиция, этакого интеллектуала, кто ни разу не общался с подобным контингентом, поэтому у него некие киношные образы в голове. Если копать глубже, то смешным это не становится ни капли.

Мне кажется, эта книга больше полезна тем, что после неё читатель полезет копаться в истории Китая и культурных процессах. А не размышлять над тем, в чём автор покопался и со своего вполне упитанного положения домыслил.

Велик соблазн начать рассказ о "Братьях" со сравнения с классическими китайскими романами. Героев, положим, здесь на порядок меньше, чем в тех же "Речных заводях", но каков размах, какова проблематика! В полтысячи страниц вместились 40 лет китайской истории, за которые "маленький посёлок, где не было и пятидесяти тысяч населения" прошёл путь от Культурной революции к частному бизнесу, от суньятсеновки к костюмам Армани, от тачек садовых к тачкам тонированным. Кузнецы и портные, мелкие чиновнички и заезжие торговцы, хунвэйбины и бизнесмены - кого только здесь не встретишь, многообразие потрясающее. Но дело, конечно, не только в этом, хотя давайте признаемся - что бы там критики не говорили, а читателю нужен увлекательный сюжет. С "Братьями" в этом смысле не заскучаешь. Но роман предлагает намного больше, чем просто интересную историю жизни двух братьев.

У Юй Хуа есть очень важное для писателя (да и вообще для любого человека) качество - чувство меры. Он умеет иронизировать, шутить, ёрничать, но не доходит до клоунады. Он рассказывает об ужасах Культурной революции, но просто и даже отстранёно, не спекулируя на теме, не давя на эмоции, не выжимая слезу из читателя. Он пишет о "низком" - о выгребных ямах, о мёртвом теле, по которому ползают мухи - но пишет так, что это не вызывает отторжения, желания отложить книгу и, как часто пишут в таком контексте, "вымыть руки". Конечно, у каждого читателя своя грань, отделяющая пристойное от неприемлемого. Но уже начало романа способно отсеять потенциальных недотрог - если вас не коробит сцена, где подросток "украдкой подглядывает за женскими задницами в общественной уборной", то вас не удивишь "торговлей" описанием зада самой красивой девушки посёлка, тюрьмой образца 1970-х, сценами насилия, а иной раз и крепким словцом. Тем более, что всё упомянутое более чем оправданно и органично вписано в сюжетную нить романа. Мой любимый эпизод - это всекитайский конкурс красоты среди девственниц, за время которого почти все конкурсантки переспали с организаторами и членами жюри "каждый раз как в первый", используя "импланты марки «Пречистая дева»".

Определить магистральную тему романа не так-то просто. Всё как в жизни - сумятица, многоликость, динамика. И над всем этим несколько классических формул: "от судьбы не уйдёшь" (закольцовка отдельных историй), "как корабль назовёте, так он и поплывёт" (жизнь Бритого Ли). Вот уж точно, как не раскрашивай и не расставляй декорации, а в конечно счёте, количество сюжетов в мировой литературе ограничено. Как не кивай на культурные и ментальные различия, а в своём фатализме славяне и китайцы сходятся.

Написано, конечно, талантливо. Но, боже, до чего же тяжелая по содержанию книга!
Перевалив за первую часть и углубившись во вторую, я обрадовалась было, что дальше все будет не так ужасно для героев, но автор оказался и тут максимально безжалостен.
Роман рассказывает о судьбе двух сводных братьев: Сон Гане и Бритом Ли, детство, да и вся жизнь, которых пришлись на эпоху перемен. Тут и времена культурной революции, и период реформ, и современность. Но книга не о политике, а о людях.
Два брата - два разных подхода к жизни, две совершенно разные судьбы. Сун Ган – это духовность, жертвенность, красота, великодушие, совестливость и честность. Сун Ган – идеальный положительный персонаж, но писатель считает таких людей нежизнеспособными и проводит своего героя через жуткие испытания, ни о каком хорошем конце для Сун Гана речи быть не может. Бритый Ли – это материальный мир, интересы тела, практичность, ум, цинизм. Не сказать, что Ли отрицательный персонаж, он не идет по головам, а просто извлекает выгоду из всех человеческих слабостей, потому что как никто эти слабости в людях замечает и без зазрения совести использует.
У Ли сильный тип нервной системы, он не рефлексирует, не боится потерять лицо, ничего не стыдится, а своими по определению позорными поступками даже бравирует. Ли стоек при неудачах, не обидчив, часто справедлив, ему не чужда благодарность.
Конечно, если бы эти два человека такие разные, но сильно преданные друг другу, объединили свои усилия и пошли бы по жизни плечом к плечу, то история могла бы закончиться очень хорошо. Но вмешалась судьба, и между ними встала женщина – красавица Линь Хун. И такие близкие, такие дружные братья расстались на долгие годы.
Жизнь Бритого Ли - это воплощение американской мечты на китайской почве. Герой достиг всего, о чем может мечтать человек в обществе потребления – деньги, слава, поклонение женщин (правда, небескорыстное). Вот не поняла, стал ли он счастлив в конце концов, скорее всего, что нет.
В романе действие разворачиваются как будто на сцене, во всех ключевых (и не только) эпизодах присутствует толпа жителей Люджэни, которые бурно реагируют на события: смеются, кричат, подначивают, ругают. Какая-то постоянная жизнь в коллективе. Герои на толпу реагируют по- разному: Бритый Ли – купается в любом внимании, провоцирует людей на сильные эмоции; Сун Ган – смущается и молчит. Еще в книге много сатиры, я даже удивилась такой свободе слова в Китае. Писатель вовсю высмеивает власть, порядки, ритуалы, даже национальных героев. Но на фоне всего этого юмора еще ужаснее кажутся трагические судьбы людей - такой неожиданный эффект.
Не могу рекомендовать эту книгу никому, потому что она слишком депрессивная. После нее жизнь может показаться беспросветной и бессмысленной. Постараюсь избегать читать Юй Хуа в будущем.
А пока пойду и почитаю что-нибудь легонькое, полечусь.

С тех пор, как Китай начал отгораживаться от внешнего мира сначала Великой Китайской стеной, а затем стенами традиций и политических принципов, он продолжает оставаться страной необъяснимой, безумной и даже представляющей угрозу мировому порядку. Но все это мнимо, все это только кажется и, чем больше знакомишься с людьми, населяющими эту невероятную страну, тем яснее становится - Китай живет теми же тенденциями, что и весь остальной мир. Только тенденции эти по-китайски подражательны. Китай - вор и лицедей, Китай - низкопробный лжец, Китай от вещи до человека - подделка любой степени качества в спектре от рассыпающейся на глазах до впечатляющей копии. Культура, национальные особенности, самобытность - все это не про Китай, а про тех, кто однажды дал повод повторить за собой особенности видения и мастерства, чтобы империя лжи продолжала процветать и поныне. Роман Юй Хуа про те времена, когда отличия с мировой культурой нивелировались - про ближайшую современность.

Сюжетно повествование начинает складываться с жизни подростка Гуантоу Ли, которого за его стрижку прозвали Бритым Ли и иначе уже не звали. Название говорит о том, что был у него брат, и он тоже должен быть центральным героем... Но на деле это совсем не так: во-первых, он и не брат ему, а во-вторых, не такой уж центральный герой. В центр попадает его будущая жена - Линь Хун, за которой Бритый Ли с первых страниц решил подсмотреть в общественном туалете через вырытую для отправлений канаву, выходящую за пределы здания. Этот момент, хоть с него и начинается книга, впоследствии станет одним из поворотных во взрослении и самоопределении Бритого Ли, а вообще дальше все начнется с самого начала его осознанной жизни, пока у него есть мать и свой отец и нет брата. Брат появится, когда мать выйдет второй раз замуж за вдовца с сыном. Историей братьев будет только их детство, а после появления Линь Хун об этом уже можно не вспоминать. Уже в самом названии автор подкинул читателю подделку.

Детство братьев приходится на времена Большого скачка и Культурной революции - одних из самых бедственных событий в истории Китая, уничтоживших экономическую жизнь и подрезав десятки миллионов людей, причем как раз из сословий, составляющих базис экономической и культурной жизни государства: под репрессии попадали бывшие помещики, интеллигенция, а затем их родные и вообще богатые люди. Стремление к выравниванию общества преследовало цель экономически избавиться от разделения труда, обязав членов коммун выполнять и сельскохозяйственные, и промышленные работы поочередно в попытках догнать капиталистически организованные империалистические страны методами сведения экономики к примитивным натуральным хозяйствам, а затем через критику конфуцианства и террор со стороны хунвейбинов и цзаофаней (читай: студентов и молодых неквалифицированных и временных рабочих) уничтожить в, казалось бы, традиционном хозяйстве традиции как таковые. И Мао в этом добился своего. Детство, которое увидели Бритый Ли и его "брат" Сун Ган представляло из себя буйство всех против всех, прикрываемое ложью регулярно избиваемого за родословную отца о том, что все в порядке вещей. И ведь китайцы так и воспринимали жизнь даже еще во времена своей последней, манчжурской династии: побои - естественны, а любой китаец имел право избивает должников и врываться к ним в дома, производя тотальное разрушение, любой день в году, кроме Нового года. Тот, кто по правилам игры, привычно рассчитываемых на официальном уровне в Астрономическом институте, на этот раз считается аутсайдером, обязан молча терпеть лишения и подставлять себя под любые издевательства - так уж звезды сошлись, судьба распорядилась, "на роду написано". Описаний бессмысленных и жестоких издевательств здесь будет достаточно для того, чтобы не показывать книгу людям со слабой психикой. Тем более, что финалом этого станут несколько смертей, не прошедших мимо Бритого Ли. Смерти родных и ставших не менее родными жителей села более настоящие, чем здешняя жизнь - типичная китайская подделка.

Нужно отметить, что столь драматичные и исторически важные события встретятся в романе всего раз. Остальное повествование - сказки о том, как построить бизнес с нуля. После Мао в Китай все-таки приходит капитализм, и каждый второй становится коммерсантом, если у него и до этого было какое-то свое, небольшое дело. Вторая половина - это гордые бедняги, работающие на государственных фабриках, терпящих кризис и попадающие под сокращения. Если сравнивать двух братьев в соответствии с их "гороскопами", то есть некоей истиной, прописанной генетически при рождении, то стоит упомянуть, что Бритый Ли был сыном обыкновенного мужика, а Сун Ган - помещика. Так что со всем коммунистическим пафосом тут будет показано, как сын обычного мужика становится богачом, а сын помещика - падает на дно экономической жизни. Возможно, я ошибаюсь, и психологически история куда глубже, и глубина эта находится как раз на уровне той самой ямы с человеческими испражнениями, которую читателю придется созерцать с первых страниц... Тот момент, в который Бритый Ли подсмотрит в эту яму, перевернет его самосознание. Изначально отцом в семье считался отчим Ли - Сун Фаньпин, второй муж матери, благородный парень из рода помещиков, стремящийся по-матерински оградить детей от соприкосновения с жестокостью мира и превращающий все в игру. Чужих мальчишек он, подчинившись, научит настоящим подсечкам, а своих детей - игрушечным, понарошку падая от приемов-подделок.

После события с ямой, слухи о котором пронзят все село, внезапно всплывают воспоминания, что отец Бритого Ли в свое время всплыть и не смог - из этой самой ямы, после той же самой ситуации с подглядыванием в туалет. Превращается ли воспитание вторым отцом для Ли в подделку в этот момент? Что, если дело в переворачивании веры, как это произошло в Культурную революцию, когда разрушение иерархического порядка общества выпустило на свободу молодежный дух бунтарства, который в старшем поколении вынес всю грязь и пороки, несмываемые временем, зато приобретшие особую, бессмысленную злобу и разврат накопленного опыта. Отцовство оказывается подделкой, но Бритому Ли можно было выбирать: в школе он стирал то одно имя отца, то второе. У его названного брата этого выбора не было, а жизнь - фатальна. Конец его жизни ознаменуется вспышкой скрупулезного творчества, вдохновляемого подлинной любовью. Но в мире грубого люда, правде предпочитают выгоду, а, отдавая предпочтение зарубежному оригиналу, всегда помнят, что отечественное китайское - лживая подделка.

На самом деле никакой глобальной и цельной истории от книги можно не ждать. Как и успешная китайская экономика, она строится из мелочей. Сюжет собирается из небольших новеллок, заключающих в себе вполне законченные эпизоды о знакомых персонажах. После провокационных первых глав и жестоких описаний революционного угара начнется самая настоящая дорама с незатейливой романтикой и элементами экономической жизни села. Кстати, привязка действия тут все-таки к родной Лючжени, а не к героям, и если Бритый Ли уезжает в Шанхай, то о том, что с ним происходило, читатель узнает только по его возвращении домой. Некоторые главы строятся как линейная сказка, в которой Ли, проходя вдоль улицы по очереди заходит в каждую лавку с одним и тем же предложением или заявлением. Читать увлекательно, несмотря на множество пошлостей, низкого юмора и ругательств. Плюсом становится то, что все персонажи - деревенщины, так что их поведение аутентично, и шутки приходятся к месту и бывают весьма удачны.

В результате из романа можно вынести как срез бытовой жизни Китая, так и психологическую драму, а можно остановиться на низовых развлечениях и сюжетах разноуровневых экономических афер, основанных, конечно же, на подделках. По-хорошему, это история китайца, которому судьба наконец-то дала выбор, в то время как остальные продолжали рабски подчиняться веянию времени и силе происхождения. По-плохому, это история любви к женщине, которая расстроила братство двух юношей, когда-то давших друг другу обещание оставаться братьями до самого конца, но после брака превратившимися в классовых врагов. Несмотря на то, что Линь Хун становится тем центром, вокруг которого построилась судьба "братьев", она - тоже большая подделка этого романа.

Покорив землю, на которой родился и жил, Ли в последних строках решает покорить небеса, отправившись в космос туристом. Читатель не знает, что будет дальше, но, за разочарованием в богатстве, женщинах вообще и Линь Хун в частности, Бритого Ли наверняка ждет последняя подделка - пустые небеса.

Одновременно неведомо далекий и пограничный Китай на поверхностный взгляд кажется недосягаемым и трудным в понимании. Однако, стереотип не выдерживает проверки двумя современными книгами. Подчеркну, что в тонкостях символов китайской культуры и искусства войны, конфуцианстве, даосизме и буддизме я не сильна. Благо, переводчики и редакторы обоих романов старались помочь толковыми примечаниями о традициях. Четыре классических китайских романа, постоянно поминаемые к месту и не к месту Писакой Лю и Стихоплетом Чжао, я не читала. Два же прочитанных романа двадцать первого века кажутся мне культурно универсальными. Возможно, это связано близостью трагедий обеих наших красных стран.
Первым в декабре 2015 года в рамках той же "Долгой прогулки" по грязным улицам китайской деревни меня проводил Мо Янь, теперь же путешествие в прошлое восточной страны продолжил и Юй Хуа. Время двух романов разнится лет на двадцать. До "Культурной революции" большая семья Шангуань Лу из "Большой груди..." Яня успеет узнать прелести японской оккупации и бандитских разборок гражданской войны. 1960-е у Хуа раскаляют воздух воплями победившего пролетариата и стонами побиваемых всем, чем ни попадя, раскулаченных интеллигентов и бывших помещиков. Судя только по двум романам, китайцы - мастера пыток подручными средствами. Зачем средневековые европейские палачи изощряли ум изобретением сложных орудий казни и машин по вытягиванию ценной информации? Можно грубо сработать палкой или просто защекотать до полусмерти. Зачем перенапрягаться?
Да, пролетариат победил, однако особого процветания деревням это не добавило. Прошло 30 лет, жесткая диктатура сменилась подобием дикого капитализма. Мо Янь и Юй Хуа оба высмеивают получившийся гибридный строй, в котором маленькому человеку места нет.
Мне показалось интересным возвеличивание обоими писателями женщин. Вроде бы и привычен стереотип о слабом поле на востоке, но это же малознакомый Дальний восток. Матриарх Шангуань Лу тащит на себе многочисленных детей и оставленных ими внуков. Сестры долгожданного братика Цзиньтуна своевольны, крутят жизнью, как хотят, выбирают себе женихов с разных сторон баррикад, не считаясь с единством семьи.
Линь Хун овладевает мечтами всех мужчин поселка Лючжен. Юй Хуа знакомит нас с небольшим таким поселочком в пятьдесят тысяч населения. Правда, к концу двадцатого века народу в деревне стало значительно меньше, тысяч примерно на двадцать. Так вот, хороводила Линь Хун недалекими умами лючженских мужиков и взаимоотношениями двух братьев со своих семнадцати лет и до глубокой бурной зрелости. В отличие от жены Сун Гана, Ли Лань, мать небольшой семьи, остается в традиции. Лючженцы хвалят сделанные ее руками ритуальные бумажные деньги. После гибели мужа Ли Лань в честь его памяти восемь лет не мыла голову, терпя насмешки от односельчан из-за амбре. Замечу, что хоть она и любила второго мужа, но фамилию оставила Ли.
Интересно у Мо Яня и Юй Хуа изображены власти, точнее, их отсутствие. Особенно вышестоящие уездные или городские начальники - это же просто мечта не внимательных к основе своего учения анархистов. Война, пожар, наводнения, бесчинства вооруженных отрядов и неграмотной красноповязочной милиции - все по боку, если это творится не напрямую под твоим окном. Убейтесь там хоть все, никому и дела нет. Власти только слегка проснулись с развитием коммерции. Цзиньтуну они мешали похоронить мать, отгавкиваясь государственностью заброшенного пустыря. Бритый Ли же ловко заткнул за пояс чиновников, просто купив их. Как же приятно принимать работу, когда начальство палец о палец не ударило, а догадливый предприниматель придумал и осуществил все сам, заодно статистику района знатно повысив! Вот тебе и активное мужское начало за чужой счет. Семьями правят женщины, подтверждая пословицу о голове и шее.
Деревенские толпы безлики. Неназываемые и многие поименованные могут только лупить исподтишка, тявкать издалека да пялиться, когда позволено. По развитию они недалеко от обезьян ушли, автор подчеркивает их слабый контроль над желаниями.
Мужское начало посрамлено и в главных героях. Долгожданный Цзиньтун так от груди и не оторвался. Благородный Сун Ган непрактичен. Без брата или руководителя Чжоу ему не выжить в жестоком мире афер. Бритый Ли сперва прославился на всю округу своими нелепыми склонностями к общению с телеграфными столбами и наследственной тягой к нырянию в нужник. Потом, конечно, он прибрал к рукам всю округу, задумав и осуществив несколько громадных проектов. Однако, одиночество пожрало и сильного сего мира.
Братья, будто на качелях, менялись судьбами, как шарик перекидывая друг другу относительное благополучие. Все же клятва матери крепка. Братья по-настоящему сильны только вместе. На истинных героев они не тянут.
Былинным же богатырем представляется Сун Фаньпин. Честен, благороден, вежлив, силен и высок ростом, что подтвердил успех в баскетболе. Мы видим отца Сун Гана глазами детей. Возможно, многое они и преувеличили. Иначе, без идеала в трудное время братьям было бы не выжить. Но и великодушнейший учитель правильных подсечек канул в желтую Лету, или как там называлась безымянная китайская река.
Отмечу относительно положительную тетку Су. Интересно, какой религии принадлежали жители Лючженя, но Су выражалась вполне фатально, поминая воздаяние за содеянное и зависимость удачи от похода в храм. Очень уж современно такое мнение и для нас.
Снова получилось сумбурно, ну так и Китай затуманен ничуть не хуже Альбиона. Читайте и не бойтесь мистики и какашек. Недавно поминаемых во флудилке зайчиков тут не будет, просто бесформенное содержимое сточной канавы. На сюжет оно даже влияет чисто символически. Часто нужник казался чище грязных ртов толпы. Явно высказанной мистики и нет вовсе.
Двадцатый век и в Китае остается двадцатым, что дважды подтверждено двумя романами. Автор успел поиронизировать и над собой, рассказав о нелегкой доле однофамильца Зубодера. Переводчики постарались передать просторечный грубый деревенский язык, а Юй Хуа умудрился пройти по грани, не перегнув палку. В конце года эту трешовую смесь жанров я бы не осилила, а сейчас - пожалуйста. Может быть, когда-нибудь в будущем доберусь и до более сложных китайских романов.

Я много разного по жизни повидал, чертей я не боюсь.
Не раз я был на лобном месте и расстрелы наблюдал.
При мне помещика казнили.
И видел я, как был зарезан хунвэйбин.

Человеку извне, не китайцу, трудно оценить путь Китая в XX веке и понять, как складывались жизнь и менталитет поколения, пережившего "культурную революцию". Возможно, единственный вариант рассказать об этом - через художественную форму, максимально отстранённо, исключительно описаниями. Бытовая фактура романа настолько кинематографична, что возникает скрещение с понятием "операторской рамки", и в поле зрения попадают те ракурсы и точки обзора, откуда можно наиболее полно увидеть и хроники прошлого, и жизнь, идущую из детских одежд.

Довольно бодрое и веселое начало романа знакомит с одним из последствий "культурной революции" - Бритым Ли. Он - один из братьев, даже в юном возрасте уже начавшим крутиться и хитрить ради собственной выгоды. Подсмотрев в туалете за женскими задницами и разглядев как следует одну из них, принадлежащую первой красавице города Линь Хун, Ли открывает свой первый бизнес и за порцию самой дорогой и вкусной лапши рассказывает в подробностях об ее округлостях. Где же мораль, любовь и доброта? Их нет, об этом не успели рассказать детям, прекратилось обучение в школе, все были заняты одним важным делом - великой революцией. И детям пришлось самостоятельно познавать мир и себя, зачастую - прислонившись к столбу и произнося невпопад слово "импотенция". Брат Бритого Ли, Сун Ган, несмотря на царившее вокруг безумие, успевал читать книжки, но получился чересчур вялым, хоть и способным к состраданию. Упрощенной версией своего отца. Выброшенным в мир и в итоге не подстроившимся под новые условия.

Отца скрутили и с собою увели.
Ему инкриминировали заговор,
Назвали контрреволюционером.
Его арест победой революции
В провинции считали.

Дети вначале преисполнились ликования от полученной свободы и отсутствия руководства. Все античеловеческое и противоестественное юнцам тех лет казалось обыденным и они впитывали это в свои детские души. В желудке нет еды - не беда, в душе пустота - тем более не страшно. Смерть отца оказалась невосполнимой утратой и ее неизбежным следствием стало поражение семьи в правах, враждебность обывателей не только к вдове врага народа, но и к их детям. Самые кровавые ужасы были на периферии, в задрипанных деревеньках, таких, как Лючжэнь.

Вид матери был крайне неопрятный
Она, как помнится, не мылась никогда,
Да и одежду не меняла.
Она упорно и угрюмо вперед смотрела,
И ее лицо, казалось, улыбки никогда не знало.

Бритый Ли, преуспевший в потреблении и манипуляциях, из Повелителя жоп и Короля Старья превращается в настоящего миллионера, который то ли от скуки, то ли от пресыщения начинает творить всякую лютую дичь навроде конкурса девственниц. И все окружающее его - ненастоящее, фальшивое, из-за глобализации появилась куча иностранных вещей, но из-за своей эмоциональной слепоты он даже не способен, мать твою, хоть на минутку задуматься обо всём этом.
Для Сун Гана воображаемый мир, тот, что он находил в книгах, не сделал его более приспособленным к жизни или умнее, но навечно связал его с сюром, сюр - его вторая жизнь, это вторая реальность, в которой он находил то спасение, то погибель. Даже любви красавицы Линь Хун не оказалось достаточно - выбрав более скромного и образованного брата, она четко определила судьбу как первого, так и второго. И конец Сун Гана (явная аллюзия к творчеству реалиста Льва Толстого) - уже вполне реальный, кажется, что он впервые тогда увидел звезды и почувствовал ветер.

Я поднял голову, чтобы обратиться к всевышнему,
И закричал глубинам Космоса:
"Ступай-ка прочь, время!"

"Братья" - это не вырвавшийся крик боли всей нации, спрятанный под видом несерьезной сатиры.

(Но из романа получился бы отличный аниме-сериал с кучей разных персонажей, махачами и ситуациями на грани абсурда и гротеска).

Роман «Братья», как видно из названия, действительно повествует о двух совершенно непохожих судьбах сводных братьев. Однако всё-таки книга не об этом (точнее, не только о об этом). Юй Хуа создал настоящую эпопею, раскрывающую основные события последних четырёх десятилетий Китая. Вслед за взрослением главных персонажей читатель следит за трансформацией страны, которая от политического бандитизма приходит к культу денег.

Писатель гиперболизирует грубость и хамство младшего брата, намеренно опошляет описываемые события, акцентирует внимание на самых низменных пороках общества. Зачем? Возможно, благодаря такому своеобразному зеркалу всё-таки случится осознание того, что в действительности произошло с его страной, сколько ошибок было допущено и как предупредить новые.

Самой трогательной лично для меня стала история родителей братьев — чуть не единственных порядочных людей в романе. Я буквально дрожала от ужаса и возмущения из-за трагичности их судеб. Книга изобилует и другими яркими персонажами. Если честно, абсолютно все герои книги самобытные, интересные, запоминающиеся, при это неважно, мерзость они несут в мир или любовь.

Начинаясь как семейная юмористическая хроника, книга по итогу оказывается социальным романом конца XX века, в котором без прикрас показано становление Китая как капиталистического государства, зафиксированы конкретные исторические события, повлиявшие на миллионы граждан.

Несмотря на тяжёлое эмоциональное послевкусие, вызванное прочтением книги, для меня роман «Братья» явился особым литературным опытом, который я горячо приветствую.