Рецензия на книгу
Братья
Юй Хуа
grausam_luzifer28 февраля 2019 г.cмрадный воздух под подолом вишнёвого кимоно
Слышите, как содрогается земля, как исполняются трепетом литосферные плиты под бойкими шагами людей? И я не слышу, потому как грохот этот звучит так давно, что стал неотъемлемой частью земного существования. Я не спал сотни лет, конечности мои одеревенели, кровь остыла, сердце одряхло, глаза замутнели и покрылись хрустящей коростой, кожу сковала гранитная пыль. В один из дней в нос мне ударил лающий выхлоп чего-то тошнотворного, осклизлого, перегнившего, да такого едкого, что ноздри пошли трещинами. Что есть зловоние перед лицом вечности? Не более чем ничто, не менее чем всё. Зверь смердящ, пердящ и криклив, человек смердящ, пердящ, криклив и задумчив, толпа смердяща, пердяща, криклива, задумчива и осуждающа. Зловоние отталкивает, отвращает, но при этом вызывает желание найти источник – то ли чтобы его ликвидировать, то ли из примитивного любопытства посмотреть, что же это может так вонять. Я повиновался запаху и взял след, отправился на вонь и глухой набат стучащих по земле ног.
Застывшее маской лицо начало сыпаться высохшей глиной, когда в носоглотку просочились миазмы из места упокоения отца Бритого Ли, высохшие суставы затрещали и стали складываться в кулаки, когда хунвейбины громили мебель, а цзаофани плевали в дорожную пыль у потных бараков; короста смылась с глазных яблок густым вишнёвым настоем, расползающимся вокруг разбитого тела Сун Фаньпина, а меловые залежи настойчиво выбивались из ушных каналов непрекращающимися криками, стонами, воплями, визгами, хрюканьем, шмыганьем, хлюпаньем, сюпаньем маленьких мельтешащих человечков, таких правдивых в своей неправдоподобности. Полусгнившее брюхо моё питалось абсурдностью цирковой клоунады, растягивалось бурдюком, пока хромые играли в шахматы, а Сун Ган пришивал себе груди. Юй Хуа взял мой застывший сухим солидолом мозг, размял в пальцах, приговаривая дерьмовые побасенки, после чего играючи принялся месить трухлявые извилины, с увлечённостью разогнавшегося трактора раскапывая траншеи, в которые хлынула говорливая опара толпы, наперебой хрипящая о новинках, привезённых в село прохвостом Бритым Ли.
Мне казалось, что во внутреннем ухе плотно сидит уховёртка, дудящая мне в евстахиеву трубу и заставляющая с ровной мостовой логичного повествования спотыкаться о спящего на картонке авантюриста и падать лицом в говно. Только позднее, когда холодную лимфу в жилах разбавила свежая кровь идеализма Сун Гана, я понял, что не в уховёртке дело, а в заклинивших коленях и заложенной известью шее, которые не давали мне подняться и выпрямиться, чтобы посмотреть на разворачивающееся представление сверху. Уверенный стук молота Кузнеца заглушил треск моих колен, вкрадчивая беспомощность Ли Лань выпрямлялась вместо со мной, обращаясь внушительной силой сломленной женщины – человека с пластичной душой сложнее сломать, чем человека с железным стержнем.
И вскоре стало видно моим новым глазам, слышно моим опустевшим ушам, что за всем этим исступлённым грохотом маленьких жизни вьётся мой давний знакомый – процесс Перехода из одного времени, состояния, убеждения в другое. Тревожный, интригующий, непременно пугающий, но и страшно любопытный процесс, подстёгиваемый ещё одним близким другом – ветром перемен. Под мембраной сатирической едкой издёвки издыхает блестящая рыба уходящего времени, изо жабр которой уже ползут юркие прозрачные змейки западной цивилизации, готовые запрудить все воды вокруг вплоть до мельчайшей речушки, пейте их, любите их, от них всё равно никуда не деться, западная культура уже явилась и ей здесь нравится, а благодаря щедрым харчкам сатиры это становится только нагляднее. Юй Хуа играет текстом как ребёнок с песком: отпечатывает ладонью форму пердящего стозёвного монстра, после чего заливает песок ледяной водой до стеклянной глади поверх уродливого ландшафта – смотри, как в отражении облака играет лукавый смех солнца, вспомни вместе с братьями их босоногое детство. Успей, пока нахрапистая рука не шлёпнула поверх собачье дерьмо, размешивая его с чистой детской слезой, туберкулёзным кашлем и краплаком из искусственной вагинальной плевы.
Слушайте, что кричит толпа, смотрите, что прячет в себе Сун Ган, унюхайте злобу Линь Хун, только не оглохните от воплей Бритого Ли. Они разбудили меня окончательно, и это было прекрасно.
Ибо пельмени с трубочкой – суть торжество бытия.39933