Братья

Преамбула. Братья представляю собой достаточно сложный и спутанный клубок, разобраться в котором совсем не так просто, несмотря на, казалось бы, всю простоту и даже примитивность повествования. Достигается запутанность данного клубка за счет хитрого переплетения трех типов нитей, и именно за эти нити данный роман необходимо распутать. Данные нити и легли в основу структуры рецензии, и, более того, 99% романа в данную структуру укладывается. Обозначим данные нити так: Классика-Модерн; Реализм-Сатира; Китай-Запад.

Классика-Модерн
Наверное, самый легко считываемый для неподготовленного читателя пласт, это классика-модерн. Он почти не требует знания китайской классической литературы, но а с модернистскими приемами читающие люди уже давно хорошо знакомы и угадывают их без особых проблем.

Структура повествования
Начинающийся в духе совершенно классического повествования, со строгой структурой (детство, юность, первая любовь, первые поражения, первые победы) в первой части — роман потихоньку начинает приобретать модерновые нотки. Данное изменение стилистики обусловлено в т.ч. и сюжетными изменениями — даже разделение романа на две части, на первый взгляд, кажется вполне классическим (юность — взрослая жизнь), но при более внимательно рассмотрении здесь просматривается литературный прием: вторая часть — это не переход героев во взрослую жизнь, а наметившееся разделение братьев, по юности пока еще не сильно бросающееся в глаза. Перетекание классики в модернистские приемы на этом не заканчивается.

Конфликт города и деревни
Вяло обозначенный в самом начале конфликт города и деревни постепенно утрачивает свой классический заряд — деревня сама превращается в небольшой город, со всеми вытекающими последствиями. Переход в противоположность чего-то, изменения героев, причем изменения героев не в классическом стиле, а абсолютно в духе романов Сорокина — опять модернизм. Найти здесь модерновые приемы совсем не так сложно, они лежат прямо на поверхности — но в сочетании с другими нитями, сшивающими повествование, они начинают играть значительно более интересную роль.

Закольцовка
Еще один классический прием, который автор применил — закольцовка повествования. Онанизм главного героя о каждую лавку превратился в секс главного героя со всеми женщинами. Мнимая импотенция тоже нашла свое отражение в конце романа — следуя традициям литературы, где каждое ружье должно выстрелить, а вброшенное понятие сыграть — автор скрупулезно закольцовывает свой роман.

Реализм-Сатира
Данный пласт вызывает уже значительно больше проблем со считыванием. Отечественный читатель вообще не очень привык к резким переходам от реализма к жесткой сатире, и если сатира в рамках отдельного произведения воспринимается вполне нормально, то перемешиваясь с чем-то, особенно с серьезными темами типа смерти и голода, — всегда вызывает больше недоумения, а то и раздражения. Тем более странным показался для отечественного читателя самый обсуждаемый элемент — натурализм.

Натурализм
Любой, кто бывал в Азии, подтвердит, что у азиатов совершенно другое отношение к телесности. И если в городах это еще не сильно бросается в глаза — то в деревнях это чересчур заметно. Справлять естественную нужду для мужчины на берегу реки, где его может увидеть куча людей — норма. Да что там естественная нужда — достаточно посмотреть юмористические японские передачи чтоб понять, что отношения с телесностью у азиатов совершенно иные, чем у европейцев.
Автор прекрасно стилизовался под китайскую народную культуру (под народной культурой понимать не ту культуру, которую правительства презентуют под данной торговой маркой (в случае России это кокошники с самоварами), а саму что ни на есть сельскую телесную культуру, с шутками вроде высыпать ведро дрожжей в сельский туалет или овеянные веками традиции задирания юбок (или того хуже) на сельские праздники), и, надо сказать, выбил этим очень много читателей.
Кал, онанизм, вуайеризм — лишь неполный список, который, судя по всему, произвел впечатление на многих. Как по мне — весь этот деланный ужас читателей от подробностей либо наигран, либо от незнания: сама традиция литературы включает излишний натурализм уже с очень-очень давних времен, будь то Гаргантюа и Пантагрюэль или Симплициссимус . Многочисленные перечисления, чем герой подтерся — это не какое-то извращение автора, а самая что ни на есть дань культурной традиции, о которой мы еще поговорим.
Ко второму акту (и здесь тоже нельзя об этом говорить в отрыве от третьего пласта повествования Китай-Запад) сам стиль меняется — телесных шуток становится гораздо меньше, а те что есть становятся более забористыми — даром что их начинают лучше камуфлировать. Тема трансексуализма, фестиваля девственниц и даже зоофилии (мужик с овчаркой в бане — тонкий намек на толстое обстоятельство) может восприняться значительно тяжелее (хотя тоже нового для литературы здесь нет, вспомнить Золотого осла ), чем бесконечный прилюдный онанизм героя — вещь, много раз описанная в т.ч. и классической литературе.

История и сатира
Сатира на историческую тему воспринимается отечественным читателем очень тяжело — даже сейчас, когда прошло уже почти 80 лет, над Великой отечественной войной шутить в России не принято вообще никак. Поэтому резкие переходы от онанизма главного героя к трагедиям семьи и обратно действительно может покоробить отечественного читателя. Списать это надо на то, что для восточного сознания смерть совсем не то же самое, что для европейского — поэтому то, что воспринимается как беспримесная трагедия в Европе, и, разумеется, в следствии этого не могущая выступать поводом для шуток, в Китае воспринимается в духе шанса на иное, лучше перерождение для хорошего человека. Это ощущение отрешенности, некоей надмирности, в сочетание с творящимся в реальности, дает действительно достаточно любопытный микс: с одной стороны, представляющий исторической полотно вроде как серьезно, тем самым невротизируя читателя, ну а с другой стороны — как-бы показывая читателю, что то, к чему он пытается отнестись серьезно — не повод для серьезного отношения даже для самих героев.
Американские горки между трагедией реальности и нарочитым фарсом представляю собой достаточно крепкий орешек, но после его раскусывания — авторская методика перестает сильно невротизировать, а читатель начинает спокойно качаться на волнах эмоций.

Китай-Запад
Самый сложный и, по совместительству, стержневой пласт для романа — первые два пласта скорее служат эдакой приправой для генеральной фабулы (поэтому разговор о них вынесен в самое начало), как бы затеняя её, но при этом позволяя ей выступить более рельефно. Не за счет яркости, а за счет выпуклости.

Переход Китая
Бритый Ли, конечно, олицетворяет собой Запад, пришедший в Китай. Сун Ган — традиционный Китай. Вся книга — история того, как со временем мир Сун Гана исчезает, а мир Бритого Ли — растет, и Китай начинает ему подчиняться. Утонувший в нужнике отец Бритого Ли (классическое отношение китайца к западной культуре), и сам Ли, которого поймали за схожим делом, над которым смеются и которого презирают, не побеждается традиционными китайскими ценностями — честью, уважением (Сун Ган такую же проверку провалит). Более того, Бритый Ли (даже то, что его знают по прозвищу, как-бы говорит о его космополитичности) даже свое презрение превращает в свою выгоду, начиная торговать секретом Линь Хун — хотя этот секрет и привел его к презрению.
Эта история могла бы выглядеть как история развращения Бритым Ли своей родной провинции — но автор не дает таких простых оценок. Нет, это меняется само время, и Бритый Ли оказывается более удачливым игроком чем его брат, казалось бы, отвечающий всем конфуцианским ценностям. Через историю того, как Бритый Ли становится все больше, а Сун Ган все меньше — автор нитью проводит историю своего родного Китая, который как Сун Ган сломался под западными ценностями, и стал царством Бритого Ли. Важно помнить, что Бритый Ли не является олицетворением зла — скорее олицетворением несколько иного качества. Его отношения с братом хоть местами и потребительские, но доброжелательные — и вовсе не Бритый Ли приводит брата к такому концу. Нет, сама атмосфера, в которой Бритый Ли становится «князем мира сего» невыносима для Сун Гана.

Китайско-Европейские аллюзии
Содержание романа в плоскости «Китай-Запад» тоже чрезвычайно любопытно — вроде бы, на словах, книга просто переполнена отсылками к классическим китайским романам: Речные заводи , Сон в красном тереме , Путешествие на запад , Троецарствие — герои этих романов вспоминаются регулярно, наряду с китайскими поэтами и философами. Не забывает автор даже про Искусство войны Сунь-Цзы . Однако на деле, если копнуть чуть глубже, становится понятно, что это очередная литературная игра. Традиция, действия, неявные отсылки в романе абсолютно европейские, лишь слегка покрашенные китайской традицией. Так, оставаясь на словах верным традициям, Китай, в понимании автора, уже давно от них отошел — не от буквы, а от сути. Европейский бэкграунд романа виден невооруженным глазом — но куда приятнее отметить духовное родство автора с русской литературой.
Тема русского в романе всплывает несколько раз — от идеи полета на МКС, визита русского художника для написания портрета Бритого Ли, к вполне себе непрозрачным аллюзиям на Анну Каренину (в теме с поездом. Кстати, очень сильный эпизод — поезд и рассуждения в классическом китайском духе о красоте природы). Собственно, оно и понятно — выросший в условиях коммунистического Китая автор явно был знаком с русской литературой, причем как с классической, так и с образцами соцреализма, а-ля Как закалялась сталь Островского. Все это, хоть и в искаженном виде, но в последствии обнаружится в работах автора.

Китайская женщина
Книга, как ни странно, чрезвычайно бедна на образы китайских женщин. Либо автор не сильно понимал, зачем это надо делать, либо это просто не в традиции китайской литературы (хотя как не в традиции? Во всех классических китайских романа женщины играли очень весомую роль), либо он нарочно ограничил женские типажи тремя нарочито яркими.
Мать главного героя — Ли Лань — дань традиционной китайской матери в представлении автора. Обретшая второе счастье и потерявшее его в результате культурной революции (опять исторические аллюзии) мать будущего Китая есть сочетание всех идеальных качеств, которые традиционный Китай привык видеть в женщине и матери. Уход её знаменует резкий поворот в судьбе главных героев, и предвещает приход новой эпохи.
Тетка Су — некий промежуточный вариант, переход между традиционной китайской женщиной и новой китайской женщиной (неслучайно, она присутствует и в первой, и во второй части). Проявляя доброту китайской женщины в первой части, она позволяет своей дочери жить с человеком, который её бросил во второй части, как-бы показывая, что она, идейно, уже перешла в мир Бритого Ли (промежуточные попытки перехода — это эпизоды с её желанием вложиться в дело). Динамический персонаж, призванный проиллюстрировать саму динамику.
Линь Хун — первая красавица Лючжени, давшая окончательный переход китайской женщины от Ли Лань, через Тетку Су, но которая зашла намного дальше. Новый мир изменил и её — и то, что в начале повествования было ей невозможным и отвратительным, в середине стало нормой, а в конце просто превратилось в обыденность. Так мир Бритого Ли изменил самое твердое в китайской культуре — китайскую женщину.

Деньги и дефлорации
Данный момент романа тоже необходимо рассматривать как совокупность разных шкал — в частности шкалы реализма-сатиры и шкалы Китай-Запад. Проистекающий из традиции наивной литературы XVI-XVII веков (мы уже установили, что автор совсем не чужд ей), автор в этом же ключе расписывает жизнь в новом мире. Идеи автора относительно жизни в новом Китае явно похожи на мысли советского человека относительно жизни при капитализме, где булки растут на деревья, кофе вываливается из загадочных кофемашин, работать не надо, а за те же зарплаты в магазина можно купить значительно больше. Ну а в бизнесе достаточно один раз вложиться, и больше никогда ничего не делать, считая прибыли.
Здесь идеи западного развития явно преломляются в призме сатиры. Богатство главного героя мотивированы на уровне людей, которые никогда ничего не зарабатывали: «Купить дешевле, продать дороже, стать миллиардером». И здесь эта заведомая нереалистичность играет сразу на два фронта — с одной стороны, автор вроде как смеется над этим, но при этом описывает это как натуральную реальность, причем описывает настолько четко, что я начинаю подозревать, что автор и сам считает, что богатство создается именно так, и достаточно приехать, потрясти фотокарточкой инвалидов — и тебе насыпят заказов на сотни тысяч. По крайней мере сам автор, чуткий к традициям западной литературы, в данном случае будто проигнорировал и Великого Гэтсби Фицджеральда, и трилогию Драйзера.
Фальшивость окружающего мира и окружающего богатства заставляет главного героя искать настоящего — и ищет он его через самые первобытные и примитивные инстинкты — секс и дефлорацию. Вся эта история с фестивалем девственниц будто призвана показать, что в мире где все — фальшивка, девственность тоже не может быть настоящей, просто фальшивка будет или чуть подороже, и сделана в клинике, или чуть подешевле. И даже финальный катарсис оказывается фальшивым — только главный герой уже соглашается на эту фальшивку. И когда главный герой соглашается принять фальшивку за настоящее — наступает реальный катарсис, смерть Сун Гана. Еще одна злая шутка нового мира над старым.

НИИ Экономразвития
Трагедию умирания старого Китая автор не может не описать в своей любимой кислотной стилистике — превращение артели инвалидов в НИИ Экономразвития, назначение идиотов ведущими научными сотрудникам по экономике, которые бурно радуются и аплодируют всем изменениям — вероятно, одна из самых колких шуток автора. Экономисты-идиоты аплодируют, как новый мир приходит и пожирает старый. Вместе с ними глухие, слепые и хромые. Эта шутка в книге у экономиста вызывает особую улыбку.

О романе в целом
Любое действие, описание или умолчание в романе надо рассматривать как точку в трехмерном пространстве, где первое измерение: Классика-Модерн; второе измерение — Реализм-Сатира; третье — Китай-Запад. Ну и четвертое, понятное дело, это время, когда точки событий смещаются все ближе к Модерну, все ближе к Сатире, и все ближе к Западу. Однако есть еще вопрос характеристики этих точек — и если с системой координат мы разобрались, то с объектами в этой системе еще нет.

Система координат романа «Братья».
И если с самой расстановкой, по крайней мере в плане идеи, все отлично, то вот реализация местами начинает подволакивать ноги:

• Полифоничность даже рядом не стоит с классическими китайскими романами. Можно было бы сказать, что автор ориентируется на европейскую литературу — но нет, европейская литература тоже не работает так плоско. Один сюжет, нарочито простой, ограниченность героев — все это похоже не на современную прозу, и даже не на стилизацию — а просто на какую-то кустарщину;
• Если автор хотел сатирически обыграть трагедию смены эпох, изменения общественного уклада — то с этой задачей он не справился. Кислотная сатира автора не дает почувствовать трагедию как надо, а трагедия не дает отдаться сатире целиком. Пытаясь сесть на два стула, автор, к сожалению, похоже не попал ни на один. В результате роман стал оригинальнее, но вот чем пришлось заплатить за такую оригинальность?
• Горки повествования от счастья к трагедии начинают не то чтоб утомлять, а, скорее, укачивать. Это не захватывающий дух момент падения — а монотонное качание, от которой начинает мутить. И обязательно следующий за периодом счастья момент трагедии уже не производит никакого впечатления — скорее вызывает зевоту;
• Традиционный китайский характер в лучших персонажах представлен ну слишком уж карикатурно-лубочно, что для людей, знакомых с историей Китая (достаточно агрессивной историей) выглядит очень странно. В это благорастворение воздухов особенно тяжело поверить. И как кузнец открыл сеть супермаркетов, и как Писака Лю стал CEO, и многое-многое другое уже больше похоже не на сатиру, а, скорее, на какие-то побасенки из жизни западных щедрых миллиардеров;
• Не до конца понятно, фишка ли это романа, или какая-то сатира, — но подчеркнутая незлобливость героев в сочетании с достаточно мерзким характером тоже вызывает недоумение. Вот эти люди были хунвейбинами, разгромили твой дом. Вот они убили твоего отца. Вот они издевались над тобой. И вот ты делаешь их своими помощниками, миллионерами и пр. Хотелось бы списать все это на такую подчеркнутую сатиру — но просто она настолько глобальна, что заставляет сомневаться, а сатира ли это?

Я всегда считал, что революция 1917 года навечно разрушила общество и имперский уклад. Пусть наивно, но кажется, будто люди были добрее и настроены на веру в общество в целом. Бывает ли так, и что приобретает и теряет государство в эпоху перемен, пытается выяснить автор для себя, соотнося личный опыт с историей культурной китайской революции в водевильно-гротескно-натуралистическом романе.
Наклеиваем эпикантусы и учимся смотреть узкими глазами на события полувековой давности. Безусловно, уважение вызывает скорость, с которой страна оправлялась от потрясений. Представьте на минуточку, что подобная вещь выходит в 70-х годах в СССР. Вот и я не могу. Потрёпанная революцией китайская национальная психика кажется мне почти стальной. Ведь большая часть богатейших людей Китая - как раз и есть это выросшее без образования "потерянное поколение". Это не выглядит алогично: после того, как ослабили гайки и предоставили некий уровень личной свободы, закалённые лишениями люди смогли подняться после смерти Мао. Кто творит историю? Герои или рабы? Даже сам великий кормчий не мог изменить мир без армии рабов, готовых выполнить его приказ. Ничто не иллюстрирует этот факт лучше, чем хаос, который начал и замкнул культурную революцию.

Начальную агонию того периода читатель видит глазами двух маленьких мальчиков, проживающих в небольшом городке под Шанхаем, в разгар "культурных" беспорядков и идеологического рвения. Сын крестьянки Бритый Ли изначально показан как парнишка, которому суждено вырваться из тисков нищеты и неблагополучного места. Он напоминает солнечный луч, но не своим внутренним светом, а отсутствием терзаний и моральных препонов - он просто не может не светить, вот и всё. Пришёл из самого горнила революции, чтобы заработать миллионы долларов в бизнесе, неважно, коррумпированном или нет. Университетов не кончал, классику не знает, зато цитирует председателя Мао, обычно к месту. Я почти уверен, что "Красная книжица", которой пронизано произведение, звучит в 85% случаях его устами. Его сводный брат Сун Ган, помещичий сын, олицетворяет моральный стержень ​​китайского общества, ушедший в историю. У него за плечами лишь добродетель против эгоизма Ли; его смирение, противостоящее раскованности Ли; его честность против мастерства преувеличений Ли. Этот список, кажется, можно продолжать бесконечно. Для романа характерна дихотомия во всём: от кардинально различающихся по характеру сводных братьев до конфликта деревни и городов и традиционно-конфуцианских ценностей в противовес западно-европейскому богу денег. Мы читаем не рассказ о двух людях, которые пытаются выжить и победить. Это история Китая, и опыт Бритого Ли и Сун Гана можно рассматривать как современную и старую идеологии, которые прямо сейчас сражаются, чтобы собрать побольше приверженцев в современном Китае. Как и в любой истории о восхождении на небосклон новой звезды и о падении старой, мы читаем, как Ли становится всё богаче и влиятельнее. Следующая стадия - коррупция. Он спонсирует национальный конкурс красоты для девственниц (которые ими не являются, конечно же), где процветают всем знакомые атрибуты капиталистического успеха: многомиллионное спонсорство, наглое взяточничество, маркетинговые стратегии, использующие сексуальную тематику, а также сексуальные услуги в обмен на призовые места. Юй Хуа открыто издевается над идолами современного общества, частенько доводя до абсурда. Гротескно и одновременно пугающе убедительно выглядит эпизод, когда Сун Ган путешествует вместе с Остапом Бендером китайского разлива по сельской местности, пытаясь продать искусственные гимены, чтобы восстановить иллюзорную девственность женщин нации. Только капитализм может помочь, выводя китайцев из феодального прошлого в сексуальное будущее. Сун Ган борется за выживание в непонятном ему обществе, где
его архаичная мораль и добродушная учтивость теряют актуальность и забываются. Его судьба предрешена, и он превращается в феминизированную марионетку с имплантами, а потом и в прах, развеянный братом-миллионером, на орбите Земли. Рассматривать ли этот конец с фаталистической точки зрения, как будто бы старое вытеснено за пределы мира нового, но парит над ним? Вряд ли, хотя...
Если говорить совсем откровенно, то книга немного страдает от женоненавистничества, не знаю, кстати, это тренд современной китайской литературы или всё же автора. Женщины в романе довольствуются лишь горсткой неприятных жизненных перипетий: чтобы подглядывать за их задами; быть ощупанными по или против воли; быть брошенными, чтобы однажды было к кому вернуться; умереть. Если они получают прибыль, сопоставимую с заработком любого из мужчин-предпринимателей города, как Линь Хун за счёт борделя, то это всего лишь эксплуатация других женских тел, не более.

Именно благодаря женским образам я понял, что Юй Хуа не преуспел в создании полноцветных трехмерных персонажей. Скорее, его целью всегда было рассказать историю Китая, поэтому каждый из героев - лишь лакмусовая бумажка, окрашенная нужным цветом. Они заслуживают внимания как идеологические, а не реалистические. Любая часть этой истории аллегорична, в чем легко убедиться, если читал классические китайские романы, ссылками на которые пестрит текст. Любовный треугольник подозрительно напоминает ситуацию в "Сне в красном тереме", Бритый Ли - вылитый Сунь Укун, а Сун Ган в некоторых эпизодах цитирует Лю Бэя. Всё это прекрасно и удивительно, но подводит к проблеме культурного кода. Если б у нас главного героя романа звали Ванёк, то китайский читатель в переводе, полагаю, не понял намёка. Так что все мы немного ВанькИ, видящие лишь понятные и доступные пласты социальной сартиры. Трудно найти иные толкования в романе, где всего через край, с избытком: слишком похотливы, слишком очевидны, слишком несгибаемы... Герои должны напоминать читателю людей, которых мы знаем или видели, нас самих. Парадоксально, но если по отдельности персонажи распадаются на молекулы, то вместе - вполне достоверная толпа в базарный день. Притиснет к стене, сшибёт с ног, порвёт рубаху, поделится вкусными ароматами подмышек, да ещё и кошель куда-то денет.
Юй Хуа показывает нам Китай разрушенным, испорченным, коррумпированным, непристойным, но юморным, чёрт возьми. И я не знаю, верить ли ему в этом или нет.

OH, East is East, and West is West, and never the twain shall meet,
Till Earth and Sky stand presently at God’s great Judgment Seat.

Ух - что это была за книга! Будто целую жизнь с героями книги прожила. При том, что с автором я знакома - и просто обожаю его книгу Юй Хуа - Жить . В ней целая жизнь одного человека - будто упакована в резную шкатулку. Здесь - жизнь уже целого поселка под названием Лючжень - которая раскрывается, как веер (или разрастается, как опара).
Первое, что стоит сказать об этой книге - это стиль повествования. Крайне необычный и изобретательный - и хорошо переданный даже в переводе. Легче всего представить - что рассказ ведет деревенский сплетник в стиле "Щас я тебе расскажу" Буквально персонажем этой сцены я себя чувствовала. Рассказчик - за словом в карман не лезет, и может сдобрить свою речь (помимо очень к месту выглядящих в тексте "ихний" и "щас") и бодрым матерком. Об этом надо упомянуть отдельно - что подача у книги такая - искренне-агрессивная, и - ничто человеческое ей не чуждо. Но...
Братья - это Сун Ган и Бритый Ли. Братья они сводные - сошлись мама Ли и папа Сун. При том при таких обстоятельствах - практически трагикомичных. Да - я так обозвала рецензию - "трагикомедия", потому что иногда описываемые события были настолько смешными - что я хохотала в ночи гиеной. А иногда были события настолько трагические - что перехватывало дыхание.
Забыла - что началась книга немного не с этого. А с того - как Бритый Ли подглядывает в нужнике - за женскими попами... Ну класс, здрасьте - что 500 страниц мне предстоит читать?! Но это была такой - панчлайн - а дальше история полилась линейно. Как сошлись папаня и маманя, как мальчики - они был еще маленькими - стали братьями... И так красиво, так сочно, так ярко автор описывает своих персонажей - папаня Сун у него такой мужик, огромный и сильный, но добрый и оптимистичный. И - абсолютно низменные и житейские эпизоды вроде того, как Ли научился... мастурбировать (и подобного будет немало) с просто невероятной красоты описанием и каким-то художественным любованием. Маманя Ли в лунном свете - это была просто картина какая-то...
Я уже было подумала - что автор задумал книгу о культурной/"красной" революции в Китае, фоном пустив жизнь отдельных людей. Я читала у него Юй Хуа - Десять слов про Китай - и знала, что эта тема автора волнует. Но - все оказалось совсем наоборот: как повлияла революция на жизнь людей. Знаете, какие ко мне пришли образы? Волны, шторм, который бьет, хлещет, накрывает - а плыть надо. И получилось такое развитие - интеллигент/пролетарий. Совершенно непредсказуемо развивается жизнь героев - и я редко могла предугадать, как отзовется то или иное событие. Казалось бы, Бритый Ли, который подглядывал в начале - и жизнь его так накрыла, и мордой - и смотри... Или Сун Ган - бойкий пацан, который пристрастился к чтению, пробовал что-то писать - и...
Здесь будет все - вообще-то тут целая жизнь - и не одного человека. Любовь во всех видах и формах, падания, успехи... Помимо упомянутых братьев требует внимания персонаж Чжоу - ох уж это такой мелко-поместный китайский Остап Бендер. Лучшая сцена в романе - как Бритый Ли отбивался от целого батальона баб, которые - кто-то был его любовницами, а кто-то даже и не был - но все пихали ему детей разного возраста и требовали - признать кровинушек (ну и денег дать). Как Бритый Ли вышел из положения - это было просто шоу!!! Худшая сцена - конкурс девственниц. Ну понятно - мужики с жиру бесятся - но шутка затянулась уж слишком - словно Петросян подкирнул и пошел вразнос...
Удивительная на самом деле книга. Читается совершенно как большой классический роман - может, немного тяготеющий к латино-американским страстям. Охватывает целую жизнь от китайской революции до времен - как остроумно говорила одна команда КВН - "давным-давно - но уже при Путине".
*Путин и Ельцин там тоже упоминаются - неожиданно - и в стиле "русский с китайцем - братья навек")))
Не знаю даже - можно ли рекомендовать. Впечатляющая книга, я втянулась - но: ее прям слишком много, можно было и поменьше. Ну и подача - лихая, конечно - но может и оттолкнуть. За "Жить" - могу поручиться больше.

А если зуд - без дела не страдайте,-
У вас еще достаточно делов:
Давите мух, рождаемость снижайте,
Уничтожайте ваших воробьев!

В. Высоцкий, «Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям», 1964

Первый же абзац романа заставил чувствовать какую-то удивительную похожесть, то самое чувство узнавания, которое так легко ощутить и трудно описать. Я почти сразу сообразил, что абзац этот просто требует сравнить его с началом «Ста лет одиночества». Уж не потянуло ли Юй Хуа в магический реализм? Доступные источники утверждают, что было дело, баловался автор оным, хоть и поостыл. Но вот ведь, потянуло на старое, захотелось рассказать миру о своем Макондо, о маааленьком поселке (по китайским меркам, всего пятьдесят тысяч человек).

Лючжени нет на карте КНР. Вернее, нет в том месте, где ее помещает Юй, между Шанхаем и Ханчжоу (откуда, внезапно, родом сам автор). Так, конечно, проще – бери да рассказывай любое, раз оно не привязано к конкретному месту. Однако же стоит отдать автору должное – несмотря на то, что он сам зубодер, центральным персонажем местного зубного врача он делать не стал.

Роман довольно грубо сшит из двух частей, которые так и хотят развалиться, что твои перешитые в костюмы сутьянсеновки, о которых с явной ностальгией пишет автор. Оно и не удивительно, так как по открытым источникам автор хотел написать роман в два раза меньше, однако же не смог себя остановить и разошёлся.

Если честно – самое внешне в романе интересное, это то, что написан он не эмигрантом, а настоящим китайцем из Китая. Это сразу делает всю критику, весь полемический запал более весомыми, ибо от эмигранта это не воспринималось бы и вполовину так же серьезно. А Юй шпарит, рубит правду-матку, показывая, насколько китайское общество готово рефлексировать над своим прошлым. Любопытно и то, что на Западе роман приняли на ура, тогда как в Китае сильно критиковали за разнузданность, обсценную лексику и некоторый натурализм кое-где и иногда. Т.е., чего уж там, автор заметно соответствует стереотипам нашим, с другой стороны великой стены. Это малость вызывает подозрения – знаем мы таких, пишущих то, что хотят услышать. Но и внутри, кажется, спрос был, кино снимали, дискутировали и перетирали. Возможно, что-то живое во внешней стороне дела есть.

Первая часть – это ветры Культурной революции, уносящие людей. Все кроваво, мрачно и как-то странно непохоже на наше насилие в 30-е и несколько позднее. Механизм какой-то другой, хотя триггер вроде бы один – существующие и мнимые классовые различия. Но китайцы сделали все как-то снизу, с нахлестами цзаофаней на хунвейбинов, с редкостной дурью и кашей. И чего-то только люди не учудят. Мой дед в 50-е учился с китайцами в Москве, жил с китайцем в одной комнате. Они с ним даже исполняли в Кремле украинский танец перед большой аудиторией, у меня и фото сохранилось. Дед с ним довольно долго переписывался, в Китай письма отправлял. А после начала Культурной революции ответы приходить перестали.

Но Юй не пишет об этих временах в мрачном тоне. Вообще, чего уж греха таить, весь роман – это гротеск, но такой гротеск, без которого и невозможно говорить о недавнем прошлом. Знаете, в некоторой мере повествование напоминает «Форреста Гампа», такое же уважительное отношение к прошедшему вместе со снижением пиетета из-за фигуры рассказчика. Если честно - не смог сообразить, есть ли отечественный пример подобного подхода, несмотря на схожесть периода 90-х («реформ и открытости») у нас и у них.

Юй пишет о своем детстве, пишет, несмотря на сопли и слезы, порой даже радостно. Пусть вокруг все больше флаги и больше повязок, больше дезорганизации и откровенного паралича власти, дети находят свой внутренний мир. И то, что они будут вспоминать годами, несмотря на все семейные распри Сун Гана и Бритого Ли, и «Белого кролика», и знаменитый рис, и смерть родителей. Юй не был бы Юем, если бы не снижал максимально градус пафоса блевотиной и туалетным юмором, однако же не до конца ему это удалось, мальчишки вышли трогательными, что твои печальные принцы из начала «Троецарствия».

Возможно, именно шутки над чувствительным прошлым и вызвали критику Юй Хуа внутри Китая, ибо не все готовы адекватно такое воспринять (судя по «Форресту Гампу», у американцев с этим проще). Но именно эта самоирония, это умение видеть забавное и во время общей катастрофы привлекло меня в авторе, ибо это мало кто умеет и само по себе дорого стоит.

Заинтересовала и эта смесь низкой и высокой культур, которая развлекает и Юя тоже. Он намеренно ввел в повествование профанных поэта и писателя, заставив их (периодически) ссылаться на китайскую классику в самых неподходящих местах. Автор, как мне кажется, пытается так малость надорвать путы традиции, высмеивая некую косность поиска всего и вся в четырех классических романах. Однако же сам факт, что и Юю приходиться на эти романы ссылаться, пусть и с иронией, говорит о том, что они все еще китайцам важны. Но не забывает Юй и о боевых искусствах, вернее – о простых боевиках о них, заставляет героев тренироваться в подсечках, славит баскетбол в целом и слэм-данк в частности. Эта смесь высокого и низкого как раз правдоподобия гротескной книге добавляет, ибо так обычно люди и воспринимают все.

Вторая часть проще, смешнее и больше. Бухаринский лозунг воплотить у китайцев получилось быстро и без особой раскачки. Тут все – от первых шагов с заказами артели инвалидов до мусорной корпорации, от полуподпольного пошивочного цеха до гигантской корпорации, занимающейся всем. В какой-то момент схемы бизнеса стали отчетливо напоминать гигантскую средиземноморскую сеть из "Уловки-22", с неочевидными вывертами и непонятными логическими цепями обогащения. Видно, что тут Юю проще писать – Культурную революцию он застал ребенком, поэтому сделал ее фоном жизни детей. Эпоху реформ и открытости он прожил целиком, так что она для него вовсе не фон, а жизнь и есть. И тут он дает волю своему размаху – перед нами какой-то гоголевский сюр образующихся и лопающихся состояний, коррупция, мусор и секонд-хенд, бытовые трагедии первоначального накопления и карнавал потребления. Это мы все видели, все знакомо, от челноков и первых иномарок до пафоса первых небоскребов. Очень уж, правда, главный капиталист человечен, многих не забыл и синекуры понасоздавал, у нас вот с этим аспектом как-то не задалось, увы (и вообще от массы он как-то слабо оторвался).

Когда автор начал создавать новых персонажей, я напрягся. Выдохся, что ли? Повеяло каким-то шантарамом, но, к счастью, вдохновение вновь вернулось и роман понесся к своей предсказуемой, логичной и радостно-печальной развязке (обещанной в самом начале).

И вот все позади, образы героев мутировали или они умерли, Китай изменился, Лючжень стала иной. Автор расстался со своими героями в середине 2000-х, когда рост еще был ростом, а мир вроде бы быстро и успешно развивался. То десятилетие и в России было похожим, хотя бы по внешним признакам. Мир уже совсем другой, и то, что было современностью, теперь уже опять история, скрытая за лавиной новых смертей и войн. В сухом остатке же для меня новый автор, умеющий припугнуть читателя отрыжкой и пускаемыми персонажами ветрами, но скрывающий за площадностью и хорошее понимание людей, и умение видеть постоянное в изменяющемся. И китайцы – тоже люди, кто подумать бы мог.

О книге.
Братья - многогранный, жесткий роман, который прыгает из жанра в жанр с грацией акробата. Это семейная сага на фоне исторических событий Китая и модели мира в целом. Через призму непростой истории двух братьев Юй Хуа показывает смену эпох от "Культурной революции", самой культуры в которой было не больше, чем в нужнике, до современной эпохи капитализма. Жанрово это такая смесь ситкома, слезовыжимательной драмы и жесткой чернухи. И если вначале не отпускает мысль, что это китайская версия "Миллионера из трущоб", то ближе к финалу думается про "Реквием по мечте". Кто-то увидит в книге только сопли, кровь и какашки, причем Хуа, как кажется, специально все утрирует и переводит в гротеск, но за всей непотребщиной на самом деле рассматриваются люди, чьи жизни размолотили чужие политические амбиции и жажда власти в 60е, и жажда денег и славы - в 90е годы. В этой книге нужно смотреть, что хочет рассказать автор, а не каким образом он это делает.

О задницах, клозетах и столбах.
Первые главы книги действительно похожи на туалетные истории. Вспоминается герой Чича Марина в фильме "От заката до рассвета", который вещал на пороге бара "Крученая Титька" про титьки разных сортов, расцветок, размеров и вкусов. Тут тоже самое, только про попы, во главе которых попа первой красавицы Лючжени - Линь Хун. По сути, с поп и начинается знакомство с одним из братьев - Бритым Ли, первую славу которому принесли подглядывания в туалете. Здесь же будет и утонувший в фекалиях родной отец, что будет описано во всех подробностях, первые потрясения матери, которой еще многое предстоит пережить, а так-же период полового созревания маленького Бритого Ли, который сношает столбы и лавки. Эти главы написаны с изрядной долей юмора и сарказма, но мерзости тоже хватает.

О "Культурной революции".
Больший объем первой части книги посвящен событиям "Культурной революции". На примере одного поселка и его жителей, Юй Хуа показывает всю грязь, кровь, ужас и хаос любой революции в целом. Некогда соседи и друзья, видя в тебе классового врага, даже не задумаются какой ты человек. Все твои прежние заслуги будут забыты и стерты. Весь этот ужас проносится перед глазами еще маленьких братьев, которые только благодаря отцу воспринимают события революции как некую игру. Дети, попавшие в эту мясорубку, даже не осознают почему так происходит, как случилось, что одни стали врагами, а другие стали озлобленными в одночасье. Здесь не будет политики, только бессмысленность происходящего и хаос анархии. Эти главы наполнены слезами, соплями и жестью. Кровь, пытки, страх, боль и безысходность - почти полностью заполняют страницы.

О родителях.
Родители братьев практически олицетворяют в себе свет, доброту, благородство и мужество. Сун Фаньпин, не просто человек, а Человечище с большой буквы. Отец, который любой ценой готов оградить детей от ужаса, перед лицом беды не теряя достоинства и чести. Даже под градом ударов, сквозь лес рук и ног, его взгляд устремлен на детей, чтобы убедиться в их безопасности. Муж, который до последней капли крови будет отстаивать достоинство своей жены и даже ценой жизни стремиться выполнить данное ей обещание. Человек бесконечно добрый и любящий, умный и находчивый, сильный как внешне так и внутренне, способный на сострадание даже к незнакомым людям. Ли Лань, настоящая женщина с непростой судьбой, которая, не смотря на все потрясения, смогла остаться человеком и не сойти с ума. Тихая и скромная, после пережитого стыда, она словно феникс восстает из пепла, когда судьба сводит ее с Сун Фаньпином. Верная и любящая жена, преданная до конца дней своему мужу, идущая по жизни с болью в сердце, но с высоко поднятой головой. Чуткая и нежная мать, заботящаяся о своих детях, что бы они не натворили. Эти главы наполнены кратким семейным счастьем, драмой, любовью и ностальгией.

О братьях.
Основные герои книги, братья- совершенно разные, как по внешности, так и по характеру, действительно олицетворяют собой две разные эпохи. Бритый Ли - низкий и пухлый, похожий на жабу, необразованный и грубый, идущий напролом, хитрый и предприимчивый, словно хищник готовый наброситься на жертву. Он олицетворяет грязное лицо капитализма, когда на первый план выходит не наполненность внутреннего мира, а насколько наполнен деньгами твой кошелек. Сун Ган - высокий и статный, с красивыми чертами лица, честный и скромный, готовый на все ради брата, чем временами Бритый Ли пользуется. Сун Ган помогает всем и вся, не щадя ни сил ни здоровья, даже не понимая что порой его просто используют. Он как из пластилина - лепи что хочешь, наивный простак, для которого не нашлось места в новом мире.

О предприимчивости и деньгах.
Еще с самого детства Бритый Ли открыл в себе жилку предпринимателя. Начиная с того, что будучи пойманным за подглядываем в туалете и опозоренным на весь поселок, он смог обернуть неудачу в прибыль в виде 56 мисок лапши саньсянь и заканчивая многомиллионным состоянием, сделанным на мусоре. За что бы ни взялся Бритый Ли, даже из самой безнадежной затеи он способен извлечь свою выгоду. Но, сумев добиться всего, чего только можно пожелать, кучи денег, роскоши, славы и женщин, он не обрел только одного - настоящего счастья, которое не купить за деньги. Сун Ган же будучи добропорядочным и лишенным амбиций так и не смог сколотить состояние, а от предложения брата отказался, посчитав себя недостойным высокой должности. Деньги съели, переварили и выплюнули его на обочину жизни. Но именно Сун Ган познал, что такое, хоть и краткое, но все же истинное счастье, он ушел с чистым сердцем и спокойной душой.

О людях, нелюдях и грязи.
Большинство персонажей книги - моральные уроды. Каждый преследует свои выгоды любой ценой, перешагивая через друзей и родных. Счастливый день свадьбы оборачивается чернухой, даже дети проявляют звериную жестокость, взрослые готовы воткнуть нож в спину. Всекитайский конкурс девственниц превращается в конкурс проституток, готовых на все ради денег. В этой книге все продается и все покупается: статус, преданность, дружба, любовь. Грязь сочится со всех щелей, начиная от реальной грязи в нужниках и заканчивая грязью человеческой морали. Из десятков персонажей книги положительных наберется штук пять максимум, остальное просто человеческий мусор. Радует, что большинство гнусных персонажей получат по заслугам, а положительным воздастся, но мерзкий осадок остается.

Итог и мораль.
Сильная книга, способная вызывать совершенно разные эмоции. Смешная и грустная, мерзкая и трогательная, мрачная и светлая, вмещающая в себя два основополагающих жанра - драму и комедию. Двигаясь вместе с братьями через десятилетия, видишь насколько сильно меняется мир и ценности. Некогда велосипед "Вечность" являлся символом достатка и вызывал восторженные взгляды, теперь же никому не нужен. Ориентиры порядочности и честности сменились жаждой богатства и похотью. Новое время диктует свои правила, а несогласных и неготовых их принять - пережевывает и ломает. Бритый Ли пошел в ногу со временем, а Сун Ган остался в прошлом и просто не смог найти себя в "новом мире", хоть и пытался. Здесь нет места честным и добрым, нет правды и справедливости, прав тот, кто больше заплатит. К сожалению, культовая фраза Бодрова "Сила в правде, у кого правда - тот и сильнее" работает только в моральном аспекте, в остальном она мертва. Таковы современные реалии. Но, несмотря на миллионы и власть, есть утраты которые не восполнить, ни за деньги, ни по приказу. Именно поэтому Бритый Ли, даже обладая богатством и могуществом, так и остается несчастным и одиноким. По сути у Ли нет ни настоящих друзей, ни любви, ни родных, а искренность за деньги не купить. Когда потеряны все моральные ценности - остается пустота.

Все это было слишком сумбурно. Сначала Китай, что абсолютно нетипично для меня как читателя, потом какая-то грязь про нужники и утонувших в них, пошлость со скамейками... и не успеваешь привыкнуть к нестандартному и спорному юмору как на тебе ужасы пыток и твердолобости государственной машины коммунизма. Реализм во всей своей красе. Это было слишком много подробностей о смерти и страданиях. Реализм - это все-таки не мое, я мечтатель без подробностей. Принцессы не какают и точка.
Сюжет похож на сагу, историю семьи на фоне и примере истории страны. Приемчик уже слегка попахивает нафталином, но фишка в том, что автор настолько все завуалировал и зашифровал в символы, что просто так не разберешься о чем речь вообще. Вот я, например, поняла, что нужник символизировал западную цивилизацию только после прочтения рецензии одного из основателей модного тренда "березка" (если Вы понимаете о чем я). До этого я думала, ну утонул мужик в нужнике и все, невнимательный просто был) Вообще все очень сложно у автора, столько простых сюжетов о сложных вещах, столько скрытых смыслов и символизма, что "развлекалова" от чтения книги почти нет. Все читается как поучительная лекция, хотя стиль написания, этот новомодный модерн настраивают в начале совсем на другой контент. Складывается впечатление, что автор действительно писал свою книгу прям из китайской деревни, хотя обычно все китайцы и японцы пишут свои романы про китаи и японии сидя где-то под пальмой во Флориде и попивая коктейли - так уж все завуалировано, чтоб не догадались партработники.
Герои сего творения особых эмоций не вызывают. Уж слишком собирательные образы + стиль написания не позволяют проникнуться чувствами к ним, сопереживать или ненавидеть. Просто местами противно и все)
Китай и его литература для нашего менталитета загадка природы. У них там своя атмосфера, как говорится. И спустя почти 600 страниц не могу ничего сказать. Прочла и все. Нет никаких особых мыслей или чувств. Похоже на сказку с каким-то скучным поучительным смыслом, не более. Чтобы проникнуться, понять стеб автора нужно знать историю народа, его менталитет, образ мышления, наверное. Поэтому спасибо, было классно, но уж лучше англичане, с ними проще)

Год назад, читая "Павла Чжана и прочих речных тварей" Веры Богдановой,  говорила себе: "Ну, это несерьезно, это авторская фантазия, к тому же антиутопия - жанр диктует сгущение красок. Такого не может быть, потому что не может быть никогда". Но вот вчера банк прислал уведомление, что валютные счета теперь в юанях и я подумала: "Как она все угадала!" Это сейчас к тому, что  Китай становится ближе.

Чтение книг китайских авторов теперь не свидетельство странности литературных вкусов, но одна из возможностей лучше узнать ближайшего стратегического партнера. Итак, Юй Хуа, один из ведущих и наиболее интересных современных китайских авторов. Из семьи медиков: папа врач, мама медсестра, сам пришел в литературу, прежде пять лет проработав стоматологом (не случайно зубодер Ван один из колоритнейших образов книги).

Автор рассказов, эссе, пяти романов, по самому известному из которых "Жить" (запрещенному в Китае) режиссер Чжан Имоу снял фильм, удостоенный множества наград. Детство и юность писателя пришлись на время Культурной революции, впечатления от которой отразились в его творчестве, не стал исключением и роман "Братья", действие которого разворачивается на протяжении сорока лет в восточнокитайском провинциальном городке Лючжень.

Двухчастный роман повествует историю двух людей, различных настолько, насколько вообще можно быть разными, и в генетическом смысле родственниками не бывших, однако судьбы их оказались спаянными и сплетенными так тесно, что кому и быть братьями, как не Сун Гану и Бритому Ли.

Буквально первый  абзац романа о том, что нашему миллиардеру Бритому Ли взбрело в голову потратить бешеные деньги, слетать космотуристом на российском "Союзе", и все-то у  него есть, а брата Сун Гана, вместо котороо горстка пепла из крематория, теперь уже нет - эта фраза лишает читателя иллюзий относительно того. что все и для всех в этой истории закончится хорошо.

А первая часть, занимающая примерно треть от общего объема семисотстраничной книги, объяснит, что и начало не было особенно обнадеживающим. Впрочем,  нарушающий  прямую хронологию повествования зачин, окажется уморительно-смешным: парнишку который пытается в дощатом сортире с общей стенкой, отделяющей "Ж" от "М", подглядеть за голыми задницами, застает сосед, ругаясь, выволакивает за ухо. И этот публичный  позор становится первым пробным камнем предпринимательских способностей Бритого Ли. Великого комбинатора, умеющего любое препятствие превратить в трамплин.

Потому что очень скоро этот мелкий паршивец оказывается единственным, видевшим голый зад первой красавицы Линь Хун, поговорить о соблазнительных изгибах фигуры которой жаждут все местные мужики. И, не будь дурак - конвертирует свое умение цветисто рассказать об этой части вожделенного тела в... лапшу. Буквально: ты покупаешь  мне дорогой саньсян с мясом в местной лапшевне, я рассказываю тебе, какова жопа Линь Хун.

"Фи, экий моветон!" - скажут обладатели тонкой нервной организации. Что ж, если у вас такая, то вам не сюда, потому что дальше будет только круче (и тошнотворнее). Этот эпизод станет переходом к смерти биологического отца Бритого Ли, утонувшего в дерьме при попытке подглядывать за бабами (да, яблочко от яблоньки), и первого появления в жизни матери, тогда еще не родившегося, мальчишки, ее рыцаря без страха и упрека Суна Фаньпина. Лучшего мужчины на свете, который вытащил ее плюгавика из зловонной жижи и принес тело его беременной жене.

С этого все начнется. И боже, что это будет за история! О том, как встретились два одиночества: вдовый силач из семьи бывших землевладельцев и забитая, замученная тяготами жизни вдова, у него сын, у нее тоже, годом моложе. О том, как начинают они непростую работу устройства новой счастливой семьи на руинах двух старых и все у них, вопреки сомнениям маловеров, получается. До тех пор, пока железная пята государства не наступает на хрупкий росток нежности, любви и доверия.

И вот здесь поразительная особенность Хуа-рассказчика, который перемежает гомерически смешными и трогательными, сцены чудовищных зверств, творимых над "классовыми врагами" соседями и вчерашними друзьями.  Не позволяя рухнуть в черную беспросветность, оставляя своему читателю надежду там, где надежды как-бы уже и не может быть. Выводя этих несчастных оголодавших беспризорных мальчишек к хмурому и серому, но все же рассвету.

Если первая часть китайское "Хождение по мукам", то вторая пикареска в духе "Золотого теленка". Мальчишки подрастают,  они снова вместе. Благородный муж в конфуцианском смысле Сун Ган и прирожденный комбинатор Бритый Ли, по закону жанра, влюбляются в одну девушку.

Тут роман ненадолго становится историей влюбленных. которым непреодолимые препятствия не позволяют быть вместе. Впрочем, скоро возвращаясь в русло авантюрного романа, щедро сдобренного национальным  колоритом и реалиями лихих девяностых. Китайские неожиданно оказались очень похожими на наши.

С ужасом глядя, как рецензия разрастается до объема лонгридов, основная особенность которых в том, что ни у кого не хватает терпения дочитать, думаю, что пора заканчивать. Добавлю только, что книга эта совершенный шедевр. С ней вы будете много смеяться, плакать, замирать от ужаса, таять от умиления. А герои войдут в ваше сердце, да там и останутся.

И знаю, за какую книгу стану держать кулаки на Ясной поляне-2022. Достойных много,  но "Братья" такие одни. Перевод Юлии Дрейзис восхитителен.

Это что такое только что было? Меня затолкнули, аки Лжедмитрия, в пушку и выстрелили в сторону Китая. Во время полета смогла заценить много толстых и не очень ягодиц, упругих и отвислых грудей, набрякших и опавших… карманов, звериный оскал и самый искренний смех, глубокую любовь и непереносимые потери, буйство созревания и спокойствие оседлости, поиски себя и отказ от классовой борьбы, феерию юмора и прижимающую за гениталии трагедию. Ничего не ожидала от доселе неизвестного мне Юй Хуа, но с огромным удовольствием заценила все причинные места текста, придя в не меньший экстаз, чем мужики Лючжени от попки Линь Хун.

Люблю сатиру. Такую, чтобы складывала пополам в приступах гомерического хохота, а потом бросала в противоположную крайность – рыдать и потеть, подтереть сопли и снова рыдать. Это напомнило любимые и зачитываемые вслух рассказы из сборников «юмор серьезных писателей», где авторы не стремаются прибегать к фарсу, физиологичности, подмечать человеческую упоротость в разных плоскостях и не щадить даже собственную мамку. Стоит только писателю хотя бы на минутку вспомнить о моралях этих ваших, о том, что там сейчас в обществе считается комильфо, так сразу же послышится фальшь, моментально лопнет струна читательского интереса. Захлопнет он книгу и стыдливо спрячет ее под матрас, а может и подопрет ею шатающийся шкаф. Если не что похуже.

Юй Хуа прочитала на одном дыхании, переводя только дух, чтобы утереть слезы да подзаправиться парой мисок простой лапши, под конец позволив себе и саньсянь. В «Братьях» что только не нашло отражение, но сразу же в глаза бросается физиологичность описаний, сконцентрированная на телесном. В лучших традициях. Даже не на ощущениях тела (их мы только себе представляем, когда читаем про падение Лю Шаньфэн, например), а на чисто физиологических выражениях. Герои спят, едят, рыгают, занимаются сексом, едят, спят, иногда не едят, умирают, едят и снова совокупляются. Мотивация их до смешного проста, нет всё усложняющих рефлексий.

Не заморачиваясь бытописанием и не ударяясь в скрупулезное восстановление исторических реалий, Юй Хуа парой штрихов умудряется передать царящий в стране дух, обстановку и уровень развития. Беспредел революции, пожалуй, описан ярче и больнее всего, как и потеря самости в результате глобализации. Автор не поносит толпу, которая зверствует, убивает, стирает все человеческое с лиц, не потрясает кулаками в праведном гневе. В момент описания творящегося безумия с обысками, насилием малолетних, вбиванием гвоздя в голову любого читателя и так проберет дрожь, потому что в произведении, начавшемся с подглядывания в туалете за бабами, после хиханек и хаханек, вырабатывания электроэнергии от телеграфных столбов наступает такой жескач, что хочется продать много почек и вложиться в билет в один конец с этой планеты. Я устала загибать пальцы, чтобы отметить все упомянутые отсылки к событиям китайской истории, сконцентрировавшись на китайскости произведения. Мироощущение у китайцев вообще интересное, с их фатализмом и шрамами прошлого. После тысяч лет истории, когда изменения происходили в час по чайной ложке, 20 век для Китая оказался наполнен чередой мелькающих с безумной скоростью событий - страна из черепахи внезапно превратилась в Ахиллеса. Что прекрасно Юй Хуа и показал.

Структура романа постоянно меняется, не дает расслабиться - автор переключает скорости и сдвигает фокус внимания, под конец вообще все закольцовывая. Это отдает современным романом, но все равно читаешь и ощущаешь традицию эпох. Упоминающиеся в тексте аллюзии на классические китайские произведения нашли отражение даже в наборе действующий лиц, в постоянном интересе к ним писателя и читателя. Про безумную схожесть Бритого Ли с Сунь-Укуном даже говорить нечего.

Интересен эпизод со ста женщинами, которых переимел Бритый Ли. Это напомнило еще "Повесть о Гэндзи", где тот не пропустил ни одного женского рукава. Там тоже было порядка ста женских персонажей. И можно сказать, что Бритый Ли, этот китайский Гэндзи, тоже скрывается в облаках, овеянный вечной славой. Сексуальная энергия била из Бритого Ли только в моменты просперити и вещание о его подвигах заняло не так много. Автор не концентрировался и на любовном треугольнике «Бритый Ли – Линь Хун – Сунь Гун», хотя отвел этому достаточно места. Он включил еще порядка двадцати героев, о которых держит в курсе на протяжении всей книги, отходя и снова возвращаясь. Они трансформируются, превращаясь из вчерашних врагов в соратников протагониста. Кажется, что многие действующие лица находятся вне времени - они были, есть и будут всегда. Переобувшись на ходу, из поборников культурной революции превращаются в ее жертву, из бедных ремесленников - в матерых капиталистов.

Как интересно было читать, так сложно теперь все структурировать и хотя бы себе самой объяснять, что именно мне здесь понравилось, когда это - все. Пойду стучаться в двери к людям и предлагать поговорить им о писателе нашем любимом, Юй Хуа. Если узнаете, что где-то арестовали человека с "Братьями" в руке, внесите залог, пожалуйста.

«Братья» начинаются как типичная семейная сага, изрядно приправленная типичным для Хуа гротеском и иронией – именно это, собственно, и хотел изначально написать Юй Хуа, но, посетив впервые США и вернувшись на родину, немного изменил замысел: роман всё рос и рос, вмещая в себя все острые повестки дня вчерашнего и сегодняшнего, полнился отсылками и метафорами на эпоху, превратившись в итоге в довольно жестокую социальную сатиру. Сам Юй родился в эпоху культурной революции, пережил резню на Тяньаньмэнь в 1989 году, своими глазами видел, как забивали человека палкой (эта сцена будет в романе) и множество других убийств и насилия. Один из самых известных писателей страны, Юй Хуа в итоге задумал самый масштабный свой роман и писал его, кажется, и вправду слишком долго, но результат того стоил - вышедшие «Братья» поразили весь Китай.

«Братья» - остросоциальный роман. В одном из интервью он сказал: мы жили между двух крайностей, мы все больные. Эти слова, по сути, очень знаковые для его творчества в целом и для конкретно «Братьев» - тут всё так и есть, сплошные крайности и все явно не в себе. После публикации «Братьев» в Китае писатель отправился в бесконечное путешествие по журналистам, в итоге сказав, что устал говорить о романе, мол, сказал уже всё, что мог, хочется теперь послушать других людей. Критика в самом Китае была к нему жестока – и за эту самую остросоциальность, и за критику эпохи, и за сортирный юмор и трагическую, в общем-то, развязку. И это, впрочем, не помешало ему в 2005 и 2006 годах, когда, собственно, «Братья» и вышли, - да ещё и в двух томах! – продать более чем миллион копий книги.

Любая дикость воспринимается легче посредством юмора, гротеска, иронии. Юй Хуа – постмодернист своего века, выворачивающий наизнанку историю родной страны и вываливающий эти малоприятные внутренности – нате вот, такова вот моя родина. Преувеличивать, доводить до абсурда, параллельно ужасая до смерти эскалацией насилия и драмы – пока вокруг ржут и рыгают, другие захлёбываются кровью и терпят побои и унижения, пока любовь всей жизни изменяет с другим, утопая в сплошной физиологии, кто-то ляжет под поезд, и в этой сцене никакой физиологии не будет – одна лирика. В отношениях двух противоположностей всё так и есть – есть два брата, олицетворяющиее разные стороны баррикад трясущегося в Паркинсоне революций и реформ Китая. Один - возвышенный и чуткий, другой – как тот гопник с района, даром что миллиардер. Первый любит одну и ту же женщину, держит данное слово, любит родителей и не смеет нарушать закон. Другой, в общем-то, любит своего брата – как же не любить, он же брат! – но любовь эта порой довольно расчетлива. Высокие чувства ему неведомы, а единственную женщину, которую он возжелал, и не любил никогда, сплошная подмена понятий. Бритый Ли и сам как поезд – рушит чужие жизни, не особенно стараясь: те, кто не успевают к нему приспособиться, ломаются, потому что их душевные конструкции слишком хрупкие. Нужно успевать крутиться – строить бизнес, хотя бы и липовый, менять баб, как перчатки, следить за модой, лететь в космос, наконец, потому что денег уже слишком много, как до Луны и даже обратно. Городок Лючжань постепенно грозит превратиться в Личжань.
В «Братьях» очень важен и сам язык – весь этот «туалетный» юмор здесь соседствует с размышлениями героев; сортир против души, жопа против любовного признания. Вульгарность – результат той самой культурной революции, к которой так стремился Мао. Нате – роман, собственно, и начинается с того, как герой в общественном туалете через дырку в полу пытается разглядывать женские задницы. На этом строится завязка сюжета, так происходит знакомство с основными ключевыми героями: Бритый Ли становится популярен в посёлке именно потому, что среди других женских задниц он увидел самую популярную в Лючжени, принадлежащую красавице Линь Хун. На историях о том, что он именно увидел и как это было, Бритый Ли, собственно, и станет в самом деле «предпринимателем» - не позже, когда начнёт толкать секонд-хенд, а именно в четырнадцать лет, предлагая местным мужикам выгодный бартер – он им историю про жопу, а те ему тарелку вкусной лапши. Бритый Ли идёт со временем в ногу – только кажется, что он его опережает, но по сути – именно так и выглядит Китай тех лет, предприимчивый, перестраивающийся, ничего святого – и вроде всё традиционно, но либо крестик сними, либо трусы надень.

Главные герои при этом, в общем-то, олицетворяют не просто две разные стороны баррикад. Можно предположить, что их сравнения в итоге могут привести к идее о народе и власти вообще. Человек ранимый, переживающий все катастрофы века, скромный и честный, любящий и возвышенный Сун Ган искренне любит своего брата. Тот – слишком масштабная личность, чтобы просто приравнивать его к чиновникам, да и это не совсем верно, однако очевидно, что помимо бесконечных отсылок к реальным историям из серии «из грязи в князи» (взять хоть поработившего китайский интернет Робина Ли, даром что тот не лысый), Юй Хуа больше прочих ссылался на самого главного политика века. Даже масштабное шоу с девственницами в главной роли, впрочем, не может не напомнить о том, что великий кормчий Мао Цзедун был тот ещё бабник – как известно, ему мечталось обрести бессмертие через постель, потому череда любовниц к нему не иссякала даже несмотря на то, что у него диагностировали трихомоноз. Который Мао лечить не собирался, а одарял направо и налево всех своих женщин. Трихомоноз в запущенном состоянии, разумеется, привёл и к бесплодию – и в книге Бритый Ли приводит себя к бесплодию сам, сходив к врачу и сделав «перевязку». Параллелей между ними слишком много, в том числе и вечная неопрятность Ли - Мао тоже редко мылся и даже зубы не чистил, отвечая на это: вы когда-нибудь видели, чтобы тигры чистили зубы? Сам Бритый Ли объясняет окружающим – он хочет быть ближе к народу, но это его желание продлится недолго и всё же сменится на атрибуты власти и богатства.

Братья – две противоположности друг другу, и всё-таки, как понятно, они вместе. Важно и то, что эти братья не родные – конфликт строится в том числе и вокруг этого. Отец одного из братьев во время революционной мясорубки и бесчинства хунвэйбинов умрёт в кровавых муках. Разумеется, в какой-то момент Бритый Ли не может не вспомнить, что отец ему этот – не родной, а есть какой-то другой, более подходящий под условия времени. Куда толпа, туда и Бритый Ли, в тот момент, пока Сун Ган размазывает сопли и пытается отыскать, в какую каталажку запихали ещё живого тогда отца. Меняется время – схлынула одна волна, катит другая, после того, какую разруху оставил после себя так называемый «большой скачок» Мао, нужно думать о том, как повышать ВВП. Это я ваш сраный ВВП, замечает Бритый Ли – начинает он, разумеется, с того, что строит мусорную бизнес-империю – понятно, что Юй Хуа отмечает лишний раз, что деньги в случае с некоторыми героями, не пахнут ни в туалетах, ни в мусорных кучах. Очевидны и литературные отсылки – извечный «сон в красном тереме», только в профиль, где и свержение богатых в условно бедные, и даже битва за одну женщину - и та на месте, только век другой. Примечательно, что западная критика сравнивает «Сон в красном тереме» именно с Анной Карениной, в то время, как и один из героев «Братьев» от несчастной любви тоже бросится под поезд. Критик Джесс Роу в the New Yorker, рассуждая о сложности перевода такого романа на английский, приходит в итоге к выводу – несмотря на великолепный замысел и мастерское исполнение, пропасть между Западом и Востоком всё ещё слишком велика, чтобы «Братьев» мог кто-то целиком и полностью понять и принять. Неутешительный вывод, включающий в себя не только тоску от того, что литературу востока всё ещё не читают почти нисколько, но и всё же надежду на то, что ситуацию эту можно и нужно менять.

Стоит понимать, что весь разгул раблезианского карнавала, смешение высокого и низкого, взаимопроникновение сатиры и реализма, гротеска и модерна, калейдоскоп ярких сцен, - это не цель, а всего лишь средства для относительно безболезненного ввода читателя в повествование.
Не будь этого карнавала, книга бы не рассыпалась, но воспринимать её было бы ой как сложно.
Сложно, наверное, в первую очередь, для европейского читателя, который, чаще всего, умеет акцентироваться лишь на одном: на внутреннем или на внешнем. Да, это, возможно, звучит парадоксально, учитывая богатую европейскую литературную традицию, которая, вроде бы, доказывает обратное. Да вот хренушки, так оно и есть.
Достаточно лишь вспомнить, сколько европейцы придумали слоёв толкования Библии. Буквальный, аллегорический, типологический, тропологический, анагогический, жопукверхузадерищенский. Да от такого изврата и разорвать может, с натуги-то. И яркий апологет европейской культуры - Умберто Эко - тоже советовал не пороть горячку, а прочитывать книгу несколько раз, с каждым разом переходя на новый уровень, пока не упрёшься в стену своей ограниченности.
У азиатов с этим делом всё намного проще и одновременно намного сложнее. Почитайте любой классический китайский роман и попытайтесь отделить смыслы, снять слои. Возможно, у вас получится. Возможно даже, что вы будете правы в своих умозаключениях, но иногда синие занавески - это не что-то одно, а всё сразу, и это надо улавливать, а не осмыслять. Азиаты умеют улавливать. Но им в этом деле проще даже с точки зрения семантики. И одновременно сложнее, ведь если мы имеем дело с кирпичиками, то они со шлакоблоками.
Ну да чёрт с ней, с этой семантикой, кому она вообще нужна? Вёл я, в общем-то, к другому. К тому, что средства выразительности, включая так коробившие всех жопы, дерьмо и вагинальные плевы - помогают. Помогают не утонуть в бездне отчаяния, помогают читателю держаться на плаву, хватаясь за перевязанные канальца Бритого Ли, держать голову над уровнем заполненной выгребной ямы.
И деловито разбираться, что же это такое принёс нас Юй Хуа на блюде: то ли роман взросления, то ли плутовской роман; то ли он сталкивал Запад с Востоком, то ли он отдавал дань традициям классической китайской литературы; то ли он структурно представил свою книгу в виде маленькой копии Китая - как в пространственной, так и во временной плоскости, - то ли передавал пример Гомеру и всем, кто был опосля него. Чёрт его знает. Но уж что точно можно сказать наверняка, что Юй Хуа явно пожалел своих западных читателей, позволив им с умным видом раздирать его книгу на кусочки.
Да и я вшивый европеец, отщипну тоже парочку кусков.
Чёрт с ней, с историей Китая. С его разрушением и возрождением из пепла, с его, казалось бы, полной капитуляцией перед западом, которая позже выльется в почти безоговорочную Китая победу. Все эти геополитические вещи не для моего среднего ума.
А вот что я могу оценить хоть с небольшой толикой понимания, так это персонажей.
И я сейчас говорю не о Сунь Гане, Бритом Ли или Линь Хун - нет, они всего лишь индикаторы, стереотипические лакмусовые бумажки глобального полотнища. Я говорю о главном персонаже книги - о толпе.
О! Я влюбился в толпу из этой книги! Она просто великолепна!
Эта толпа, — то распадающаяся, то собирающаяся воедино, то сталкивающаяся сама с собой, то поглощающая героев, то выплёвывающая их обратно, то несущая героев в своём потоке, помогая не утонуть, то мешающая двигаться, сбивающая с ног, и при этом ласкающая, бьющая и даже убивающая, ползающая на коленях и бесконечно ржущая, пердящая, голосящая, плюющаяся, хлопающая, перешёптывающаяся и кричащая, — эта толпа была незримым персонажем даже в тех эпизодах, которые происходили с героями наедине, ведь тогда она просто коварно пряталась внутри героев, плескалась там и заставляла быть её частью.
Честно говоря, до этого мне не попадалось такой толпы ни в одном прочитанном мной произведении. Такой любовно выписанной и всепоглощающей. Настолько значимой, что если без любого из литературных приёмов книга бы не развалилась, то без толпы от неё не осталось бы ничего. Можно убрать из книги Сунь Гана и даже Бритого Ли. Книга метаморфирует, превратится в нечто другое, но останется книгой. А без толпы нет. И даже если бы Ли улетел в космос, он взял бы всю эту толпу с собой.
Ну и напоследок: аккумулировать весь свой жизненный путь, все свои чаяния и стремления, все свои грёзы и мечты, собрать все причины своего несчастья и злобы, радости и доброты, раздоров и примирений, жизни и смерти в одной точке - это ужасно страшно. Особенно, когда эта точка - пятая.
Надеюсь, жопа Линь Хун того стоила.