Арабский Кошмар

Мне настоятельно требуется кто-нибудь, разбирающийся в арабском средневековье!

Дело вот в чем. Этот роман - такой морок на 300 страниц. Книга заканчивается, я в недоумении. Гуглю, ищу значения, пытаюсь их объединить. Ничего! По-прежнему ничего не понятно. Я не за то, чтобы все разжевали и в рот положили, но хотя бы ниточку путеводную.

Главному герою снятся сны, и еще сны, и еще сны. Вообще, мне кажется, он так и не проснулся. Дело происходит в Каире, между христианским и исламским мирами: есть учитель сна, джинны, фантомы, рыцари ордена, прекрасные сексуально озабоченные дамы и много-много обезьян.

Хочу разгадку!

Странно, интересно, необычно, не типично.

Бэльян приехал в Каир с умыслом, он шпион. В Каире не простые времена, противостояния. Бэльяну попадается одна книга в руки, а после он впадает в странные, страшные сны.


Некая болезнь "ходит" по городу под названием "Арабский кошмар".Слухи доходят до людей, что один приезжий заболел этой болезнью. И кое кто бросается на поиски этого человека.
Бэльян же теряется между снами и реальностью и впадает в некое безумие.


Единственное место, где лечат людей от таких кошмаров, является Дом Сна, где правит Кошачий Отец. Но у Кошачьего Отца, своя история, полная загадок.


Найдëт ли выход главный герой из снов? Кто такой Кошачий Отец? Существует ли на самом деле болезнь "Арабский кошмар"?


Как же сложно описать сюжет данной книги. Это вторая книга, которую я читаю у автора и понимаю, что его истории очень необычные.


Надо напрягать все свои извилины, чтоб понять, что хотел на самом деле сказать автор. В данной книге, мне показалось я увидела не всë, не всë смогла разглядеть и понять.


В книге затронута тема снов, тема религии, безумства, скитаний человеческих, как много событий происходящих с людьми на самом деле сильно связаны друг с другом.


В книге присутсвует магический реализм. Порой даже кажется, что ты читаешь сказку ( это лишь в моментах).


Книгу стоит читать очень внимательно, вдумчиво, не торопясь, порой я сама терялась, как и главный герой и не понимала где закончился сон и началась реальность.


Финал двухсмысленный ( как и в книге "Утончëнный мертвец"). Автор даëт огромную пищу для ума своим читателям таким финалом. Что делает книги Ирвина особенными для меня, не похожими на все другие книги.


Лично я советую, но готовтесь, это повторюсь странно, не понятно, но безумно интересно

Наверняка вы пробовали восточные сладости, например рахат лукум - в котором туго закрученным рулетиком прячется сладость под слоями сладости. Или же сладчайшая медовая пахлава, в которыми между тонкими слоями теста, пропитанного медовым сиропом прячется ореховая начинка. Вот именно подобные сладости напоминает роман Ирвинга.
"Арабский кошмар" - эта фантасмагорическая сладость, в котором между тонкими слоями яви скрывается масса снов во снах и рассказывается множество историй, которые складываются в совершенно необозримый узор. Центральная и основная история англичанина Бэльяна - переплетается с другими историями, где уже не выглядит основной нитью данного узорного ковра.
Сладость описаний, от которой приторно и горько одновременно, сны, которые сложно понять не заснув самому. История в истории, как слои в лукуме сворачиваются и уже кажется устремляются в бесконечность.
Арабский кошмар становится кошмаром в прямом и переносном смысле слова, так как в полной мере осознать все происходящее получается с трудом - сказывается передозировка сладостями. И именно тогда магическое пересекается с реалистичным, а реальность перетекает в сон и обратно.
Путешествие главного героя - многочисленные беседы, знакомства, перепетии переплетаются и переплетаются, порой завязываясь в узлы, красота арабского Города начинает пьянить, во рту появляется знакомый сладкий привкус и голова идет кругом - жара-жара-жара.
Странная смесь многих историй, сложность в их разделении и итендификации, логика, которая кажется логичной исключительно автору - вот так наступает передозировка сладостями.

«Арабский кошмар» очень точно отражен в описании-да, в действительности «1000 и 1 ночь» и столь же сложен для написании рецензии.

Из –под руки автора вышла многомерная история-змея, которую разматывать на сознательное и подсознательное нет ни сил, ни желания. Да, на такие книги я бы навесила именно знак. «Осторожно! Вампирский рубик под обложкой!!!»

Выстроенный, логичный сюжет крепко ассоциируется с многоликостью восточного города. Ты идешь по главной улице, сам не заметил как свернул в подворотню, заинтересовавшись непонятно чем, а назад дороги нет, потому что сотни переулков, похожих друг на друга улочек и неизвестно откуда вырастающих стен рисуют перед тобой уже совсем другой тот же город.
Так и в этом романе-размеренное чтение нарушается судорожным желанием вернуться на страниц сорок-двадцать назад, чтобы понять, где ты упустил момент, когда история незадачливого путешественника Бельяна превратилась в сказку о коварности джиннов и выросших среди зверей людей... Не поможет. Не найдетесь. Остается лишь махнув рукой продираться до конца. С надеждой получить разъяснений на все свои вопросы.

Но Роберт Ирвин мастерски не находит ответы.

При этом поставив роману не самые высокие оценки, читатель вроде меня расписывается в своей несостоятельности. Не угадал, не подумал-не продвинулся дальше в своих измышлениях по поводу стройной игры бессознательного.
Но, знаете, логическая цепочка «гг видит сны о том, что он видит сны, в которых он видит сны» мне кажется исчерпывающей. В любом случае и повеселил, и порадовал мистер Ирвин.
А все остальное-можно списать на мое почти безразличное отношение к миру восточной сказки. Слишком темные углы, слишком сладкое вино.

Восток и запад отличаются. Отличаются образы жизни, философия, мировоззрение. Автор книги по роду профессии изучал восток, и это помогло написать ему книгу.
Произведение всецело спекулирует экзотичностью персонажей и пытается максимально запутать читателя-рационалиста. Вначале вас предупреждают, что на востоке европейца обязательно постараются обмануть. Весь остаток книги именно это с читателем и проделывают.

Истории неконтролируемо перетекают одна в другую, персонажи и рассказчики часто меняются. Но здесь нет глубины смысла – есть только трюки и рерайт мифологии арабов. Ирвин всего лишь перекупщик и спекулянт.

Успех познания мира у рационалистов на западе сам по себе создаёт возможность импорта образцов мистики и мировоззрения с востока. Так как это не произведение от автора с востока, то и значение его как литературы не поражает воображение.

• Все это очень сложно, Йолл, - сказал монах. Затем, после некоторого

Мне всегда было интересно, почему мы с наслаждением читая книги с абсурдом и безумием одних, испытываем неловкость при чтении нагромождений магии других? Где проходит эта граница? Почему я теряю почву под ногами, читая о Макондо Маркеса или Москве Булгакова, но хочу отгородиться от загадок Каира из "Арабского кошмара" Ирвина? Наверное, было ошибкой задавать эти вопросы и ставить англичанина в этот ряд.

Ирвин с первых страниц книги намекает, что сейчас начнется история, что читатель закружится в вихре загадок и головоломок, заснет и проснется, или ему только так покажется. Описания Каира так близки к реальности (даже Каиру XXI века), что начинаешь задыхаться от пыли на его улицах. Это по-своему захватывает. Вот, пожалуй, и все.

Потом Ирвин показывает, как он умеет запутывать людей: постепенно, технично, продуманно, и никакой магии. Просто потому что может. Искать смысл не нужно (спойлер: его там нет). Правда иногда можно встретить пищу для размышлений.

Я подумаю над этим.

Если бы в этом жанре существовал только "Арабский кошмар", я бы ненавидела этот жанр.

Мистический роман о средневековом Каире, в котором, с одной стороны исторически достоверно описаны вся грязь и грехопадение города тех времён, а с другой - непонятно, где кончается сон и начинается явь.
Как в конце говорит главный герой:

• Ничего не понимаю, - простонал Бэльян. - Всё это так страшно и бессмысленно. Просто какой-то сплошной круговорот.

  Тем не менее, иногда бывает интересно пробираться через сны во сне или явь во сне, или что-то вроде того.

• Если бы сны желали, чтобы их помнили, их бы помнили. Если бы сны желали, чтобы их понимали, их бы понимали. Книгу вновь поглотил Алям аль-Миталь. Она перестала быть книгой о сне и сделалась сном о книге. Таковы парадоксы сна.

  Вас пробудит только кровь из носа.

Сразу предупреждаю: книга читается достаточно тяжело, как, в общем-то, и другие восточные сказания и сказки. Не случайно в книге упоминается "Тысяча и одна ночь". В книге много снов и эротики. Настолько, словно арабский мир - по крайней мере тот пестрый, словно ковер, мир, знакомый нам по арабским сказкам, пахнущим шафраном и мускатом - состоит целиком из этого. Собственно, именно так и есть. Книгу читаешь - словно спишь. Впрочем, там прямо так и написано: "На неторопливом, объятом сном Востоке..." Но почему-то стойкое ощущение, что на ночь читать роман не хочется, хоть и заманчиво: уснуть, держа книгу в руках и, проснувшись, не понять - ты читал или спал.
Кстати. В книге - ОЧЕНЬ завуалированно - показывается, как управлять снами. Надо опробовать.

Во время чтения не раз ловила себя на ощущении, будто в глаза песку насыпали. Причем проверяла - на другие книги с таким же шрифтом вообще нет никакой реакции. А тут - просто невозможно(((( Решила, что это побочный эффект того самого "арабского кошмара". Забавно, что в результате прочтения вдохновилась на собственную "арабскую" сказку. И даже написала - быстро относительно.

Я вам искренне советую прочитать эту книгу. Если не сойдете с ума по дороге, примите это как одну из частей "Тысячи и одной ночи".

Во-первых, общая тематика и косвенный замах напоминает "Хазарский словарь" Павича, но до него ни коим образом не дотягивает. У Павича каждая метафора, что маленькая история, неприятные детали теряются, книга-калейдоскоп, нелинейная проза, роман-словарь, где причудливо переплетается правда и вымысел, неисчерпаемая книга, которая всякий раз читается по-разному.
Что же до Ирвина...
Не знаю, как это можно читать.
Да, были годные цитаты, занятные - местами - истории, мелочи, мелочи... Кого напугаешь бредом?
Много поистине тошнотворных моментов, если есть какой-то смысл, то он тонет в этой грязи. Страшно подумать, ведь автор собирает произведение из чего-то (и неужели ему нравилось работать с таким вот материалом?), а тут это что-то весьма мерзостно и следовать за героями не очень интересно.
Знаете, можно предположить, что есть некая линия обыденности, эдакая грань, пересекая которую, всякий автор выводит произведение из чего-то материально-ординарного ближе к искусству и творчеству. Здесь же автор этот рубеж пересекал не как полагается, направляясь вверх, а наоборот, ушел в минус, так сказать. Это печально. Сомневаюсь, что то, что автор заложил в этом произведении, стоит той грязи, с которой приходится соприкасаться во время чтения.
Печально.