Крутой маршрут

Не мне комментировать и обсуждать лагерно-тюремный быт Евгении Гинзбург, пережитые ею ужасы и как-то оценивать ее страдания. Я крайне высоко оцениваю эту книгу за обстоятельный и подробный рассказ о репрессиях 37 года, о механизмах допросов, о тюремном и колымском быте, о том, как выживали и умирали в лагерях. За рассказ о практиках сопротивления и приспосабливания, получения информации, деятельности органов. Это книга очень важна, и спасибо Евгении Соломоновне (в том числе и за то, что выдержала и не сломалась). Благодаря писательскому таланту Гинзбург, журналистскому умению подмечать и запоминать детали, благодаря тому, что она умудрилась побывать везде - на лесоповале, в известняком карьере, в карцере и бараке блатных, была лекпомом, тюрзаком и штрафным - это один из важнейших, основополагающих документов эпохи и наших знаний о Гулаге, о репрессиях тридцатых-сороковых годов. Здесь не о чем говорить, надо просто помнить. Поговорить я хочу о другом.

Ведь арестовывать стали не в 37 году. Тысячи и тысячи крестьян уже почти десять лет отбывали свое в ссылках и лагерях, Шахтинскому делу, открывшему сезон охоты на инженеров и рабочих, примерно столько же. Получается как в том стихотворении Мартина Нимеллера.

Где вы были, красные директора, профессора, секретари обкомов, редактора толстых журналов? Только сейчас, когда элиту взяли за жопу, вы заверещали - а нас-то за что?

Гинзбург указывает на странную нелогичность: реальные троцкисты, участвовавшие в оппозиции, получили только пять лет, ортодоксальные же коммунисты, обвиненные в контрреволюционной деятельности - по десять-двадцать. Однако никакой странности здесь нет, все вполне логично. Те, кто отстаивал свое мнение, боролся, голосовал не по указке ЦК или игнорировал нечестные выборы, получали меньше. Те же, кто строил режим, холил его и пестовал - получили по полной программе. За что боролись, на то напоролись. Срок за вполне реальную вину.

Попав впервые в чекистский подвал, Гинзбург роняет фразу - мол, мне показалось, что я, коммунистка, виновата перед этой девушкой с КВЖД, которую родина встретила тюрьмой. Да не показалось. Виновата. Все коммунисты, вся партия виновата в том, что происходило. Что закрывали глаза, молчали, ругали троцкистов и иностранных шпионов, требовали суровых наказаний, отсиживались по дачам, отворачивались. Разве не Гинзбург и другие члены партии требовали революционной строгости, "собаке - собачья смерть", принимали резолюции и подписывали петиции?

Надзирательница в одной тюрьме, пытаясь понять, почему Гинзбург "пошла против советской власти", предположила, что может, она идейно заступилась за бедных людей, колхозников? Да нет, милая, какие глупости. Товарищ Гинзбург, по своим собственным словам, всем сердцем поддерживала коллективизацию и раскулачивание. Прав был Твардовский, куда ей за бедных людей заступаться...

Евгения Соломоновна убеждена, что все это - попытки Кобы уничтожить элиту страны. Ну что ж, может быть. А когда старых большевиков стали к стенке ставить - это тоже была элита или нет? Их правильно осудили за лево-правый уклон и работу на иностранные разведки? А когда после революции и гражданской войны начали гнобить офицеров, предпринимателей, ученых - были ли они элитой страны? Или их не жалко? Кого вообще Гинзбург считает элитой? Тухачевского, расстреливавшего безоружных заложников тысячами и залившего тамбовские леса ипритом. Бухарина, который через руководимую им газету призывал жестоко расправляться с любыми инакомыслящими. Постышева, организатора украинского голодомора, нашедшего на спичечных этикетках профиль Троцкого. Различных секретарей райкомов и обкомов (друзей и приятелей Евгении Соломоновны по крымским курортам), которые насиловали учительниц и воровали вагонами.

Поразительно, но Гинзбург далеко не сразу осознала свою вины (как члена партии) в построении и поддержки того режима, что бросил ее в лагерь. Даже когда одна эсерка прямо в лицо ей сказала, что она рада, что коммунисты теперь получают то, что они готовили другим, даже тогда Евгения Соломоновна ничего не поняла. Только под конец первого срока вроде бы дошло - mea culpa. Хотя это противоречит ее пассажам о восстановлении социалистической законности и ленинской линии (по-видимому, забыла ленинские высказывания про "говно народа" и "кто не с нами, тот против нас"). Во всей книге чувствуется огромное облегчение: не виноватая я, это все Сталин, Сталин! Никита Сергеевич показал пальцем и все встало на свои места: во всем виноват "кавказский узурпатор".

Безумие, говорит товарищ Гинзбург. Как же можно ее обвинять в троцкизме и групповом терроре? Согласен. Нельзя. А когда священников убивали просто за то, что они верили в бога, это уже было безумием или еще нет? Когда крестьян ссылали только за то, что они умели вести хозяйство - это как? нормально? Когда Сагидуллина, сидевшего в соседней с Е.С. камере, брали в 33 за буржуазный национализм, это было безумием? Ведь Гинзбург член партии с 32 года, стало быть принимала участие во многих подобных кампаниях и подписывала возмущенные письма - против "Московского центра", "Ленинградского центра", против зиновьевцев. Лес рубят - щепки летят, заметила молодая комсомолка в Бутырке. Говорила ли подобные слова Гинзбург до того, как она стала щепкой? Думаю, говорила. А кто не говорил?

Книга Гинзбург очень хорошо демонстрирует (вряд ли осознанно) огромный разрыв, существовавший тогда между элитой страны - коммунистами, и всем остальным народом, вкалывавшем на стройках страны, спавших в бараках и времянках, не имевших привилегий членов партии.

У кого-то может возникнуть впечатление от моего отзыва, что я оправдываю сталинские репрессии или считаю, что Гинзбург сама виновата. Нет. Не оправдываю и не считаю. Просто я нахожу смешным представление, что в таком массовом явлении виновен исключительно злой дух сухорукого маньяка. Сначала партия, возомнив себя авангардом, опираясь на органы и армию, развязала жесточайшие репрессии против народов страны, а когда органы добрались до самого авангарда, уже народ поддержал направленные против партии репрессии. И как по мне, репрессированный крестьянин - это не то же самое, что репрессированный партсекретарь.

В юности мне нравилось повторять: «Мыслю – значит, существую». Теперь я могла бы сказать: «Страдаю – значит, жива».

"Тридцать седьмой год начался, по сути дела, с конца 1934-го. Точнее, с первого декабря 1934-го"- именно с этой фразы начинается "Крутой маршрут". Так и хочется продолжить, что закончился он в 1955 году, через 18 лет. Страшно себе представить через что прошли люди во времена Сталинских репрессий. Ведь всё это длилось не год и не два, а десятилетиями. Холод, голод, тюрьмы, карцеры - что только они не испытали. А ради чего? Зачем? И кому это было нужно? Ради партии или ради Сталина людей разлучали с родными, посылали на верную смерть, придумывая нелепые обвинения? Что за мания величия у так называемого "Вождя народа"? И почему люди его так любили, что чуть ли не боготворили? Как можно заметить, книга даёт очень много вопросов, которые, к сожалению, остаются без ответа. Не думаю, что Евгения Гинзбург сделал это преднамеренно, она всего лишь рассказала часть истории из своей жизни и сделала это прекрасно. Искренне, не надавливая на жалость, не обвиняя правительство и других людей, но и не защищая их. Роман написан достаточно простым, но в тоже время изящным языком. Чита его, чувствуется душевность и желание донести до читателя не только внешнюю историю, но и внутренние мысли, а главное прогрессивность главной героини. Я не знаю, всё ли. написанное было правдой, или местами вымысел/приукрашено, что впрочем и не так важно. Я поверила, хотя (а может именно поэтому) и не являюсь знатоком или хотя бы любителем истории.

Страшно и жутко от осознания того, что это правда. Брали практически всех, без разбору, начиная с интеллигенции. За что? А кто его знает. За неуместный анекдот; за донесение на тебя; за недонесение на кого-либо; за близость с уже арестованным человеком и пускай это всего лишь коллега по работе - в общем повод найти легко, было бы желание. А оно видимо в избытке тогда было. Меня удивляет наивность людей. Многие думали, что это какая-то ошибка, мудрая партия разберется и их отпустят. Но не тут-то было...Отпустили, конечно, только через 18 лет, когда практически и надежда была потеряна на оправдание и на нормальную жизнь. Да и была ли она (нормальная жизнь) после всех пережитых ужасов? Как ни цинично, но я считаю, что нет. Всё же остался отпечаток, люди были сломлены, как физически, так и морально и страх повторения пройденного стоял грозной тенью за спиной. Да и на душевное восстановление нужно много времени, а ведь многие были уже не молоды...

Именно благодаря этому и с помощью надежды и веры выжили. Я не могу представить насколько могучей силой воли и стремлением к жизни нужно обладать, чтобы пройти через ТАКОЕ. И не просто выжить, но и остаться в твердом уме и крепкой памяти, не сойти с ума, не опустить руки и не наложить их на себя (а ведь были и те, кому смерть казалась выходом). Евгения Семеновна прошла 2 года одиночной тюрьмы в Ярославке, Бутырку, где напротив, грубо говоря, толпа женщин, что даже сесть негде, транзитку, где тюремщиков считали "особым грузом", а не людьми, Калыму, Магадан, и несколько этапов. Казалось бы, хуже некуда, какие-то помои вместо еды, разговаривать нельзя, днем лежать нельзя, петь песни нельзя, читать книги нельзя. А что же тогда можно? Но, как показала практика (к счастью, не моя) это ещё цветочки. И сколько же может выдержать человек, он приспосабливается буквально ко всему.

Я не хочу и не могу поставить себя на место тех людей. Потому что боюсь не того, что не выдержала и умерла бы, а того, что сама стала бы палачом. Не страшно быть окруженной такими же людьми, как ты, но страшно и немыслимо, когда твои ещё недавние друзья или ученики дают против тебя показания. Для чего? Наверное, чтобы жопу свою защитить и вовсе не задумываясь о том, что их следом отправят в тюрьму, как минимум за знакомство с тобой. Я, как и автор "Крутого маршрута" не осуждаю ни заключенных, ни тех, кто сажал их в тюрьму. Как и в любом обществе, и среди тех, и среди других, были и хорошие и плохие люди. Меня больше удивляет, как люди, сидя в тюрьме, верили, что Сталин не в курсе происходящего? Откуда такая наивность мышления у взрослых людей?

Евгения в самом начале тоже была неопытной и наивной девушкой, свято верившей в родную партию. Но время шло, она повзрослела, многое оценила и переосмыслила. Но несмотря на перемену в её образе мыслей, она осталась прекрасным человеком: добрым, честным, открытым, способным к сочувствию, состраданию и любви. И огромным её плюсом является то, что она за все свои 18 лет заключения, ни разу ни на кого не донесла, не подставила, ради своей выгоды и не подписала ни один документ, когда её к этому вынуждали.

Книга страшная. Книга ужасная. Но она показывает пусть и грязные страницы нашей истории, о которых люди должны знать и помнить. Те времена охватили, как во время Второй мировой, почти каждую семью на просторах СССР. И мне стыдно за эти грязные факты, хотя в те времена даже моих родителей ещё не было. Честно говоря, до прочтения книги я вообще не представляла масштабы всей катастрофы и думала, что то были единичные случаи и не столь ужасные. Но теперь то я знаю и понимаю, что ошибалась. Все говорят про Гитлера, как он сумел одурманить и повести за собой всю страну, но у нас то не лучше... И я не понимаю людей, которые твердят как было хорошо при Сталине. И я счастлива, что живу именно здесь и сейчас.

"Самое страшное – это когда злодейство становится повседневностью".

Осознав масштабы репрессий 1930-1940-х, Евгения Гинзбург печально замечает: И всех-то нас история запишет под общей рубрикой «и др.». Ну, скажем, «Бухарин, Рыков и др.» или «Тухачевский, Гамарник и др.». И ужас ползёт по позвоночнику, когда думаешь, сколько было этих «и др.», у которых отняли свободу, семью, молодость, красоту, которых вышвырнули в снега крайнего севера, которые вешались, сходили с ума, превращались в живые трупы, умирали от цинги и голода. И страшно не только от нечеловеческих условий и физической боли - мы многое можем вынести, мы умеем цепляться за жизнь; безмерно страшно от Абсолютной Бессмысленности происходящего, от великой несправедливости, от абсурдности ситуации - наказание за преступление, которого не было. Для того, чтобы выжить, выстоять в этом кошмаре, не потеряв человеческое лицо, не утратив умение чувствовать, радоваться, удивляться, поддаваться обаянию стихов, природы, случайных знакомых, воистину нужно обладать титановым стержнем. А, может, как раз напротив, может, спасает как раз умение даже среди творящегося вокруг ужаса видеть прекрасное.

Судьба Евгении Гинзбург - это судьба многих тысяч. Арест, тюрьма, этап, лагеря на Колыме, лесоповал, освобождения и повторные аресты, яростная надежда, родившаяся 5 марта 1953 года. Об этом немало написано, хоть самое известное, наверное, произведение я так и не осилила. Гинзбург на лавры Солженицына никогда не претендовала - она всего лишь искренне и правдиво рассказала историю своей жизни, но как это много! И эта правдивость подкупает больше всего. Такая интеллигентская правдивость, замечающая и фиксирующая и внешние детали, и колоссальную внутреннюю работу, чуждая голой откровенности и вульгарности. Проза Гинзбург безыскусна, лишена намеренного сгущения красок и чрезмерного описания "ужастей", насквозь эмоциональна и субъективна (ведь это, прежде всего, история жизни самой Гинзбург, её послание внукам, которых она, быть может, и не увидит), местами категорична, но одновременно достоверна в описании лагерного и тюремного быта. И, наверное, хорошо, что "Крутой маршрут" был опубликован именно в таком виде - не окончательном, подвопросном. Не известно ещё что бы вымарала советская цензура, а что - суровый личный цензор. А так нам остались и лиризм, сентиментальность, внутренние метания, и не приукрашенная правда. Удивительной красоты и мощи сцена встречи с Вальтером в буран, когда Евгения наконец покидает свой страшный лагерь в Эльгене, не в силах ждать подходящей погоды. Искренние стихи, сочинённые по случаю Нового года в ярославской тюрьме. Акт всепрощения, подпорченный мелкой местью - передайте моему палачу хлеб, но не забудьте сказать от кого. Рано повзрослевшие дети - "мама, не плачь перед ними". Наконец, моя любимая сценка столкновения на безлюдном пустыре с блатным, требующим чистый паспорт для своей бабы - как же, чистый, размечтался! Страх, недоумение, смех. Вообще, подумалось о том, что "Крутой маршрут" во многом напоминает "В когтях ГПУ" Франтишка Олехновича - та же бессмысленность происходящего, те же декорации и всё та же попытка остаться человеком, спасаясь искусством и иронией. Олехновичу, правда, повезло отмотать свой срок ещё до страшного террора 1930-х. С другой стороны, Гинзбург очень часто просто везло - на хороших людей (даже среди конвоиров, следователей, НКВДшников) и обстоятельства. Бессмысленная и беспощадная судьба хоть в чём-то компенсировала восемнадцать лет, вырезанных из нормальной жизни.

Какими-то извилистыми путями-дорожками шла ко мне эта книга или я шла к ней. Давно уже слышала о ней , может, даже держала в руках. Но прочитана она вот сейчас. Хотя , в принципе, сама тема сталинских репрессий для меня не нова, что-то уже читала, встречала в художественной литературе ( например, произведения А. Рыбакова, А. Жигулина, В. Дудинцева и др ), но вот в таком масштабе, когда книга полностью посвящена этому от начала и до конца, от нелепых обвинений, подозрений, намёков, партсобраний и до ареста, а потом весь долгий и так часто практически невыносимый путь до реабилитации. Трудно, тяжело читать об этом , а как это выносить было тем, кто это прошёл, испытал на себе ? Когда не только жизнь твоя ломается, но и мировоззрение терпит крах. Когда твой мир сжимается до размеров твоей памяти, а стихи становятся той нитью, которая удерживает тебя от отчаяния, помогает не сорваться в пропасть.
Почему я решила, поставить пять звёздочек? В данном случае это оценка автору, которая сумела так правдиво и честно, открыто и достоверно , не пытаясь манипулировать читателем, не играя на жалости к себе и к своим страданиям, одной из первых в стране рассказать об этих чёрных страницах нашей истории. И прежде, чем у неё появилась возможность это сделать, она запоминала всё, что видела, что пережила сама, чтобы при первой-же возможности переложить это на бумагу, донести до людей.
Конечно, автора можно упрекнуть в том, что она стала такой обличительницей сталинского строя, когда только её саму это коснулось ( как, например, это сделал Твардовский, отказавшись печатать книгу в "Новом мире" ) . Но многие ли способны трезво и критически оценивать ситуацию в стране, мире и пытаться как-то повлиять на неё, пока это не коснётся самого человека ? Вот уж поистине крутой маршрут получился.
Читая такие книги, не устаёшь поражаться с одной стороны абсурдности обвинений, ( рассказанный анекдот, подпись или её отсутствие, недонесение на близкого тебе человека в соответствующие органы и т.д, ) , а с другой стороны их чудовищности, ( аресты, расстрелы или в лучшем случае ссылка, "прямо по Пастернаку "

, за которой поломанные судьбы, потерянные годы, разлучённые семьи, дети, сданные в детдом для врагов народа.
Читая книгу, вместе с автором переживаешь все жуткие перипетии её и её близких крутого маршрута. И какую испытываешь радость, когда такие люди , как Евгения Семёновна, её подруга по ярославской одиночке Юля, доктор Вальтер и многие другие из их друзей по этапу, ссылке смогли дожить, выжить, выстоять и получить реабилитацию, при этом не растеряв доброты, душевных сил и щедрости, способности ценить жизнь, моральное ставить выше материального.
Книга здесь как настоящая хроника времён культа личности, где в истории жизни одного человека отразилась история целой страны, книга как прививка каждому, кто желал-бы возрождения советского строя, твёрдой руки , которая в любой момент может обрушиться и на твою голову.

Было сложно. Обычно после книг, которые все во мне переворачивают, слова рекой льются. А здесь иначе. Повысилась тревожность, хочется забраться с головой под одеяло и никому ничего не рассказывать. И тут же чувство, что рассказать хочу, но пока не понимаю какими словами.

Перед глазами читателя пронеслось не одно десятилетие. И среди всего этого я пытаюсь отыскать что-то значимое, что-то такое о чем еще не было сказано. Не нахожу. И снова пытаюсь. Безусловно, путь который прошла Евгения Гинзбург ужасен. На этом пути навеки сгинули (страшно сказать) тысячи таких же как она. Просто у нее были силы и талант об этом рассказать, а кто-то молчит посмертно. И это постоянно меня цепляло. В этой книге есть только Гинзбург, только ее боль. Несмотря на то, какой ад она описывает, пытается показать нам целую эпоху «униженных и оскорбленных», не получается хора голосов. Только ее соло. И этого не было в других книгах о сталинских репрессиях, которые я прочитала.

Казалось, что автор образовала вокруг себя какой-то кокон. Думаю, что это был ее способ справиться. И благодаря этому ее история такая ровная, полная дат и имен. И я ни разу не заплакала. А я постоянно плачу. Оплакиваю чужие жизни. А здесь как будто бы никакой жизни не было. Делай, что должно, и будь что будет.

Гинзбург пишет о том, что все утратили веру в будущее, но строили планы. Не верили в светлое завтра, но ждали его. Знали, что в поступках вождя не было логики, но искали ее долгими вечерами.

Может быть мне было сложнее проявлять чувства, потому что я знала, что в итоге автора реабилитировали, она вернулась в Москву, в профессию, написала книгу. А может быть «виной всему» способность Гинзбург подсвечивать мелочи, которые делали ее чуточку счастливее. Она потеряла мужа и сына. Но на каторге обрела возлюбленного и дочь. Немного цинично так рассуждать, но интересно жалела ли Гинзбург о тех годах, которые подарили ей новую семью.

В эпилоге Гинзбург перечисляет тех, кто принял ее автобиографическую боль, а кто нет. Твардовскому роман не понравился. Евгения зачем-то сосредотачивается на этом, будто бы все еще носит в себе обиду. Она пишет, что Твардовский не дочитал до конца, что осудил ее за то, что она увидела террор только когда он коснулся лично ее и ее близких. Я понимаю Твардовского, не понимаю такой острой реакции на критику у Гинзбург.

Чтобы разобраться в себе, прочитала критику (это было ошибкой). Пишут, что слишком оптимистично, много преувеличенно, много лжи. История действительно слишком гладкая. Где нужно подстелили соломки, где нужно сделали выстрел в упор. Но не это важно. Была же Гинзбург на Колыме? Была. Осудили? Осудили. Можно по разному воспринимать ее историю. Но одно я знаю точно — я не хочу повторения и верю, что люди будут учиться на своих ошибках.

В 1962 году, после публикации в «Новом мире «Один день Ивана Денисовича» показалось, что «теперь можно». Евгения Гинзбург несколько лет пыталась опубликовать в журнале первую часть своего автобиографического романа «Крутой маршрут», об аресте, тюрьме и лагере. Не вышло. По мнению цензоров маршрут был крутоват. Роман пошел по рукам самиздатом, а затем был вывезен за рубеж и опубликован (1967 год, Италия). Далее по всей Европе и США. Евгения Соломоновна говорила, что без его ведома. Может и так, может и нет, сейчас не разберешься уже. Сама она дописывала вторую и третью часть. Говорят, была и более жесткая версия первой части, там и название было что-то про Люцифера. Но, опасаясь ареста и обыска, эта книга была ею уничтожена. Закончила она свой роман незадолго до смерти.

В итоге полностью, все три части эпилог, были опубликованы в 1989 году, в Риге. Куски романа перепечатывала «Юность». Роман имел отличную прессу и много почитателей, и тогда, и сейчас.

Так уж вышло, что я за последние года полтора прочел три главных образчика лагерной прозы – «Архипелаг Гулаг», «Колымские рассказы» и этот роман. Эти книги, важнейшие литературные памятники, абсолютно разные. И важны они совершенно по-разному. Солженицын – это глыба. Он строит мемориал эпохи. Александр Исаевич всеохватен, его видно отовсюду. Он придавливает тебя, не отпускает. Шаламов – экстремум. Его рассказы полны ужаса, они не давят, а разят наповал. А Гинзбург ..

Она пишет роман. Автобиографичный, но роман. Он выстроен по литературным канонам. Он, несмотря на приличный объем, безумно интересный и чудесно написан. От него сложно оторваться, если начал читать, то дочитаешь обязательно.

Евгении Соломоновне удается главное – она передает свои чувства и эмоции настолько ярко, настолько точно, ты вместе с ней идешь по этим страницам и ужасаешься, теряешь надежду, сходишь с ума, радуешься. Это совершенно чудесная, эмоциональная проза, почувствовать себя на ее месте очень, очень просто – надо только читать.

Это роман о людях. Она большая умница, пройдя через ад, она по-прежнему может сострадать, понять, простить. Даже самые отвратительные из ее героев имеют человеческие черты. То, как она описывает своих мучителей, я такого просто не ожидал. Впрочем, своих товарищей по несчастью тоже не ожидал. Все – люди. Нет схемы. Есть обстоятельства, есть жизнь, есть крутой маршрут у каждого. Она готова идти почти с каждым по его маршруту, готова разобраться в причинах и подоплеке, готова понять, пожалеть, обвинить. Для лагерной прозы такая широта взгляда и души невообразимы.

В романе много личного. В лагере она встретила человека, которого полюбила. На воле остались ее родители, дети. Мужа ее, крупного партийного работника, также посадили. В Магадане, уже после освобождения, она удочерила девочку. Этот роман переполнен ее личными переживаниями о своей семье, о любимых людях. Но самая боль – это смерть старшего сына, Алеши, в Ленинграде во время блокады. Это такой кошмар, как она об этом пишет. Эта боль настолько ее разъедает, причем разъедает всю жизнь, что создается ощущение, что Алеша – любимый, а Вася (ее младший, Василий Аксенов если кто не в курсе) как бы нелюбимый. Но это не так, конечно, это печать безумной утраты ребенка так сказывается на тексте романа.

О том что не понравилось. Гинзбург на момент ареста была идейной коммунисткой, она пишет об этом. На момент ареста она видит лишь один реальный способ освобождения – настоящие коммунисты поймут, как извратили дело Ленина, и прибьют тирана, чтобы освободить истинных патриотов. А вот к концу книги ее взгляды не очень понятны. Предполагаю, что это внутренняя цензура. Она всегда мечтала, чтобы ее книга дошла до советского читателя. Возможно, она и представить себе в 1975 году не могла насколько может измениться общество, что антикоммунистическая книга когда-нибудь сможет добраться до печати. В итоге у всего происходящего получился лишь один конкретный виновник – товарищ Сталин. А может она и правда так думала, кто теперь знает. Но мое мнение – это чистая самоцензура, литературу это не красит.

Ну и второй минус. Несколько раз Гинзбург прям настаивает, что это документальный роман. Настырно об этом пишет. Я знаю, что жизнь иногда лепит сценарии покруче любого романа. Но я просто уверен, что в этом романе есть и чистая литература. Что-то написано для большей романности. Где-то она хотела быть лучше, чем была (вполне нормальное желание). Я в этом не вижу проблемы, я уверен, что основа тут настоящая. Но то, как она настойчиво уверяет, что каждое слово – правда, мне непонятно. Зачем?

Если обобщить, что это книга о том, что надо всегда оставаться человеком. Думать, мечтать, хотеть, помнить, любить. «Свобода - это то, что у тебя внутри» (так жаль, что автор этих строк сам не осознал сказанного). Это единственная возможность не только выжить в аду, но и продолжать жить.

Ну и напоследок. Есть такая книга, автор Борис Николаевич Лесняк, называется «Я к Вам пришел». Я ее не читал целиком, взял на заметку. Лагерные воспоминания. Он там посвящает отдельную главу Евгении Гинзбург, с ней я ознакомился, и пишет о том, что ее лагерные воспоминания неточны. Если бы он ограничился лишь указанием в чем конкретно, то это было бы ладно. Но он почему-то решил делать совершенно мерзкие оскорбительные намеки и в адрес Евгении Соломоновны (тут без подробностей, гадко) и ее третьего мужа, Антона Вальтера (обвиняет его, по сути, в шарлатанстве). Я не знаю зачем. Он говорит, правда, мол, важнее. У каждого своя правда. И правда не всегда важнее.

Очень рекомендую для чтения. Это отличный роман о том, как жить и оставаться человеком.

И цитату Вам притащил. Как говорится, все совпадения случайны

«В нашу эпоху, с ее невиданными масштабами, с ее стертостью линий, отделяющих палачей от жертв нет больше той баррикады, которая, скажем, в 1905 году четко разграничивала: по ту сторону ОНИ, по эту – МЫ. Неслыханная система разложения душ Великой Ложью привела к тому, что тысячи и тысячи простых людей оказались втянутыми в эти соблазны. И что же? Мстить им всем? Подражать тирану в жестокости? Длить без конца торжество ненависти?».

Неблагодарное это дело – оценивать такие книги и говорить что понравилось, что не понравилось, но побуду немного неблагодарной.

Автобиография Евгении Гинзбург рассказывает о 18 годах тюремного заключения, нахождения в лагерях, которые превратили позитивную, в чем-то наивную и верившую во власть и ее благие намерения девушку в осторожную, разочаровавшуюся во власти – но не в людях! – женщину. И это несмотря на то, что люди, которых она знала и которым доверяла, поспособствовали ее аресту, стали свидетелями обвинения.

В невозможности поддерживать связь с семьей (и вообще знать, что с ними и где они), автор искала поддержку в тех, кто был рядом и в свою очередь быть поддержкой для них. Разумеется, Гинзбург прежде всего обращала внимание на таких же политзаключенных, видя в них знакомое и понятное, с настороженностью относясь к осужденным по другим статьям, которые вели себя иначе, имели другие принципы и образ мысли.

Общение, поддержка и простое человеческое отношение помогали в самые тяжелые времена, неудивительно, что после освобождения автору было важно продолжать видеться, созваниваться, знать, что происходит с теми, кто был рядом с ней. В то же время немного «царапнули» горечь, недоумение и обида на человека, не пожелавшего продолжать общение, неготовность понять желание максимально отстраниться от пережитого. Все-таки каждый спасается как может – кто-то пишет книги для того, чтобы облегчить внутреннюю боль, кто-то прячет эту боль и воспоминания в самый дальний ящик своей души.

Важная книга о том, что годами переживая унижения, грязь, насилие и несправедливость, можно выжить и не оскотиниться.

Многое меняется после прочтения таких книг. Даже фундаментальные вещи, что были заложены в детстве, начинают двигаться и разбиваться об острые углы великого «Страха».

Страха перед идеологией, партией, перед «лучшим другом пионеров» в лице Сталина.
Каторга, Колыма, «доходяги», одиночки, цинга, дизентерия: всё это не самое страшное, что есть в этой книге. Учителя, геологи, доктора наук, талантливые инженеры и врачи: враги народа, одним словом. Осуждённые в 1937-м году на сроки по 10, 20 лет. За что? Вы не найдёте ответ на этот вопрос в этой книге – и вот это как раз самое страшное.

Одним из самых сильных потрясений в книге для меня стали не все те ужасы, что описаны про одиночные камеры, про каторгу в -50, про каменоломни, где люди «доходили», а то, что автор книги, сидя в одиночке, вспоминала стихи со школьной программы, классические произведения целиком, сочиняла новые стихи и запоминала их.

Как можно было остаться человеком? Как можно было пережить своих детей и не свихнуться? Как можно было сидеть по статье «враг народа» и продолжать чтить вождя, оправдывать его, любить.

Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса (с).
Перед стартом Флэшмоба 2014 я долго думала, чтобы я хотела прочесть в наступающем году. Не хотелось наступать на одни и те же грабли. И я определилась, попросила советовать книги о концлагерях. Для меня тема концлагерей - это Освенцим, фашизм, евреи, гетто. И тут мне предложили прочитать "Крутой маршрут", про лагеря для политзаключенных. Такой совет был очень неожиданным, поскольку я до сих пор так и не научилась любить книги про историческое прошлое России и, как правило, их не читаю или не дочитываю. Перед глазами появилось воспоминание книжного магазина и увесистого томика Гинзбург в разделе новинок и лидеров продаж. Да и "День Ивана Денисовича" Солженицына мне не понравился.
Чтение откладывала в долгий ящик, старалась приучить себя к мысли, что это надо сделать, надо прочитать хотя бы, скажем, в конце ноября. Но появились два события, которые решили все: у меня образовался незапланированный большой отпуск "ничегонеделания" и мой отец, который "собаку съел" на тему Второй Мировой, вождей пролетариата и т.д., прочел множество книг на эти темы, прослушал и посмотрел миллионы передач и фильмов, обескуражил меня, когда задал вопрос: "Про лагеря при Сталине? Книга? А кто этот Гинзбург, знаменитый?" С чувством гордого пионера, обскакавшего комсомольца и нашедшего изъян в его идеальной биографии, я все-таки решилась на этот шаг (папа сразу потребовал скачать аудиовариант этого произведения для немедленнейшего ознакомления с ним).
Все мы книги пропускаем через себя, поэтому во многих отзывах так много нашего "Я" и рассказов, как мы читаем книги, как долго, какие эмоции и чувства вызывают у нас персонажи. Без этого нельзя потом спорить и рассуждать с другими читателями, сравнивать свои ощущения. На самом деле мне немного страшновато писать отзыв на "Крутой маршрут", боясь быть осмеянной компетентными товарищами. Но все же. Сразу предупрежу, что ни Солженицына, ни Шаламова, ни иже с ними я еще не читала, сравнивать не с чем!
Евгения Соломоновна (Семеновна) прожила достаточно тяжелую жизнь. Свой жизненный период с 1937 по 1954-55 гг. она описала в этой книге воспоминаний. У нее было все и не было ничего. Во всех кругах ада она оставалась человеком, с человеческим лицом, истинная коммунистка, мать, жена, верная подруга. Но когда читала, вспоминались другие книги, других людей, оказавшихся в схожей ситуации, и многое мне было не то, что непонятно, но и не совсем приятно. Умная, воспитанная женщина, имевшая двух сыновей и падчерицу. О падчерице было три упоминания за всю книгу как о человеке, который просто был в жизни Гинзбург, упоминания безэмоциональные, просто констатирующие факт. На каждом этапе, в одиночках, тюрьмах и лагерях, поселении ей всегда помогали люди. Бескорыстно, часто просто так, как светлому пятну в их темной жизни. Мне было грустно читать о таких приступах везения героини, потому что на ее заднем фоне маячили тысячи людей, которые многие годы горбатились на морозе, отмораживали конечности, умирали от голода, разных болезней в нечеловеческих условиях. Особенно запомнился эпизод с девушкой, которая принесла буханку хлеба, отработанную на морозе своим телом. И ведь многие так подрабатывали, чтобы выжить. Ведь не зря Евгения Семеновна упоминает больных сифилисом и множество беременных девушек. Участь насилия ее миновала? Это останется тайной для многих.
Помимо политзаключенных на Колыме сидели и обычные уголовники. Упоминания о них окрашены всегда негативно, как о нелюдях, блатняках, отбросах общества. В некоторых строчках есть возмущение автора о том факте, что образованные люди должны сидеть с мусором, этакое пренебрежение. Но ведь и среди мусора могут попадаться нормальные люди (как тот шофер, довезший ее в Магадан после освобождения). И еще один эпизод, который показал лично мне, что Гинзбург не идеальный человек, а такой же как все, только о себе плохого писать не будет. Когда ее арестовали и начались допросы, очные ставки, массовые аресты знакомых, Евгения некоторых своих товарищей осуждала за слабость и клевету, а на некоторых говорила: "Наивные, не знают, что делают. Думают, что их отпустят и минует их кара. Но им простительно, они не знают" (это не цитата). Потом, когда везли этап на Колыму, ее спас врач парохода от смерти. Но через 10 лет автор пишет о нем гневные строчки, слова пропитаны злостью и ненавистью к этому врачу, который оклеветал ее третьего мужа (тогда еще не мужа). И не подумала даже, что, возможно, от страха он сделала это, от незнания всей ситуации, для того, чтобы спасти себя. Еще и шаламовские воспоминания привела, что фигурирует и там злой человек с той же фамилией. Вот тебе и добрая Женечка...
Это только некоторые эпизоды, над прочтением которых я недоумевала и сама, честно, злилась. Но в целом книга мне очень понравилась. Прочитать за 4 дня большую книгу на тему, которую я не люблю, переживать за всех персонажей, не спать по ночам с мыслью "А что же дальше?", бегать к компьютеру и читать статьи про историю Магадана, биографию ее сына Васеньки, известного русского писателя, искать на карте Эльген и Таскан (первый так и не нашла), - это уже говорит о масштабности, гениальности произведения, о таланте и душе самого автора. Где-то я прочла, что многое у Гинзбург приукрашено, вывернуто, недостоверно, но кто будет судить и проверять человека с нелегкой судьбой? Достаточно того, что этот ужас режима Сталина был и важно, что остались воспоминания свидетелей массовых репрессий.

Возможно, меня закидают помидорами за такую оценку книге и мою рецензию. Но стоит отметить, что лично я оцениваю не книгу, а те эмоции, что она на меня произвела. Ну, и иногда могу оценить слог написания. Так вот эта книга, возможно, действительно хорошая, если так можно выразиться, рассказывает об обратной стороне Культа личности. Ведь чаще всего я читала книги о ВОВ и в них встречалось "За Родину, за Сталина!". Так вот в этой книге Сталин - главный злодей эпохи. И думаю, любой человек, оказавшийся на месте главной героини, считал бы также. Ну, так вот. Эмоций книга у меня не вызвала никаких. Абсолютно. Даже чувства жалости как такового и не было. И я не знаю, чего не хватило. То ли эмоций у героини не осталось от всего этого маршрута, то ли написано не художественным языком.

Создалось впечатление, что это пересказ того, как Евгения Гинзбург перемещалась по тюрьмам, местам. Очень мало чувств. А если они и есть, то скупые. А ситуация на самом деле ужасная и страшная. Здесь должно быть очень много эмоций, страха, как минимум. Но я их не увидела. А хронику передвижений читать на 700+ страниц тоже неинтересно.

Изначально даже интересно было. То есть ты понимаешь, что какие бы испытания не преподносила жизнь, все равно главная героиня жива, ведь она написала книгу. И интересно, как она могла справляться с этими проблемами, с бедами. И возможно я скажу ужасное, но на мой взгляд ее даже смерть ребенка не пробрала до нутра. Я не знаю, может Евгения человек такой мало эмоциональный. Может, она не умеет писать все чувства и эмоции в художественной форме. Но увы. И также лично меня покоробило поведение по отношению к бывшему мужу. Так спокойно забыть и перечеркнуть и выйти замуж за другого, даже не зная, жив ли. Хотя умом понимая, что скорее всего жив. Как-то это дико для меня.

Хотя для общего развития, почитать про врагов народу, их ссылки на Колыму, думаю стоит. Но объем можно было бы сократить вдвое. Как человек я искренне рада, что у Евгении Гинзбург по итогу все сложилось максимально хорошо, насколько это возможно. Счастливая старость с детьми и внуками. А вот как читатель я разочарована. 3 недели потратить на книгу, которая не понравилась.