Крутой маршрут

1937 год, ознаменовавший собой пик сталинских репрессий и поволочивший на адские мучения бесчисленное множество ни в чем не повинных людей, в том числе и автора этой исповеди.

Исповеди, полной жестокого абсурда. И самое страшное то, что этот абсурд имел место быть на самом деле.

Вспоминается момент, как мать Евгении Гинзбург писала ей, ссыльной – мол, смотрю на карту и не понимаю, куда вас повезут еще дальше-то – там вроде и нет ничего. Примерно такие же чувства испытываешь, листая страницы. Читаешь об ужасах тюремного заключения, карцера, беспочвенного (самое страшное) бесчеловечного отношения со всех сторон, и думаешь, что хуже просто уже не может быть. Но нет, впереди другая тюрьма, еще хуже прежней. Ну, уж точно ничего хуже не будет…

Отправление в ссылку, на тяжелые работы, воспринимается страдальцами как радость, а читателем – как облегчение. Но вот страшный (хорошо бы финал, но нет, еще далеко не финал) следующий этап, и просто в глазах мутнеет. И это тоже не самое худшее. Все дальше и дальше, все беспощаднее и беспощаднее… В конце концов, события достигают такой точки, что смерть человека кажется чуть ли не благодатью. Да, честно говоря, вообще удивляешься, как кто-то сумел пережить подобное. Невольно думается о том, что тем, кого отправили на смертную казнь, в определенном смысле повезло. Они погибли относительно быстро. А эти люди погибали мучительно медленно. Месяцами… Годами… Десятилетиями. Терпя бесконечные унижения, убивая самих себя в непосильном труде и холоде и, в конце концов, погибая большей частью от истощения… Живые скелеты, крайне медленно идущие, часто ползущие к концу.

Неудивительно, что многие не выдерживали и сами прерывали свою жизнь. Куда удивительнее то, что кто-то все-таки смог это пережить. И не только пережить, но и остаться самим собой.

Пережить… Выйти на свободу… С тем, чтобы быть арестованным снова, вновь стать освобожденным и, наконец, чтобы долгие годы жить на правах недочеловека, трясущегося от страха и просто не смеющего твердо встать на ноги. Потому что тот, кто вышел за ворота зоны, знает – стоит встать, тут же свалят. Потому что на тебе клеймо, поставленное ни за что ни про что.

У этих людей отобрали все. Детей, родителей, любимых, наконец, их собственную жизнь. Они бы с радостью пустили ее на благое дело, бросившись в войну против фашистов (да, они все еще болели душой за страну и даже за ее правителя), но и этого им не было позволено. Нет, им было уготовано только одно – медленная, мучительная смерть в мертвой, ледяной земле.

Самое ужасное в этой книге это то, что читатель имеет дело с рассказом очевидца. И все же – эта темная страница истории, в которую просто необходимо заглянуть...

Чтобы представить. Чтобы постараться понять. Чтобы отдать дань памяти.

На данный момент - самое сильное из всего, что было прочитано на тему советских лагерей.
Солженицын - как-то слишком "одиозен", "Колымские рассказы" Шаламова - именно рассказы, короткие и мало связанные друг с другом.
Здесь же последовательная, правдивая (или по крайней мере на 100% выглядящая таковой) сага о 18 годах пребывания в "местах не столь отдаленных" (интересно, какому черноюмористу пришло в голову такое название, с Ярославля на Колыму то ...).

Конечно, страшно, и даже как-то сюрреалистично - как будто есть два параллельных мира. В одном - люди гуляют, едят мороженое, живут в одной квартире или комнате со своими супругами и детьми. А в другом - сломанные жизни и на десятилетия разорванные семьи. И даже не то чтобы жестокость, а какое-то нечеловеческое, неописумое равнодушие от надзирателей к таким же людям, которых "право"судие забросило по другую сторону проволоки. И жутко читать формулировки типа "падеж зэка" или "связь зэка с зэкою, выразившаяся в простое лошади сроком два часа".
Очень тяжелая, но, сдается мне, необходимая книга.

Исповедь, которая оставляет неизгладимый отпечаток; документ эпохи, ужасам которой больше не должно быть места в истории человечества; одно из главных произведений о сталинских репрессиях.
·
"Крутой маршрут" - автобиографический роман Евгении Гинзбург (советская журналистка, мемуарист, кандидат исторических наук), репрессированной в 1937г. за просто так. Ей было чуть больше тридцати.

18 лет тюрем, лагерей, ссылок и снова тюрем. Ни-за-что (слово запикано).
·
Во время чтения постоянно было давящее чувство злости, негодования, несправедливости, жалости.

После прочтения мемуаров, выражение "Сталина на вас нет" для меня приобрело куда более жуткий и ужасающий смысл, теперь употреблять фразу в качестве шутки юмора совершенно нет желания.

Несмотря на тему и жанр  документальной прозы, читается как роман.

Есть экранизации.

Театр "Современник" по мотивам автобиографии Евгении Гинзбург поставил спектакль.

Воспоминания Гинзбург позволяют осознать масштабы творившегося беспредела, прочувствовать ужас той ситуации и вселить страх перед повторением подобных кошмаров. Это часть нашей истории, поэтому как бы ни было тяжело, но про неё нужно знать. К сожалению, не все способны или желают (кому-то невыгодно) извлечь из истории уроки, подтверждения чему то и дело всплывают на поверхность. И это страшно.

Книга из разряда тяжёлых, но обязательных к прочтению. Любителям аудиокниг могу порекомендовать исполнение Ирины Ерисановый. Она очень тонко прочувствовала и передала прожитое автором.

Я не просто поставлю этой вещи десятку, я отправляю её в любимые. Мною много читано о сталинских репрессиях, но эта вещь - особенная. Потому что она выглядит художественной. Не в том смысле, что неправдоподобной. А в том, что в ней, невзирая на колоссальный объем, будто выдержаны все законы художественной литературы. Есть завязки, кульминации, развязки - каждой отдельной истории и общей истории. Но при этом книга ведь просто дневник. Автору удалость не только выжить во всем том, что она описывает, не только остаться человеком, но и сохранить свой настоящий талант. Она смогла писать свой дневник, как увлекательную художественную книгу, не добавляя вымысла.

Кощунственно, наверное, так отзываться об этом труде, но я лишь пытаюсь сформулировать свой восторг. Книга не просто перенесла в свою историю, она вынудила бояться вместе с автором, радоваться вместе с ним. Переживать вместе каждый миг.

Я плакала, когда умер Сталин. Конечно, я знала, когда он умрёт. И в этот момент прослушивания аудиокниги я ехала из командировки, очень уставшая, в поезде с героиней программы, которая постоянно со мной пыталась говорить. Но я плакала, когда умер Сталин. Будто находилась в прошлом, где-то на Колыме и слушала трескучий радиоприемник, боясь поверить правде.

Невозможно осознать, что все написанное было в действительности. Невозможно осознать это умом современного человека, который считает себя ущемленным во всех человеческих правах в десять дней майского отключения горячей воды. И еще от книг на эту тему страшно. Потому что история имеет тенденцию повторяться. А люди - они звери, большая часть людей. Они с удовольствием повторят историю. В любой стране. Увы, и в этой тоже могут.

Попасть в жернова сошедшей с ума государственной машины - страшно. И главное, совершенно нет путей к спасению. Выжить в том, что описала нам Е.Г., - кажется невозможным. Но так выживали. И выживают сейчас где-то. В похожих условиях. Это только кажется, что такого больше не может быть.

Книга очень ярка еще в одном моменте. В том, как почти отсутствует в ней Великая Отечественная война. О ней я так же читала так много. О подвигах (и предательствах), о простых людях, смятых войной, переломленных или победивших судьбу в ее условиях. Просто очень сложно обаять разумом, что в условиях войны и всех ее геройств на заднем плане, точнее даже не так - далеко в недрах пыльного закулисья - оставались эти тысячи и тысячи, тысячи и тысячи, сотни тысяч людей. Там, далеко, на краю мира. Согнанные этим миром в преисподнюю.

Ответа на вопрос "зачем?" не существует. И я, хоть и прекрасно понимаю, как выкристаллизовываются такие исторические времена, как люди им служат, и часто искренне, - все равно никогда душой не пойму этого. С другой стороны - даже самые властные рычаги, они тоже ведь всего лишь винтики. В периоды, когда машина истории уничтожает жизнь, в ней все делаются только винтиками. И это - самые страшные периоды. Страх кует бездействие. А потом уже снежный ком просто нельзя остановить.

Сильная книга. Я бы поставила ее первой среди всех книг - основанных на воспоминаниях и частично художественных - всех-всех книг на эту тематику.

Флэшмоб 2019: 28/49.

От таких книг я теряю дар речи, немею. Мемуары, подобные "Крутому маршруту", рождают во мне лишь эти строфы.
Ещё перед началом чтения ставила перед собой задачу: сравнить наши лагеря с фашистскими. Жизненная история автора доказывает более высокую степень человечности наших людей, находившихся по ту сторону бараков.
Хочется только, чтобы подобного никогда не с кем не повторилось. А чтобы не повторилось, нужно, чтобы как можно больше людей знакомились с подобной литературой, вызывающей в нас переосмысление событий недавней истории и сострадание к её участникам.

Эта книга-автобиография женщины с трудной судьбой охватывает сложнейший исторический период нашей страны – тридцатые, а также военные годы (и совсем немножко после). Мне кажется, не найдется у нас ни одной семьи, так или иначе не пострадавшей если не во время гражданской войны, так от репрессий тридцатых годов, а если не от репрессий, то от войны уж точно. Лично мне этот период интересен в плане познавания с самых разных точек зрения, как в историях художественных, выдуманных, так и в биографических произведениях. И если ранее про предвоенное и военное время мною были прочитаны истории бойцов с передовой; жителей блокадного Ленинграда; тыловиков-колхозников; тыловиков-работников заводов; воспоминания жителей оккупированных территорий; воспоминания бывших военнопленных, а также мирного населения, волею судьбы угодившего в лагеря фашистов; то воспоминания отверженных «врагов народа» попали ко мне в руки впервые.

Если честно, я долго бежала от этой темы, попробовав как-то несколько известных трудов – не доросла пока до этого потока ненависти, несомненно, обиженных несправедливо. В этом плане «Крутой маршрут» мне показался очень разумным и объективным, даже лояльным, насколько это возможно. Автор куда больше рассуждает о поэзии, которая помогла ей не сойти сума, чем пускается в деструктивную ненависть по отношению ко всему свету. И именно это вызывает к ней неподдельную симпатию.

Каторги существовали много веков, поэтому то, что творилось собственно в тюрьмах и лагерях (тяжелейший труд, холод, карцеры, сырость, отсутствие толковой медицины, плохое питание), меня не то что не поразило, а скорее я бы была удивлена, если бы там были прекрасное питание, уважение человеческого достоинства и легкий труд. Да и читать про «наши» лагеря нужно было явно до произведений про фашистские – по сравнению с газовыми камерами и медицинскими экспериментами над мирными людьми, где повод даже особо не требовался, любой лесоповал покажется если не сказкой, то хотя бы приемлемой формой существования.

А вот как туда попадали люди, это, конечно, шок. Почему-то я была уверена, что основную причину составляли доносы (липовые, конечно, в основном), а не «он не проявил бдительность, поэтому посадим его на десять лет». С другой стороны, я слишком слабо разбираюсь в вопросе, чтобы оценивать исторические факты. Поэтому просто могу сказать свое личное мнение о некоторых моментах и событиях, описанных автором (я ни в коем случае не сужу, не имею на это ни малейшего права, но как читатель обратила внимание).

Во-первых, мне очень бросилось в глаза отношение к войне. Оторванность от общей жизни очень сильно ощущается, автор даже не упомянула день Победы. Во-вторых, я думаю, ее необыкновенное везение в разных ситуациях (если можно назвать этим словом пятнадцать лет заключений и рабского труда, конечно) объясняется не только собственно везением, но и явно открытым, отзывчивым характером, притягивающем к ней людей. В-третьих, личное зло она сорвала персонально на Сталине (наивное мнение, что если бы она была рядом с сыном в Ленинграде, он бы не погиб, объяснимо только огромным материнским горем). В-четвертых, меня немножко удивило, что всех «политических» автор сразу автоматически записывала в честные, хорошие люди (может, конечно, так оно и было). В-пятых, при всем жизнеописании ужасов в заключении мне немного не хватило биографических элементов жизни собственно Евгении. Понятно, что книга не об этом, но в то же время взаимоотношениям с Антоном было уделено очень много внимания, а несостыковки чувствовались. Почему ее старший сын уехал к родственникам в Ленинград, и там в итоге и остался, а младший мотался по детдомам, пока его наконец не вызволили оттуда родственники отца? Выяснилось это только после прочтения биографии автора в интернете, просто Алеша был ее сыном от первого брака, и его сразу забрал отец, а у младшего оба родителя попали под арест, и там был не только страх родственников, но и бюрократическая волокита. Что сталось с ее падчерицей Майей? Забрали ли ее тоже родственники мужа? Как сложилась ее судьба? Выжила ли она в войне? Автор почти ни разу о ней не вспомнила на страницах романа после расставания в подъезде, где было пренебрежительно написано «эта всегда все понимала». Неважно? Возможно. Но когда настолько проникаешься горем автора, ее силой духа, просто живешь неотрывно этой книгой, хочется хоть пары строк объяснений, что и почему, ведь про всю свою жизнь после ареста она пишет очень подробно – от личной гигиены до болезней, от душевного состояния до привязанностей.

Не знаю, решусь ли я в ближайшее время на еще одну книгу по этой же теме. Не уверена. Помимо того, что это очень больная тема («неужели и в нашей стране могли происходить подобные несправедливости»), у произведения, я считаю, очень высокий художественный уровень. Планка поднята очень высоко, очень талантливо, образно написано. Я вижу и узкую тюремную камеру, и крошечный дворик для прогулок. И сопки, и холодное море. И бескрайний лес, и лютый мороз. И продуваемые всеми ветрами бараки, и счастье от освобождения, и радость от получения комнаты «со всеми удобствами». И характер автора – живой, активный, яркий, творческий. И ее дружбу с сыном. И ее веру, несмотря ни на что, во что-то хорошее.

Написано множество прекрасных рецензий и отзывов, без исключения положительных, и вряд ли я скажу что то новое, но оставить совсем без внимания книгу, которая так зацепила, было бы неправильным.

Читала довольно долго, но не из-за большого объема, а потому что ужасно хотелось продлить общение с главной героиней, настоящим человеком, матерью, другом, насколько это возможно.

Я, к сожалению, не большой знаток лагерной прозы, малодушно боюсь растрачивать душевные силы, но такой деликатное, очень простое и душевное повествование о страшных вещах, с необыкновенной женственностью, верой в людей, надеждой, порядочностью, мужеством, без всякого геройства, с мягким юмором, спасением в поэзии, бесконечно восхищало, вдохновляло и отвлекало от своих мелких жизненных неурядиц и проблем, наполняло оптимизмом и жаждой к жизни.

Не хочу много говорить, растекаться мыслью по древу и твердить, что книга хороша. Потому что она действительно хороша. Несмотря на то, что Гинзбург ругают за приукрашивания, за то, что она хорошо устроилась и вообще ничего не испытала, но даже ту часть, которую она вынесла и пережила, пережить сложно. А уж сохранить способность жить, мыслить и страдать-вообще практически невозможно. Это не лагерная проза в классическом понимании, да тут и нет претензии на всеобъемность и всеохватность. Это гимн русской культуре и русскому человеку - тому, как даже среди мертвой земли он расцветает - не только для себя, но и для других.