Метеоры

На самом деле просто потрясающая книга. Я вот даже навскидку не вспомню ни одного текста, который распадался бы на фрагменты, менял траекторию в самый неожиданный момент и закончился не пойми чем, но тем менее, настолько затягивал в свою орбиту, что просто невозможно оторваться. Читаешь и пропадаешь. Потому что магия. Магия слов и мыслей.
Турнье получил гонкура за "лесного царя", а вот как по мне - награды достойны именно "метеоры". Но писать отзыв о книге, честно говоря, очень сложно.

С самого начала меня просто вышибла тема с домом для умственно отсталых детей. Это настолько человечная, прекрасная история, что и добавить-то нечего. Ну вот бывают такие люди, что хозяйка поместья, что монахини и педагоги. С такими, как они, вовсе не надо проводить просветительскую работу о милосердии и терпимости.
И турнье так потрясающе философствует, что просто ах-ах-ах. Его персонажи видят в этих детях живых людей, а не биомусор. И только те, кто принял эту идею, как постулат, принял, что эти дети тоже божье творение, и они намного ближе к богу, чем человечество без диагнозов, навсегда остаются в доме, где царит самая настоящая любовь.

Потом, конечно, вступила тема хозяина поместья. И то, насколько он оказался слаб при всей своей яркой и агрессивной мужественности. Особенно, по сравнению, с его прекрасной женой и чудесными любовницами. А война так вообще расставила все по своим местам. Именно женщины оказались способны на невероятные по силе духа поступки. Причем, сначала ничего в них не предвещало, как говорится. Жена так вообще неистово плодилась и как бы все. Но тем не менее именно мужчину мойры просто выплюнули, даже не надкусив, и это пренебрежение высших сил через действия оккупантов окончательно добило его.

Отдельная тема, читала с наслаждением, - младший брат хозяина поместья. Гомосексуалист и начальник мусорных свалок. Это у них был такой семейный бизнес.
Никогда не подумала бы, что о помойках можно писать настолько увлекательно и не противно, черт возьми. Ну, и попутно разворачивалась драма его жизни, в которой он отчаянно страдал от одиночества, чувствуя себя изгоем в обществе, однако держался до последнего, подпитываясь личной жизненной философией и горькой гордыней. Но рано или поздно пробиваются любые, самые крепкие щиты. Сильная тема, в общем.

Близнецы. Сыновья хозяина поместья. Загадочные красавцы, с детства дополнявшие друг друга. Любовь-ненависть в одном флаконе. Ощущение личной двуособенности. И интерес к небесным сферам. Один все время рвался в мир, второй - желал одиночества вдвоем. Это несовпадение и стало завязкой их личной драмы.
Когда бегство одного спровоцировало погоню за ним второго, которая по мере продвижения по разным странам трансформировалась в путешествие к самому себе, к принятию личной самодостаточности.

Прекрасна была туманная венеция с особыми откровениями, и экзотический остров с трагической историей любви двух случайных знакомых, от японской части лично я осталась в диком восторге, возвращение на запад стало довольно безрадостным, но поучительным, а финальная часть сделала мне очень грустно. Но в общем-то, так оно все и есть, как описал турнье.
Рано или поздно, к этому придет каждый человек в своем жизненном финале.

И еще раз хочу повториться. Как же прекрасно турнье философствует. Давненько я не получала такого наслаждения, честно.
А напоследок совсем немного прекрасности о камнях.

В XVI веке, по вашему календарю, генерал Хидейоши, посещая однажды своего вассала, живущего в тысяче километров севернее, заметил в его саду замечательный камень. Его имя было — Фудзито. Хидейоши принял его в дар от вассала. Из уважения к его духу, он завернул его в роскошный кусок шелка. Потом его положили на великолепно изукрашенную повозку, влекомую двенадцатью белыми быками, и во все время путешествия, которое длилось сто дней, музыкальный оркестр убаюкивал его сладостными мелодиями, чтобы успокоить его боль — ведь камни по природе домоседы. Хидейоши установил Фудзито в парке своего замка Нийо, потом в своем поместье в Юракудаи. Он и сегодня остался главным камнем — о ишу — его можно видеть в Самбо-ин.

После прочтения этой книги, у меня одно желание - не вспоминать о ней! Ибо такого наслоения бессвязных и разрозненных мыслей, которые словно выдергивались пучками и сваливались в одну кучу, как здесь я ещё не встречала ни где! Обвязав эти мысли нитями из пафосных слов - которые выдаются за умные мысли, Турнье назвал сей шедевр «Метеоры» и вывалил его в жизнь. Это какая-то агония, в которою автор засунул всё, что смог - от однополой любви до религиозных размышлений, от ненависти к гетеросексуальным укладам общества до безмолвного созерцания японских садов...Я не увидела тождественности. Это какие-то обломки, обрывки...я вижу лишь то, что автор размышляет на свой лад о несовершенстве мира. Для меня весь этот разлаженный хор голосов, лился одним потоком мыслей. И я, в какой-то момент просто перестала их различать, и перестала пытаться понять о чем же эта книга. Протест? Вызов? Желание расшатать многовековые догматы общества? Так, вы мьсе, не первый и не последний, кто опорожнив свою голову пытается донести до общества "свою истину". Только вот в ней, как и в любой другой так много изъянов! Как по-мне, то однобокое видение мира просто бросается в глаза буквально, чуть ли не с каждой строчки сего опуса! Каков бы был мир населенный близнецами-геями, которые сплетаясь друг с другом, наслаждались лишь своим внутренним миром на двоих? Ответ прост - недолговечным! Ведь всё, что не способно к самовоспроизводству погибает, и остается в забвении.

О несовершенстве мира гетеросексуалов, Мишель Турнье, предлагает нам ознакомиться с двух, так сказать, позиций - гомосексуалиста Александра Сюрена и его племянников братьев-близнецов Жана и Поля.

История берет свое начало в Бретани, в усадьбе «Звенящие камни». Сами «Звенящие камни» включают в себя не только усадьбу, но и здание бывшего Гуильдоского монастыря, в котором расположились ткацкая фабрика и благотворительное заведение для неполноценных детей - Святая Бригитта. Это всё принадлежит Марии-Барбаре, которая овдовев, снова выходит замуж, за Эдуарда Сюрена, тем самым передав ему бразды управления семейным делом - ткацкой фабрикой. Сама же она находит своё предназначение в материнстве, производя на свет одного за другим детей, точное количество которых, она и сама не сможет назвать. Её последние дети - близнецы Жан и Поль, или как их все называли Жан-Поль, будто они единое целое. Примечательно то, что о других детях не сказано ровным счетом ничего. Ну разве что, Жан-Поль, именует своих многочисленных братьев и сестер Петерами. Сама же Мария-Барабара кажется какой-то не объемлемой и бесформенной, словно материнство расщепило её саму на части, количество которых равно количеству её детей, не оставив при этом какого-то женственного стержня, огня, страсти. Видимо, такова позиция Турнье в отношении женщины-матери, она может лишь посвятить себя заботе о собственном потомстве, и не способна быть страстной супругой. Она может лишь воплотить в себе что-то одно. Этакая свиноматка, примирившаяся с адюльтерами супруга, ушедшая в свой мирок, в котором сейчас есть Жан и Поль, близнецы, чья необычность, не только в их похожести, но и в их поведении - у них есть собственный язык, они отторгают внешний мир, ограничиваясь друг-другом, они думают, что в мире "непарных" они представляют собой что-то настоящее, целое, единое. И насмехаясь над всеми, они играют в свою игру, названную "Бепа", меняясь местами друг с другом, подчеркивая, что лишь они (и Мария-Барбара) могут знать кто из них Жан, а кто Поль. Для всех остальных они Жан-Поль. И снова чтение упирается в гомосексуальную связь - какой-то ритуал "причастие семенем", я думаю, особо изощренной фантазией обладать не надо, для того, что бы понять, что там мог быть за ритуал, когда братья лежа валетом причащая друг-друга. И если Поль в полной мере довольствуется этим миром, Жан хочет свободы и другого мира для себя.

...когда познал близнецовую близость, всякая иная близость ощущается только как мерзкое сожительство.

И, пока близнецы подрастают, повествование переключается на другого члена семьи Сюрен. Эдуард - средний брат, и если о его старшем брате Поставе мы узнаем лишь то, что он унаследовал семейное дело от отца, был женат на некой "драконихе", родившей ему четырех девочек, и благополучно (или не очень) почившего под мусорной кучей, то младшему Александру посвящена далеко не одна глава. Читателю предстоит узнать не только о взглядах закоренелого гея, но и о его богатом внутреннем мире! С одной стороны, это довольно разумный человек, наделенный чувством юмора, склонный к самоиронии, но с другой - чистейшего сорта дегенерат, у которого в голове одно дерьмо, и дырки от задниц!

Александр, человек дна, отброс среди отбросов...

Мне сложно представить, что должно произойти в жизни у человека, что бы на свет появился персонаж с такими мыслями!

Я, человек, подверженный запорам, излечился бы, если бы по утрам имел под рукой морду гетеросексуала и мог покрыть её своим говном. Обосрать гетеросексуала. Но не слишком ли ему будет много чести? Разве моё говно - не чистое золото по сравнению с его ничтожеством?

Что ещё можно к этому добавить для полноты картины? Ну, хорошо, давайте снова начнем сначала. Александр Сюрен - младший из трёх братьев. И если старшие братья унаследовали дела отца, то Александру ничего не осталось и он просто жил с мамулечкой, скрашивая её одиночество. Детсво его прошло в школе при монастыре, где мальчики образовав тайное общество познавали радости однополой любви, взрощенной среди религиозности и любви к Христу. При чем любви не только духовной.

И тут, я услышал всхлип, словно идущий из-под земли. И действительно под землёй кто-то плакал, потому что рыдания доносились из узкого отверстия, расположенного за хорами и ведущего обводной лестницей в склеп.<...>
И я сошел туда. Склеп - насколько можно было судить по кровавому и трепещущему свету единственного фонаря - являл собой нагромождение парт, стульев, канделябров, молельных скамей церковных налоев и прочих хоругвей, всю молельную рухлядь, божьи закопушки, громоздившиеся в запахи известки и стылого ладана. Но ещё лежал на плитах Христос в натуральную величину, обычно стоявший в Фаворском саду, но в тот момент ему как раз заменяли прогнивший крест. Он был великолепно, атлетически сложен и наилучшим образом отлит из какого-то гладкого и скользкого материала, имел вид цветущий и приветливый, широко раскинутые руки, впалое, но мощно прорисованное чрево,и ноги, сплетённые в мускулистом извиве. Он лежал на полу, лешенный привычной одежды, в виде креста, и тем не менее распятый, потому что я вскоре различил лежавшего под ним Тома, повторявшего его позу и стонавшего под придавившей его тяжёлой статуей.
Я убежал в ужасе от этой сцены, столь сильно сближавшей любовное совокупление и распятие, словно традиционное целомудрие Христа было лишь долгой и тайной подготовкой к бракосочетанию с крестом...

И если вам вдруг подумалось, что бедного мальчишку просто придавило статуей не обольщайтесь. В этой книге, мальчишки желают быть придавленными... У самого Александра любовь к Христу выражается в таких мыслях:

Я был околдован Христом, нагим и измученным телом Распятого. Я день и ночь мечтал о неизъяснимой радости, которая озарила бы меня, если б я лёг, сам тоже нагой, на это тело и соединился бы с ним...Да, я любил Иисуса как любовник. Я искал в двух параллельных областях - в собственном теле и христологии, - какого рода совокупление я мог бы с ним осуществить.

После смерти Постава, семья решила, что именно Александр должен взять в свои руки управление делом по переработке отходов, кстати с очень таким бодреньким названием «СОДОМ и чистилищное дело» (сообщество по обработке домашне-бытовых отходов муниципалитета). Так он становится королем СОДОМа и Денди отбросов. Он довольно быстро включается в это дело, получая даже некое удовольствие от поиска аналогий между мусорными кучами и его жизнью. Он даже умудряется обрасти некоторым обществом, которое некоторое время скрашивало его жизнь, но Турнье очень легко вводит персонажей в свое повествование и с такой же лёгкостью их оттуда убирает. Мимолётная связь со смотрителем зверинца, подарила читателю следующие мысли:

Аналогия грузовиков и слонов. Следовало бы создать мусоросборник с хоботом. Он бы им пользовался, чтобы подбирать баки и опрокидывал себе в зад. Но надо еще, чтобы этот хобот являл собой форму пениса. Тогда баки были бы не нужны. Пенис погружался бы в зад самостоятельно. Автопедерастия.

А пока Александр размышлял подобным образом, довольно поздно возвращаясь домой, то попал в руки полицейских, где читателю он раскроется как невероятно остроумный шутник!

Мне оставляют галстук и шнурки. Легкое разочарование: меня не заставляют снять штаны и наклонится вперед, чтобы выставить дыру в заднице на обозрение надзирателя. Я обещал себе некоторое удовлетворение от этой сцены, которую считал неизбежной. Я даже уже с полчаса держал в резерве отлично приправленный пук, который пришлось совершенно зазря выпустить скрипичным аккордом.

Описывать личность Александра подобным образом можно наверное до бесконечности, перенеся сюда цитатами практически полностью первую половину книги.

У меня ленточный червь. Не в первый раз и не в последний. Глист солитер - болезнь мусорщиков. да и можно ли здесь говорить о болезни? Я от него не страдаю, я просто еще худее и ем с еще большим аппетитом, чем обычно. Иначе говоря, мой постоялец подвигает меня в направлении моих природных склонностей. Предупредительней некуда. А потому я не спешу принять спиртовой экстракт мужского папоротника, благодаря которому я без труда избавлюсь от него. По правде, я свыкся бы с этим внутренним питомником, если бы сэр солитер не вздумывал время от времени выпрастывать наружу довольно длинный кусок ленты, всовывая его без всякого предупреждения. Такие вольные прогулки в высшей степени стесняют в обществе, даже нашей корпорации.

Пытаясь, видимо, шокировать читателя подобным образом человека, живущего среди нас, автор все время изощряется придумывая все новые и новые сцены и измышления для этого героя, ведь даже собаку (подумайте только) он позволяет приручить Александру, ту которая продемонстрировала перед ним, свою способность залезть, уже на совокупляющегося с сукой, кабеля! И в каком восхищении от этой сцены был Александр! Я бы, наверное даже смогла бы восхитится такой стойкостью взглядов, но меня постигло некое разочарование в этом персонаже - автор все же подсунул ему женщину, которая смогла обратить на себя внимание гомосексуалиста, перед тем, как я перейду к тому на почве чего же сблизил их автор, следует сказать, что высказывание о женщинах из уст Александра было следующим:

В частности, женщины для меня существуют так мало, что мне с трудом удается отличить одну от другой, как негров, как баранов в одном стаде.

Конечно, тема того, что она скорее всего лесбиянка,тоже витает в воздухе, но и тут Александр указывает на свое преимущество:

Но я не могу побороть огромный скепсис в отношении женской гомосексуальности. Выражаясь алгебраическими терминами: мужская гомосексуальность: 1 + 1 = 2 (любовь), гетеросексуальность 1 + 0 = 10 (плодовитость), женская гомосексуальность: 0 + 0 = 0 (ничто).

Я думаю понятно, что не для Александра, а для самого Турнье женщина это - нуль! Ничто!

Итак, в книге появляется Фабьенна, у которой выражаясь языком автора есть "чувство отбросов" такое понятное для Александра. Но нет, не это станет связующей нитью для них, все окажется гораздо глубже! Александр приглашен на бал по случаю её помолвки, где произошел следующий инцидент:

Фабьенна неподвижно стоит перед Алексисом. Их разделяют два метра. Разительный контраст между юношеского вида девушкой, прямой и крепкой, и девического вида юношей, чьи жирные складки удерживаются единственно стараниями черного костюма. Дирижер поднимает руки. Скрипачи склоняют левое ухо к грифам своих скрипок.

Это мгновение тишины и недвижности принимает в моей памяти обличье нескончаемой паузы. Потому что, в действительности, вечер на этом и кончился. Случившийся тогда же инцидент поставил конечную точку в приеме, соединившем роанскую буржуазию и форезскую знать, и открыл праздник иного порядка, интимный, тайный, единственными двумя подлинными участниками которого были Фабьенна и я, в окружении толпы призраков.

Раздался дряблый и мокрый звук, что-то выкатилось на бальные туфли Фабьенны и шлепнулось на навощенный паркет. На первый взгляд то была куча плоских и беловатых макарон, но живых, ведомых медленным перистальтическим движением. Я тут же узнаю в этом сплетении кольчатых лент солитера мусорщиков. Так, значит, пресловутая болезнь, которую завуалированно относили на счет «прискорбных знакомств» Фабьенны, — всего лишь безобидный солитер? Истекающие мгновенья полны редкой насыщенности. Цесарки — все как одна — уставились на пять или шесть метров липкой ленты, медленно извивающейся, как каракатица на песке. Призвание сборщика мусора не позволяет мне более находиться вне игры. Моя соседка, ничего не заметив, продолжает перемалывать пирожные. Я вырываю у нее из рук тарелку и чайную ложку, делаю два шага вперед и опускаюсь на колени перед Фабьенной. С помощью чайной ложки я собираю глист в тарелку, — операция деликатная, потому что этот гад скользкий, как кучка угрей. Необыкновенное ощущение! Я тружусь один посреди толпы восковых манекенов. Я встаю. Оглядываюсь вокруг. Селадон стоит передо мной, как оплывающая свечка, и ошеломленно смотрит на меня. Я всовываю тарелку и ложку ему в руки. Клянусь, я не сказал ему: «Ешь!» Не поклянусь, что не подумал. Дело сделано! Страница перевернута. Теперь наш черед, Фабьенна! Моя правая рука обвивает ей талию. Я оборачиваюсь к оркестру: «Музыка!» «Голубой Дунай» уносит нас в свои ласковые волны. Амазонка бытовых отходов и Денди отбросов, оставив в гардеробе свои половые пристрастия, открывают бал. Мадемуазель Фабьенна, графиня де Рибовиль, что за странную пару мы составляем! Не угодно ли взять меня в супруги? А не отправиться ли нам вместе в Венецию? Мне говорили, что каждое утро большие гондолы мусорщиков вываливают отбросы в верховья лагуны и что в этом месте сейчас рождается новый остров. Не построить ли нам на нем свой дворец?

Сэр солитер! Занавес!

Фабьенна, следуя принципу автора, практически сразу после этого, отправляется в одиночное "свадебное" путешествие и исчезает навсегда.

И если первая половина книги это настоящая ода половому члену и гомосексуализму, то вторая ее часть настолько контрастирует с ней своим созерцанием и каким-то отрешенным поиском чего-то или кого-то, что складывается впечатление, словно не заметив, я случайно взяла в руки другую книгу. И хотя, тут, опять проскальзывает тема гомосексуальной связи, уже между братьями, и неполноценности обычных людей перед близнецами, но это все уже не так бросается в глаза, не так дико вопит с каждой страницы, что её чтец всего лишь "гетеросексуальная мокрица" в этом несовершенном мире.

Война как-то легко прошлась по страницам, наделив Марию-Барбару никому неизвестным доселе духом подпольного сопротивления, и тем самым отправив её в контрационный лагерь, откуда она так и не возвратилась. Отобрав у Эдуарда любовницу еврейку, и подарив смерть, героическую, о которой так мечтал сам Эдуард, другой его любовнице во время бомбардировки. Опустошив «Звенящие камни» - фабрика закрыта, приют перевезен в другое место, оставив там лишь братьев Жана и Поля, да старуху Мелину, которая продолжала смотреть за усадьбой. Таким образом, мы снова возвращаемся к уже выросшим братьям-близнецам, и наблюдаем за развязкой всей истории. Жан - ищет себя, учится, курсирует между Парижем и «Звенящими камнями», проводя время в обществе друзей-студентов. Он встречает девушку, на которой собирается женится, и привозит её, на свою беду в своё родовое гнездо. Поль считает, что бегство брата продлится не долго, потому-что кто они друг без друга?

Два брата нежно любили друг-друга. Появилась женщина. Один из братьев решил на ней жениться. Другой этому воспротивился и коварным маневром сумел изгнать непрошеную гостью. Но тем самым ничего не выиграл, потому что любимый брат тут же покинул его навсегда. Такова наша история, сведенная к двумерному видению непарных существ.

Как становится ясно помолвка расторгнута, бывшая невеста Софи, сбегает, оставляя Жану лишь догадки о том, почему так случилось. И он отправляется в путешествие, которое обещал ей, в одиночестве.
Поль, ставит перед собой задачу найти и вернуть брата домой. Восстановить из близнецовую ячейку, и напомнить о преимуществе парных перед непарными. Но все оказалось не таким простым. Следуя за братом, находя следы его прибывания в одних местах, и знакомясь с людьми которые узнавали его, словно он и есть Жан, Поль получает свою идентификацию, через одиночество. Теперь его путешествие это не бег за братом, это что-то иное. Но после несчастного случая в Берлине, Поль очнулся в «Звенящих камнях» инвалидом, прикованным к постели.

Получается, что вся наша история не более чем долгая и полная превратностей медитация на тему пространства.

Медитация на тему пространства!!!

На мой взгляд позиция о неполноценности других, через их не парность, неспособность к полноценным партнерским отношениям, к пониманию друг-друга - диагноз Мишеля Турнье. Он пытается доказать, всем что он нормальный, называя других не нормальными. Какая-то детская позиция, чесслово. Я понимаю, что в мире - гетеросексуальность имеет преимущество не только перед людьми, но и во многих случаях и перед законом, а гомосексуальность часто была поводом для гонений и преследований. Но все его видение, это видение поломанного и перемолотого системой человека, при чем, этот человек специально бросался на амбразуры, размахивая своей нетрадиционной ориентацией, словно транспарантом... Просто для меня даже сама его мысль, заложенная в голову Александру, о том, что говно гомосексуала, лучше, чем гетеросексуал в целом, говорит о том, что Турнье шизик. И дело тут не в гомосексуализме, а, как мне показалось в глубокой ненависти к людям в принципе. Женщина - нуль, гетеросексуал - тупица, не знающий радости истинного соития. И только лишь он, гомосексуалист - венец человеческой природы, страдающий от своей непризнанности. И это литературное искусство? Вы серьезно?
Анекдот вспомнился:

Пришел мужичок к директору цирка и говорит, что у него готов гениальный номер, после исполнения которого его просто обязаны принять в цирк. «Что же этот за номер?» – полюбопытствовал директор. «А вот какой, – отвечал мужик. – На арену выезжают красивые девушки на цирковых лошадях, они кружат по арене, затем цирковой оркестр играет туш и тогда сверху спускается огромный мешок с … дерьмом. Мой помощник стреляет в него из пушечки и … публика в дерьме, музыканты в дерьме, девушки, пардон, тоже в дерьме!»
«Ну и что же здесь гениального?» - спрашивает директор.
« Как - что! Все в дерьме, а Я - в белом фраке!»

Я, не исключаю, конечно, что за столь высоким слогом, я не разглядела в этой куче навоза, ту самую косточку, которая, должна была стать вишенкой на торте, но почему-то мне кажется, что размышлять о своем можно и без поливания дерьмом всех, кто не принадлежит к твоему кругу. В целом творчество Турнье вызвало у меня ассоциацию что все же его посещала далеко не муза...

Как раз тот случай, когда написанная в общем-то неплохим литературным языком книга в послепрочитанном послевкусии оставляет… нет, всё-таки не отвратные мерзкие привкусы, но простое невыразительное бесформенное ничто, пресное безвкусие. И дело здесь совсем не в литературной слабости пера Мишеля Турнье — я уже написал выше, что к литературному стилю претензий практически нет, — а просто основная ведущая тема — все основные темы — романа в моём случае встретили в большей части неприятие, а то и отторжение.

С Мишелем Турнье я впервые познакомился довольно давно — в 2012 году была прочитана его премиальная робинзонада, оставившая после себя ощущение встречи с довольно оригинальным современным (ну, почти современным) философствующим, психоаналитизирующим и экзистенциализирующим автором. Однако за прошедшие восемь лет ни какой другой книги Мишеля Турнье прочитано не было, даже просто каких-то пересечений с ним не происходило, а вот поди ж ты, имя запомнилось.

И именно вот этим ощущением знакомости с автором и был предопределён выбор книги для чтения в рамках той игры, для которой она и была прочитана — были надежды, что Турнье не подведёт, и что книга и в чтении и в послечтении будет если не радостной, то хотя бы просто приятной. И эти ожидания (не предвкушения), в общем-то, оправдались, но только лишь отчасти, ровно наполовину.

Ожидания эти были связаны, конечно же, со склонностями Мишеля Турнье к философствованию. И вот уж чего-чего, но философии самого разного толка и уровня, полноты и глубины, тематической направленности и литературной выразительности в этом романе хватает.

Феномен близнецов-двойняшек. Кто только не писал о тех порой граничащих с паранормальностью способностях близнецов чувствовать друг друга, а то и повторять жизненные выборы — то женятся на сёстрах-близнецах, то имена жён одинаковые, то дети рождаются в один день, то ещё какие-то занимательные странности и оригинальные труднообъяснимые случайности происходят. В нашей книге автор довольно подробно рассматривает параллельно-совместную и спервоначалу практически единую жизнь такой близнецовой пары — настолько единой, что довольно долго их по отдельности и не воспринимают и даже называют одним общим двойным именем Жан-Поль. Однако по ходу жизни оказывается, что это довольно разные люди с разными способами восприятия окружающего мира и собственным отношением к этому миру и поведением в нём. И потому в конце-концов активность одного из пары разрывает тесный близнецовый союз и превращает жизнь второго близнеца в поисковый квест — в результате таких поисков наша пара по отдельности друг от друга практически совершает кругосветку. Однако в силу особенностей уже самого автора главным в этом квесте становятся не внешние натурные наблюдения Жана и Поля, а та внутренняя жизнь, которая протекает внутри каждого из братьев, и те рассуждения (помним о философствовании), которые при этом имеют место быть.

Рассуждения о гомосексуальности и о самоощущении людей с такого рода самоопределением и половой самоидентификацией. Эта тема занимает довольно значительный объём повествования и связана, прежде всего, с дядюшкой наших героев-близнецов, Александром, который по своей психосексуальной конструкции является гомосексуалистом, ведёт довольно активную специфическую половую жизнь, и вовсю рассуждает, а то и порой просто воспевает свои «уникальные» и «возвышенные» особенности, решительно отмежёвывающие его от всех других педиков и гомиков, не говоря уже о несчастных натуралах. В конечном итоге вот эта его страсть и манера «охоты» за мальчиками и просто партнёрами на разовый секс и приводит Александра в точку, где его жизненный путь заканчивается.

Обе эти темы то и дело апеллируют к религиозности и вторгаются уже в самые анналы христианской религии и в рассуждения о ролях Христа, Отца и Духа, и потому наверняка могут быть довольно остро восприняты читателями — носителями христианской религии в любой её формации и конфессии.

Отдельной полутемой, может быть являющейся только фоном, но всё-таки ставшей почти полноценной темой, стали главы о Александре и о сборе и переработке мусора, оставляемого после себя людьми — не в самом широком смысле понятия «мусор», а в самом простом утилитарно-бытовом — мусор как всё ненужное, выбрасываемое людьми. Мусорная тема занимает добрую половину всего текста и определённым образом задаёт тон всему восприятию книги. И возникает вот такой довольно оригинальный для литературного произведения, но совсем не оригинальный в реальной жизни свалочно-помоечный душок — душок этот довольно быстро возникает на задворках восприятия текста и потом сопровождает читающего до самого конца, да и потом ещё некоторое время напоминает о себе — как будто одежда, в которой ты читал этот роман, пропиталась запахами свалки и никак не может выветриться...

Таким образом, мы получаем так называемый когнитивный диссонанс — неплохая в литературном смысле книга вызвала при чтении довольно стойкое неприятное ощущение. И ощущение это возникло даже не от самой гомосексуальной темы, едва ли не доминирующей в романе (потому что наша близнецовая парочка тоже до определённого возраста вовсю самоудовлетворяется друг другом и сама собой — каждый в отдельности и оба-двое вместе), но от того смакования гомосексуализма и гомосексуального же самолюбования Александра — едва не перешедших в пропаганду и рекламу однополого секса и — допускаю такой вариант — вполне способных совратить юного неискушённого читателя на «попробовать»…
Так что какая радость от чтения, если оно приносит неудовольствие!

Тем не менее, захотелось представить себе, что же там произошло с нашими героями дальше, тем более, что Поля мы оставили в весьма оригинальном физическом состоянии.

ЭПИЛОГ
Сиамские близнецы

По прошествии нескольких месяцев у Поля стало появляться сначала едва заметное, но затем всё более крепнущее ощущение практически физического присутствия левой половины его травмированного изуродованного тела. Нет, не то ощущение метеорной «левой половины, развертывающейся над морем подобно большому чувствительному крылу» с которым мы расстались на последней странице романа, а уже всё более овеществевающего человеческого живого тела. Прислушивания Поля к этой своей как бы новой живой половине тела дали этому процессу оживления новый толчок, придали дополнительное ускорение этому процессу материализации — материализации не наяву, а только лишь в ощущениях, но всё равно ощущению присутствия этой половины. А потом вдруг в голове нашего отшельника зазвучал сначала слегка невнятный, но потом всё более узнаваемый и распознаваемый голос — пока однажды Поль отчётливо не расслышал в этом голосе знакомые интонации голоса своего близнецового половина, своего брата Жана — расслышал и распознал призыв Жана к его собственному — Поля — сознанию, и призыв к соединению их разобщённых сознаний, т. е. к воссоединению когда-то единого парного существа с именем Жан-Поль…

Так события жизни наших героев прошли полный круг и вернулись к самому своему началу — не стало отдельного Поля и наверное (мы так никогда об этом и не узнаем, что там произошло с телом Жана) не стало отдельного Жана, но зато вновь появился Жан-Поль. Практически духовный сиамский близнец...

Удивительно мерзкое произведение, а главное бессмысленное. Сюжет романа можно разделить на три смысловые части, которые переплетаются между собой. Наиболее яркая, и притом наиболее омерзительная из них, история Александра. Гомосексуал и извращенец (причём я использую слово "извращенец" не в сексуальном смысле) он ведет свою полную порока и деградации жизнь на фоне бурного периода между первой и второй мировыми войнами. Унаследовав семейный бизнес владельца мусорных свалок он находит отвратительное удовлетворение в этом деле. Вторая часть романа плотно переплетена с его историей - это повествование о его брате Эдуарде, ставшим отцом близнецам Жану и Полю, и об их детстве и взрослении. Связанные узами рождения, они погружаются в свои странные близнецовые отношения, самую суть которых выражает непостижимая "игра в Бепа", которая нигде не описывается, но упоминается бесконечное количество раз, и "эолов язык", который волшебным образом должен объяснять и одновременно символизировать удивительную сущность находящих в сексуальных утехах форменное утешение братьев. В третьей коде роман вырождается в безнадежную road-story, когда один из близнецов, Поль, мечется по всему свету в попытке отыскать своего брата, бежавшего от извращенной сути этих Бепа-отношений в поисках нормальной адекватной жизни, которую Поль постоянно порицает в качестве "непарной", "неполноценной".
Вторя этому триптиху, на который разваливается сюжет книги, в ней самой, во всем ее течение в целом можно выделить три ключевые особенности:
1. Смакование мерзких подробностей. Автор словно упивается возможностью напихать как можно больше отвратительной физиологичности в повествование. Вот хорошо иллюстрирующий это пассаж:

"Омыть анус после испражнения — одно из редких утешений бытия. Цветок с измятыми лепестками, чувствительный, подобно морскому анемону, актинии — маленькому полипу, признательно и эйфорически разжимающему и радостно сжимающему под лаской волны склизкий венчик, окруженный тонким кружевом голубоватых нитей…"

Простите мой банальный вкус к литературе, но я бы с большим удовольствием обошлась бы без таких подробностей. Как и поданной под соусом странной, отвратительной романтичности сцены, о которой я стараюсь лишний раз не задумываться (и даже уберу под "спойлер", чтобы вы могли уберечь себя от этой мерзости):

Перевернув эту страницу, я не могла вернуться к чтению романа пару суток, а любимую прежде пасту теперь боюсь готовить из-за ассоциаций. Вся эта гадость сосредоточена на частях, посвященных Александру, и перемежается его бесконечными самолюбивыми размышлениями, очень часто связанными с гомосексуальностью героя:

Наше превосходство над гетеросексуальной массой — не очень заслуженное. Бремя продолжения рода полностью раздавило женщин, и наполовину — мужчин-гетеросексуалов. Легкие и веселые, как путешественники без багажа, мы представляем собой по отношению к гетеросексуалам то же, что они по отношению к женщинам.

2. Пустословие и многословие. Словно бы уверенный, что читателя необходимо закидать как можно сильнее максимальным количеством слов, автор нанизывает фразы в романе как бесконечные бусы. Признаю, поначалу - это завораживает, порой даже и в среднем течение романа попадаются любопытные образчики фраз и интересные цитаты, но к финалу уже возникает чувство отупения, словно за словесами потеряна суть. И действительно - я не зря выше употребила слово "вырождается", говоря о road-story-части. Бессюжетность и пустота истории, вначале скрытая яркими личностями героев - извращенно-мерзотного Александра, мятущегося в поисках героики Эдуарда и почтенной матери семейства Марии-Барбары, скрывающей под собой богатую натуру, проявляется полностью, как только героями становятся выщербленные, бездушные и нелепые в своей игре в Бепа близнецы. Но и в начале мы можем встретиться с такой трескотней, как, например эта:

Я — как те африканцы, которым нужна чернокожая Богородица, или жители Тибета, требующие узкоглазого младенца Иисуса, и я не представляю себе Бога иначе, как с пенисом, высоко и твердо подъятым на тестикулах, — памятником во славу мужества, принципом созидания, святой троицей, хоботастым идолом, подвешенным точно в центре человеческого тела, на полпути между головой и ногами, как святая святых храма расположена на полпути между трансептом и апсидой, поразительным союзом шелковистой мягкости и мускульной крепости, слепой, вегетативной, бредовой силы и трезвой, расчетливой охотничьей воли, парадоксальным источником, струящимся то аммонийной мочой, квинтэссенцией всех телесных нечистот, то семенной жидкостью; машиной войны, тараном, катапультой, но и цветком трилистника, эмблемой пламенной жизни… Никогда не устану славить тебя!

3. И третья особенность произведения - неимоверная претенциозность, бесконечное чувство собственного величия, с которым автор вписывает события жизни героев в исторический и географический контекст. Первая мировая война, Вторая, возведение Берлинской стены сменяются путешествием по жемчужине Европы - Венеции, затем по Японии, Канаде. Турнье пытается создать роман-эпопею, где поколения героев покрывают всю планету, но картонные, односторонние герои превращают ее в карточный домик.

Покрыть — восхитительное в своей многозначности слово, которое означает идти (покрывать пространство шагами), защищать (укрыть одеялом), защищать (прикрывать войсками), укладывать (крышу), прятать, оправдывать, переодевать, компенсировать, оплодотворять и т. д.

В целом, я не порекомендую никому читать это невозможно раздутое, переполенное мерзкими деталями и нелепо обрывающееся произведение.
Попробую пофантазировать, каким бы мог быть эпилог.

Занавесь тихо покачнулась. Жан заглянул через окно в комнату, где на кровати метался в наркотическом бреду молодой человек. Его тело было изуродовано - культями оканчивались левая рука и нога. Подглядывающий вдрогнул, осознавая, что смотрит на свою точную копию, доведенную стечением обстоятельств и сжигавшим его неуемным желанием до плачевного состояния.
Точеная ручка с аккуратно наманикюренными ноготочками крепко взяла его под локоть. Он вздрогнул еще сильнее, почти дернулся, заставив доктора, сопровождавшего молодую пару в этом осмотре, смущенно кашлянуть, чтобы привести всех участников встречи к порядку.

• Как вы видите, ваш брат переживает тяжелый кризис, но мы постепенно начали снижать дозы болеутоляющих. Разумеется, есть надежда, что удастся избежать синдрома отмены, - обтекаемо проговорил он.
• О, Жан, - воскликнула женщина, продолжая уверенно придерживать его за локоть. На ее тонком пальце блестело помолвочное кольцо. - Милый, ты уверен, что ему будет хорошо на нашей свадьбе? Если

ты убежден, я, конечно, за, но не станет ли ему от этого хуже?
Если бы Жан мог видеть ее лицо, он мог бы заметить, как ее губы, пропускавшие сквозь алую дугу нежнейшие, воркующие звуки, непроизвольно изогнулись на мгновение в презрительную умешку, но она тут же вернула им прелестное выражение, чтобы даже в отражение в стекле он не мог увидеть ее истинного

• Пожалуй, ты права... Свадьба завтра, а он... - Жан поежился, нащупывая ее кисть, - он не может быть там в таком виде.
• Как скажешь, милый. А теперь - давай оставим его отдохнуть на попечение врачей, нам надо с тобой посетить дизайнера, чтобы обсудить, как мы модернизируем вскоре усадьбу Звенящие камни, и заехать к юристу по поводу брачного договора...

...