Рецензия на книгу
Метеоры
Мишель Турнье
grausam_luzifer30 июня 2020 г.Тотальность одиночества
«...На секунды рассыпаясь,
Как на искры фейерверка,
Жизнь текла, переливаясь,
Как цыганская венгерка.
Круг за кругом, честь по чести,
Ни почетно, ни позорно...
Но в одном прекрасном месте
Оказался круг разорван.
И в лицо мне черный ветер
Загудел, нещадно дуя.
А я даже не ответил,
Напевая "аллилуйя".
Сквозь немыслимую вьюгу,
Через жуткую поземку,
Я летел себе по кругу
И не знал, что он разомкнут...»
Михаил ЩербаковВ человеческих отношениях нет ничего вечного, за что можно было бы уцепиться зубами, когда оно норовит выскользнуть из рук. «Метеоры» - это не только и не столько выкрученная погромче фривольность повествования, с которой перед читателем смакуется мир чужих совокуплений, глистов и спермы, но и метафоричная рефлексия о тотальном одиночестве человека.
Всё в «Метеорах» стремится к двойственности и противопоставлению: мирная жизнь сталкивается с войной; средний класс – с отщепенцами и бедняками; вечная юность гомосексуальности возносится над гетеросексуальной телегой, в репродуктивную оглоблю которой впряжены одутловатые блеклые люди; а в зените мерцает замкнутая сфера близнецовости, будто бы наделённая той осмысленной завершённостью, которой лишены все другие люди уже по определению своего одинокого рождения.
Турнье не был бы франузским автором, вскормленным наследием континентальной философии, если бы этим и ограничился, хотя вопрос диалектики между противоположностями всегда остается востребованным. Кривая противодействия одного с другим приводит к извечному и единственному вопросу – как человеку жить наедине с целым миром.
Мнимая принадлежность к некой общности, выстроенная вокруг успокаивающая коробка привычек и быта, социальная маска и блеск узнавания «я знаю, кто ты!» в глазах напротив – всё это удаляет человек от его тотальной и неизбежной замкнутости внутри собственной головы, преодолеть которую он неспособен. Персонажи пытаются проломиться, выскользнуть, упорхнуть, уплыть из априорной клетки своего бытия: отец близнецов ведет двойную жизнь, оставаясь несчастным в обеих; их гомосексуальный дядя обретает репрезентацию своей воли лишь под конец, чтобы умереть наколотым на острие собственных убеждений; их дебелая хронически беременная мать в ленивой гармонии своих будней нашла время для оппозиционной деятельности в военное время; их краткие спутники на пути их путешествия не успевают дать такую же наглядную ретроспективу своего бытия, что родственники близнецов, но успевают сверкнуть тайным именем, сокрытым под лицом, которым обманываются все вокруг.
Столь вознесенные над миром близнецы могут быть восприняты как метафора одного человека, раздираемого внутренними противоречиями, стремящегося сбежать от себя самого. Отчуждение и ошибочное узнавание, которое так ранит и корежит одного из представителей близнецовой ячейки, которое преподносится как «незнакомое для непарных чувство» – однако, людей каждый день отчуждают от самих себя. Видят в поэте системного администратора, в путешественнице – сидящую на одном месте декретницу, в космонавте фасовщика апельсинов.
Как Жан от Поля, от каждого человека в течение жизни сбегает он сам, оставляя того один на один с иным, тем самым противопоставляя капсулированное одиночество индивидуальности бытию. Подобно близнецам, человек обречен на узнавание извне, которое не совпадает с его внутренней памятью. «Метеоры» повествуют не о Жане и Поле, а о человеке как единичной структуре, чья жизнь – это бегство и преодоление. Бегство от себя и преодоление запаянной клети своего сознания.
Эпилог
В детстве первым просыпался Жан, а за ним – Поль, чтобы вместе встретить таинство нового дня, чтобы продолжить свой бег одного от другого. В юности Поль стал спать беспокойно, много ходил по ночам, отчего стал спать допоздна, передавая Жану право видеть жизнь первым. Однажды непременно наступит день, когда Жан-Поль снова проснется цельным, чтобы обрести свою завершенность и смежить веки навсегда, ведь нескончаемое одиночество можно преодолеть только в смерти.
32654