Мова

Минск, 4741 год по китайскому календарю. Европа окончательно «прогнила», а Китай и Россия создали союзное государство, где Беларусь стала Северо-Западной провинцией. Никакой речи о той самой национальной идентичности уже идти не может — беларуская мова под запретом, книги уничтожают, а из людей остались лишь единицы, которые могут вспомнить хоть слово на мове. На фоне происходящего, «мова» становится наркотиком. Я уже, если честно, побаиваюсь читать антиутопии, хоть это и мой самый любимый жанр, потому что все чаще я нахожу в них вполне реальные детали, страх да и только. Идея отличная, посыл еще лучше, но немного «не моя» книга.

Надо сразу сказать, что это первое произведение автора, которое я прочитал. И я никак не ожидал, что сюжет будет состоять из рассказа "употреблятора" и "драгдиллера". Поначалу даже не очень видна между ними разница, но это только поначалу. Далее книга затягивает, до самого конца.

Мартинович очень изящно оборачивает проблему белорусской идентичности в плоскости запрещенной и хорошо понятной темы веществ, и рассказывает это от имени героев на всех уровнях

• от "производства" до "употребления". Мне очень понравился посыл автора - каждый белорус осознает свою принадлежность лишь на подсознательном уровне, и для этого его надо "разбудить" по-существу наркотиком, и даже после этого, мало кто понимает суть происходящего. Будущее не столь далёкое и имеет очевидную связь с настоящим, в чём заметны шутки автора в отношении аграрного сектора, тем не менее, герои явно эту связь потеряли. В этом будущем проблемы дня нынешнего доведены до абсурда, и показано, чем это кончится для, скажем обобщённо, союзного государства.

  Также я обратил бы внимание на героев, среди которых и творческий интеллигент, который думает лишь о своём удовольствии (который считает себя самодостаточным), и о обывателях, и о борцах, среди которых одна - католичка, другой - язычник, каждый борется за своё и своими методами. Всё на злобу дня!

В заключение отмечу ,что книга не про прошлое, а про настоящее и будущее, и те, кому интересно место в этом будущем Беларуси, рекомендую к прочтению.

Это книга особенная. В "Мове" все ощущается с полнейшем погружением в кошмар. Страшно, потому что в этих бумажных галлюцинациях ты ходишь по любимым и до боли знакомым улицам своего родного города, которые ты знаешь с детства. Страшно, потому что очень реально.
К слову, считаю жанр антиутопии своим любимым. И как бы по законам жанра очевидно,чем все закончится, но хочется верить, что главный герой, мова, победит тьму и люди поймут, что теряют. Но здесь концовка поражает. Философия и психология человеческая образуют причудливый симбиоз, как подло...
Хочется рассказать всем, что я прочла и объяснить, почему нельзя забывать историю. Да вот после книги возникает вопрос: а сами люди хотят открыть глаза?Но говорят, что начинать нужно с себя. Так что пойду повторять историю. Ну и напоследок зацепившее:

Я сторонник глобализации. Но...
Каждое действие должно быть добровольным. Националисты считают, что только язык определяет существование народа. Я с этим не согласна. И ирландцы тоже не согласятся.
Я верю, что мир будет объединяться, а языки будут смешиваться. Это естественный процесс.
Но вот неестественно, когда твой язык запрещают. Когда тех, кто говорит на своей МОВЕ называют наркоманами и дают за это сроки по 10 лет.
Кому-то покажется, что это лишь фантазия. Да ладно? А что сейчас происходит в Беларуси???
Политические репрессии вернулись.
1937 год вернулся.
А тех, кто имеет другое мнение, называют экстремистами и сажают на 25 лет за терроризм. Это реальность в моей стране.
.
Наверное, русским было бы тяжело понять суть произведения. В чём проблема то? Говорите на русском и всё.
Ок. А что если...
А что если скоро будет союзное государство России и Китая и китайцы скажут, что теперь один язык в русско-китайской республике? И это китайский. Готовы учить другой язык, раз так сверху сказали? И будете бы русскими китайцами!
Ну, раз есть русские украинцы, беларусы, казахи, грузины и так далее?
Думаете, русских это не может касаться??
.
Но здесь речь лишь про тутэйшых. Про народ Беларуси, которую заселили китайцы.
И про мову. Которую понимают только тутэйшыя, поэтому её объявили наркотиком!
.
Добавлю ещё, что я жила в Китае 3 года. И китайские привычки описаны и подмечены очень живо.
А ещё... Автор скорее всего хорошо знает, что такое приход и как он накрывает. Это тоже опыт, который нужно иметь.
И соединить "свядомасць" с приходом - это забавно.
.
Обязательно для прочтения Беларусам.
Украинцы тоже поймут. Даже читая на белорусском.
Я читала Мову на мове.
Много новых слов увидела )))

Роман, в котором самое интересное - это его антураж. Мир будущего, где потребление превратилось в религию, Россия и Беларусь вошли в состав китайской Поднебесной империи, а национальный язык признан наркотиком и запрещен. Такая вот очередная фантазия на тему "Дивного нового мира".

Если честно, литературно роман - закатить глаза и не раскатывать. Клише на клише едет и клише же погоняет. Хотя можно попробовать списать это все на особенности мыслевыражения лирического героя (двух на самом деле, но такое ощущение, будто автор их временами путает, а то и вовсе сбивается с обоих).

Вообще-то эта идея словесности как наркотика странно напомнила мне "Опосредованно" Сальникова. Плагиат ли это или идеи действительно витают в воздухе?..

Одного у Мартиновича точно не отнять: он очень красиво пишет Минск. Второй роман - готовый путеводитель по городу.

"На обложке золотым тиснением были нанесены слова с тем самым запрещенным кирилличным «і»…"

Это самая прекрасная антиутопия, которую я читала. Самая прекрасная по тексту и самая страшная по содержанию. И это тот самый случай, что настолько понравилась книга, настолько она отражает внутреннее состояние, что отзыв писать страшно. Очень болезненный и слишком многое ворошит в душе.

Народ с исчезнувшим языком уже не народ, не нация. Так, горстка людей на определенной территории. И я не говорю о том, что я использую белорусский язык в повседневности, но я знаю его и могу поддерживать беседу. Разговариваю с дочками по-белорусски. И свято верю, что его важно и нужно продолжать изучать детям.

Книга рассказывает об очередном захвате территории Беларуси. Русификацию проходили. Ополячивание было. В некоторых районах даже украинский язык насаждали. А Марцинович предложил вариант полной замены белорусской культуры китайской.

Итак, по китайскому календарю 4741 год. Беларусь стала частью китайской России, белорусский язык уничтожен настолько, что практически никто и не знает о его существовании.

Есть только одно но! Местные белорусы "тутэйшыя" жёстко вставляются неведомыми текстами, где есть "і", "у́". Круче любого наркотика. Распространение этих текстов, как и их употребление, жёстко карается законом.

Торгуют им и дилеры-одиночки, как главный герой, но есть и целая наркоимперия триады, обитающая в китайском квартале.

Вопрос только в том, какие цели преследуют и те, кто продает, и те, кто употребляет. Нажива или просвещение?!?

Есть и третья сторона Госнаркоконтроль. И у него тоже свои цели.

Вопрос только в том, почему последнее время мне попадаются настолько реалистичные антиутопии. Можно только пожелать, чтобы книга осталась книгой.

“Мова” – другі раман Марціновіча, які я прачытаў, і ён падаўся мне трохі менш цікавым чым “Сфагнум”, можа з з-за таго, што я пачаў заўважаць пэўныя аўтарскія самапаўторы ў тэксце, ці з-за таго, што ў “Мове” я пабачыў нашмат больш запазычванняў з твораў масавай культуры і менш арыгінальных думак, чым у папярэнім прачытаным рамане, не ведаю.

Тое што я тут панапісваў па сутнасці не рэцэнзія і нават не агляд, я проста па старой звычцы хачу правесці паралелі паміж сюжэтам “Мовы” і раней прачытаным і прагледжаным маскультам, а таксама разгадаць адсылкі, закладзеныя аўтарам (і тут я магу памыляцца, гэта натуральна). Хачу заўважыць, што я насамрэч не ўспрымаю такія адсылкі і запазычванні за нешта дрэннае, я ў прынцыпе люблю постмадэрнізм і яго ідэю пра тое, што нічога новага напісаць ужо нельга і застаецца толькі гуляцца з формай (калі казаць спрошчана), таму адсылкі раскіданыя па тэксту “Мовы” для мяне толькі нагода пацешыца: “вось я заўважыў падабенства, а нехта, можа, і не надасць увагі.”

У пасце пра “Сфагнум” я выказаў меркаванне, што “Мова” – гэта беларускі кіберпанк (ну можа не кіберпанк, бо ён, як мы ўсе ведаем, памёр, пра што яшчэ дзесяцігоддзі таму казалі айцы-заснавальнікі Уільям Гібсан і Брус Стэрлінг, а які софт-пост-кіберпанк, але гэта не істотна). Усё-ткі па заканчэнні чытання я магу абазначыць жанравую прыналежнасць “Мовы” хутчэй больш блізкай да антыўтопіі з вялікай доляй палітычнай сатыры, чым да (пост)кіберпанка. Так, ноткі класічнага “high tech, low life” (сучасныя хмарачосы сярод трушчобаў чайнатаўну) у рамане Марціновіча прысутнічаюць, але носяць хутчэй дэкаратыўны характар, як дэталь антыўтапічнага свету і не больш.

Ну а цяпер пра адсылкі і паралелі:

1) Вялікая Кітайская Сцяна за Брэстам. Ідэя саюзнай дзяржавы Расіі і Кітая і ў прынцыпе такога антыўтапічнага свету недалёкай будучыні, які апісаны ў “Мове”, як мне здаецца, наўпрост пазычана ва Ўладзіміра Сарокіна з яго цыклу “Дзень апрычніка”-“Цукровы крэмль”. Тая ж Вялікая сцяна, якая адгарожвае Вялікі Кітай, ад загніваючага Захаду, памяшанасць мясцовага насельніцтва на кітайскай культуры, кітайская мафія, гіганскія чайнатаўны ў буйных усходнееўрапейскіх гарадах, успрыняцце тутэйшымі сябе як далёкай ускраіны і культурнай глушы “кітайскага свету” - усё гэта ёсць і ў “Мове”, і ў “Дне апрычніка”. Сусвет раманаў настолькі падобны, што я б напэўна не сільна памыліўся, калі б палічыў, што падзеі “Мовы” адбываюцца наўпрост ў адным сусвеце і ў адзін час з падзеямі “Дня апрычніка”, проста праходзяць яны ў Мінску, а не ў Маскве.

2) Брэнды. Узгадванне ў тэксце вялікай колькасці рэальна існуючых брэндаў і гандлёвых марак – гэта, у прынцыпе рыса, класічнага кіберпанка 1980-х. Прыгадайце тэкст “Нейраманта” ці відэашэраг “Блэйд раннера” – паўсюль яскравая рэклама, лагатыпы і вядомыя маркі. Марціновіч трохі развівае гэтую тэму ў бок прыдуманай у межах рамана шопінг-рэлігіі, якая падзяляе людзей паводле прыналежнасці да таго ці іншага брэнду. Тыпажы “Adidas Basics” ці ”Brioni” мы бычым вачыма аднаго з двух герояў “Мовы” – барыгі-драгдыллера, які часта бадзяецца па загніваючых яўропах, дзе і падхапіў вірус шопінг-духоўнасці.

3) Кітайская мафія. У прынцыпе цяжка пісаць пра кітайскую мафію і не нагарадзіць штампаў і клішэ пра трыяды з вядомых усім ганконгскіх баявікоў і стужак Джона Ву. Дый Марціновіч і сам вуснамі сваіх герояў іранізуе з гэтай нагоды: маўляў, інфу пра трыяды я ведаю з глянцавых часопісаў, але хто ж там праўду напіша. Мне асабіста яшчэ спадабалася ўзгадка таго, што трыяды ў Беларусі ездзяць на нямецкіх машынах, якасць якіх у рамане апісваецца як скрайне дрэнная (еўропа ж канчаткова загніла), па старой звычцы прывезенай з азіі, дзе нямецкія машыны сярод кітайскага ламачча мелі статус прэстыжных і рэдкіх, у свеце “Мовы” і “мэрсэдэсы” ламаччо, але супраць традыцыі не папрэш.

4) Матрыца. Сцэна знаёмства барыгі з Цёткай проста адна вялікая візуальная адсылка да “Матрыцы”: сустрэча ў закінутым старым доме, два пашарпаныя скураныя фатэлі каля коміна – усё гэта нагадвае акалічнасці першай сустрэчы Неа і Морфеўса ў арыгінальным фільме 1999 года.

5) Частка з апісаннем перыяду працы джанкі ў рэкламным агенстве разам з Ганіным (якому потым Дзяржнаркакантроль прамыў мазгі) – гэта адна вялікая адсылка да “Generation «П»” Пелевіна. Марціновіч і не хаваецца, ягоны Ганін гэта наўпростая алюзія на пелевінскага Ханіна – уладальніка рэкламнага агенства, дзе працаваў галоўны герой.

6) Дзяржнаркакантроль. Арганізацыя, за непрыкметнай бюракратычнай шыльдай каторай, хаваецца злавесная цень сусветнага жандара, які цягне за нітачкі і кіруе таемнымі механізмамі сусвету – гэта вобраз з класічных антыутопій. Па сутнасці Дзяржнаркакантроль з “Мовы” гэта Міністэрства любові з “1984” Оруэла. Шэрыя непрыкметныя дзярслужачыя, якія усё пра ўсіх ведаюць, і калі трэба цягнуць за таемныя рычажкі, каб атрымаць патрэбны ім вынік. Дарэчы, узгаданы ўжо вышэй рэкламшчык Ганін, пасля прамыўкі мазгоў у Дзяржнаркакантролі выглядаў як галоўны герой “1984” у канцы раману пасля праходжання падзямелляў Мінілюбу.

7) Мова. Цяпер звернемся да самага галоўнага - да ідэі мовы як наркотыка. У прынцыпе ідэя ўплыва тэксту на свядомасць і пачуцці не праз змест, а праз самі літары і словы ў адрыве ад іх сутнасці не новая. Варта ўзгадаць філасофію постструктуралізма, згодна з якой любая мова ўжо сама па сабе абмяжоўвае свабоду выказвання думкі чалавекам, бо у сваёй структуры ўтрымлівае вялікі шэраг абмежаванняў. У больш шырокім сэнсе мова фарміруе чалавечыя думкі і паводзіны самім фактам свайго існавання. “Мова – гэта фашыст” казаў пра гэта Ралан Барт. Так што ідэя мовы-наркотыка, якая проста сваёй структурай выклікае у мазгу чытача пэўныя нейрафізіялагічныя рэакцыі можа выцякаць і з постструктуралістскіх выкладак. Ну і ідэя мовы-віруса, апісаная ў канцы кнігі Марціновіча, таксама не новая і ўжо сустракалася ў літаратуры. У прынцыпе, завяршальная частка рамана “Мова” нагадала мне апавяданне Леаніда Каганава “Закляцце духаў цела”, у якім таксама праз хібы ў тэкце на героя было аказана ўздзеянне, якое паўплывала на ягоны фізічны стан (пачытайце, вельмі цікавае і па-сапраўднаму страшнае апавяданне).

Як я ужо казаў, такая колькасць адсылак (зрэшты, я мог чагосці не знайсці, ці наадварот прыцягнуць нешта за вушы) не ёсць чымсці дрэнным. У нашым свеце арыгінальнай можа быць проста ідэя спалучэння некалькіх неарыгінальных ідэй ў адзін твор, які будзе выглядаць нечакана. Марціновіч сабраў некалькі кіберпанкаўскіх і антыўтапічных ідэй, дадаў да іх актуальныя беларускія моўныя і палітычныя праблемы, памясціў дзеянне ў беларускі сэттынг і, вуаля, атрымаўся арыгінальны твор. Ну ў каго яшчэ можна пабачыць такія цудоўныя апісанні посткітайскага Мінска з чайнатаўнам-Нямігай і плошчай Перамогі запоўненай кітайскімі алтарамі ў гонар памерлых?