Мова

Самое страшное - то, что иногда я чувствую себя последним представителем своего биологического вида, пару которому онтологически невозможно подобрать, и поэтому я приговорен к одиночеству. С другой стороны, кто сказал, что одиночество - это зло. Может быть, наоборот?

«Але няма на свеце такіх скарбаў, што б вечна цешылі нашае сэрца. Хваробы, калецтвы, смерць паказываюць, якую малую цану маюць дастаткі, гонар, высокае становішча. Здрада, ашуканства - вось адплата за прыязнь і любоў да вышэйшых ад нас. Чым больш пазнаем мы свет, тым меншую цану маюць для нас яго скарбы, тым болей бачым благога, болей здзеку, крыўд і слёз…»

Мы вернули народу мову. А то, что народ ее не принял, то, что миллионы нас не поняли… То, что это вообще ничего не изменило… Ну, не знаю, не мне судить.

Я вот что хочу сказать. Каждому человеку в жизни дается одна попытка, один шанс, один главный бой. И лучше погибнуть в этом бою, чем проиграть и остаться живым. Чтобы не видеть, к каким фатальным последствиям привело святое дело. Лучше погибнуть, чем считать себя виноватым перед теми, кто остался кучками одежды на полу в полутьме.

Если бы какой-нибудь китайский медицинский центр проводил операции по ампутации излишней чувствительности, я бы с радостью заплатил за это всем, что сейчас имею.

Душа человека – это то, как он говорит. Уходя из мира, он не исчезает, потому что его словами, поговорками и выражениями продолжают говорить другие. <...> Это как тропа через трясину. Каждый из нас своей речью протаптывает такую тропу, по которой пойдут и другие. И пока тропа не зарастает, живет и душа.

...я стала заняты інтэлектуальнай дзейнасцю.
Гэта значыць — я часова беспрацоўны.

Откуда-то появилось ощущение, что все, что было в моей жизни до этого – только эпиграф. А настоящий текст моего доселе никчемного бытия начнет писаться только сейчас.

Я в принципе считаю, что человек, который читает книги — в отличие от человека, который ржет при просмотре передачи «Полный писец» и веселых котиков по ящику, является полностью самодостаточной системой. Ни в ком не нуждается. Даже у тех овощей, которые живут, не отходя от ящика, есть потребность пересказывать позавчерашние анекдоты Писецкого еще кому-нибудь. А прочитанную книгу пересказывать нет нужды. Книгу в принципе невозможно пересказать.

Хотите удостовериться в том, что мы – уже не люди? Поплачьте в кофейне. Если вы еще на это способны – искренне расплакаться. Если вам это позволят косметика MaxFactor и ваш консультант по омоложению.

Люди, которые погибают и убивают других, жестокие и способные на необъяснимую кровожадность, порой становятся удивительно сентиментальными, когда речь заходит об их идеалах.

В молодости нам всем хочется быть искушенными, а когда приходит зрелость и мы и впрямь искушаемся, тянет к невинности, которая свойственна лишь молодости.

Я же живу в малоэтажном бабушкином доме у древнего обелиска, около которого когда-то горел "вечный огонь". "Вечность" огня оказалась весьма относительной, как и вообще любая "вечность", созданная руками человека.

Які сэнс у супраціве за мяжой? За мяжой – не супраціў. За мяжой – эміграцыя.

Страх получить пулю в бок - лучший учитель маскировки.

Сказаў "слава нацыі" - кажы і "смерць ворагам"! Вось так, Сярожа. І ніяк інакш!

Миф - единственное пространство, где смерть может быть комфортной.

Мастер благовоний замолчал на несколько минут, а потом неожиданно выдал: — Мы пьем зеленый чай уже несколько тысяч лет. Значительно дольше, чем вы пьете свою водку. Дополнять вкус зеленого чая допустимо только двумя вкусами. Первый – жасмин. Второй – лотос. Все остальное – для лаоваев. У вас же чай – это какой-то компот. Куда крошат лимонную цедру, сушеные фрукты, ромашку, даже розы. Когда хочешь понять какой-то народ, посмотри, какой чай он пьет

Калі ты жывеш у срацы і ты – чалавек з адукацыяй, пазіцыяй і гонарам, то ў сорак гадоў у цябе ёсць выбар. Ці ты робішся гаўном – адзінай субстанцыяй, якой зручна ў тым месы, дзе ты нарадзіўся, і тады ў цябе будзе кар’ера, сімвалічны капітал і сакратарка з заўсёды гатовым да спажывання фітнэс-задам. Ці ты спрабуеш застацца чалавекам, і тады срака цябе адрынае, а ўсе навокал глядзяць на цябе, як на гаўно. Бо для гаўна не гаўно – гаўно.

Што ў цябе ёсць, акрамя мовы, з якой складаюцца твае думкі і словы?