Жена орла
Зевс хотел как лучше.
Для какого-нибудь несчастного полубога, нимфы или смертного эти четыре слова так часто предвосхищают катастрофу. Царь богов и впрямь любил Семелу и на самом деле хотел ей добра. В пылу своего нового увлечения он ухитрился с удобством для себя забыть, каким страданиям подверглась Ио, сведенная с ума слепнем, насланным Зевсовой мстительной женой.
Увы, у Геры, может, и не осталось стоглазого Аргуса, чтобы собирать разведданные, но у нее имелись другие тысячи глаз. То ли кто-то из завистливых сестер – Агава, Автоноя или Ино, – проследил за Семелой и нашептал Гере историю о речных утехах, то ли кто-то из жриц самой царицы неба, про это ничего не известно. Но так или иначе Гера все узнала.
И вот, однажды под вечер, когда Семела с романтическим чувством возвращалась к месту регулярных любовных встреч с Зевсом, обнаружила она там согбенную старуху, опиравшуюся на клюку.
– Вот так красоточка, – прокаркала старуха, несколько пережимая с хрипами и сипами несчастной карги.
– Ой, спасибо, – сказала ничего не подозревавшая Семела с дружелюбной улыбкой.
– Проводи меня, – сказала карга, клюкой подтягивая Семелу к себе. – Дай-ка обопрусь на тебя.
Семела была вежливой и отзывчивой по природе своей – и воспитанной в культуре, где старикам в любом случае оказывали величайшее внимание и почтение, а потому она пошла со старухой, терпя ее бесцеремонность и не жалуясь.
– Меня звать Бероя, – сказала старуха.
– А меня Семела.
– Какое милое имя! А это Асоп. – Старуха показала на прозрачные воды реки.
– Да, – согласилась Семела, – так называется эта река. – Я слыхала байку, – старуха перешла на хриплый шепот, – что тут соблазнили жрицу Зевса. Прямо в этих камышах.
Семела промолчала, но румянец тут же залил ей шею и щеки и выдал ее с головой – не хуже слов.
– Ох ты, дорогуша! – заверещала старуха. – Так это была ты! А если приглядеться, то и живот твой видать. Ты беременна!
– Я… я… – пробормотала Семела с подобающей застенчивостью и гордостью. – Но… ты умеешь хранить тайну?..
– О, эти старые уста никогда не проболтаются. Можешь поведать мне что угодно, милочка.
– Ну, дело в том, что отец этого дитя – не кто иной, как сам Зевс.
– Да ладно! – проговорила Бероя. – Неужели? Правда?
Семела очень утвердительно кивнула. Старухин недоверчивый тон ей не понравился.
– Правда. Царь богов.
– Зевс? Великий бог Зевс? Так-так. Интересно… Нет, нельзя такое говорить.
– Что нельзя говорить, бабушка?
– Ты с виду сплошь милая невинность. Такая доверчивая. Но, дорогая, откуда тызнаешь, что это был Зевс? Не так ли сказал бы и какой-нибудь злодей-совратитель, чтоб тебе понравиться?
– Ой нет, то был Зевс. Я знаю наверняка.
– Прости старуху, но опиши его мне, дитя мое.
– Ну, высокий. С бородой. Сильный. Добрый…
– Ну нет, какая жалость, но это вряд ли применимо кбогу.
– Но тобыл Зевс, правда! Он превращался в орла. Я видела это своими глазами.
– Этому фокусу можно научиться. Фавны и полубоги умеют. Даже некоторые смертные.
– Это был Зевс. Я эточувствовала.
– Хм… – Бероя словно засомневалась. – Я пожила с богами. Моя мать – Тефида, отец – Океан. Я вырастила и воспитала юных богов, когда они возникли из утробы Кроноса. Это правда. Я знаю их повадки и нравы и скажу тебе вот что, дочка. Когда бог или богиня являют себя в истинном обличье, это как жуткий взрыв. Волшебная мощь, огонь. Незабываемо. Ни с чем не перепутаешь.
– Именно это я и ощутила!
– То, что ты ощутила, – всего лишь восторг смертного соития. Уж поверь мне. Скажи-ка, собирается ли этот любовничек твой повидать тебя еще?
– О да, конечно. Он навещает меня постоянно, каждую новую луну.
– Я бы на твоем месте, – произнесла старуха, – вынудила его пообещать, что он покажет тебе себянастоящего. Если он Зевс, ты это увидишь. Иначе, боюсь, тебя одурачили, а ты слишком милая, доверчивая и добродушная, чтобы можно было такое допустить. А сейчас оставь меня посозерцать пейзаж. Брысь, брысь, уходи.
И Семела ушла от карги, все горячее негодуя. Что ты будешь делать – эта бородавчатая брылястая старуха задела ее за живое. Вот же старики эти, вечно они пытаются отобрать у юных всякую радость. Ее сестры Автоноя, Ино и Агава ей тоже не поверили, когда она гордо сообщила им, что любит Зевса, а Зевс любит ее. Прямо-таки визжали от недоверчивого насмешливого хохота, обзывали ее наивной дурочкой. А теперь еще и эта Бероя усомнилась.
И все же – все же – в том, что говорили ее сестры и эта старая ведьма, что-то было. Боги уж точно нечто большее, нежели теплая плоть и крепкие мышцы, какими бы привлекательными ни казались. «Что ж, – сказала Семела про себя, – еще две ночи – и придет новолуние, и тогда я докажу, что эта гадкая вредная старая карга ошибается».
Обернись Семела, глянь назад, на реку, она бы увидела невероятное: гадкая вредная старая карга – теперь юная, красивая, величественная и царственная, – возносится к облакам в пурпурно-золотой колеснице, а влечет ее дюжина павлинов. Будь у Семелы дар ясновидения, случилось бы ей видение истинной БЕРОИ – невинной старенькой няньки богов, что доживала свои дни в милях отсюда, уйдя на почтенный покой на берегах Финикии.