Игрушки Зевса. Часть первая
Прометей
Я же упоминал Прометея, сына Иапета и Климены. Для обаятельности у этого предусмотрительного юного титана было все: силен, едва ли не раздражающе пригож, верен, предан, сдержан, скромен, наделен чувством юмора, участлив, воспитан и во всех отношениях увлекательный и чарующий собеседник. Всем он нравился, но Зевсу – особенно. Когда только позволяло Зевсово плотное расписание, эти двое уходили бродить по округе, болтая обо всем на свете – об удаче, дружбе и семье, о войне и судьбе и еще много о чем нелепом и мимолетном, как и положено друзьям.
Во дни перед вступлением в силу олимпийского додекатеона Прометей, обожавший Зевса в той же мере, в какой Зевс обожал его, начал замечать в друге перемены. Бог, казалось, стал угрюм и раздражителен, менее тяготеет к прогулкам, менее дурашлив и игрив и вообще склонен дуться и капризничать больше, чем пристало царственному, жизнерадостному и уравновешенному божеству, какого Прометей знал и любил. Титан списал это все на нервотрепку и старался не путаться под ногами.
Как-то раз поутру, примерно через неделю после великой церемонии, Прометей, полюбивший спать в высокой траве душистых лугов Фракии, почувствовал, что его будят, настойчиво дергая за пальцы ног. Он открыл глаза и увидел оживленного и освеженного Владыку богов: тот приплясывал перед Прометеем, как нетерпеливое дитя утром собственного дня рождения. Сумрак развеялся, словно туман на горной вершине, и фирменная жизнерадостность вернулась – удесятеренной.
– Подъем, Прометей! Подъем и айда!
– Ч-во?
– Сегодня затеем нечто замечательное, нечто, о чем весь мир будет вопить эпохи напролет. Оно прогремит в веках, оно…
– На медведей пойдем?
– На медведей? У меня великолепнейшая мысль.Давай же.
– Куда мы идем?
Зевс ответа не дал, а, приобняв Прометея, потащил его через поля в молчании, изредка прерываемом возбужденным смехом. Если бы Прометей не знал своего друга хорошенько, решил бы, что тот пьян от нектара.
– Эта твоя мысль, – попробовал он выведать. – Может, начнешь с начала?
– Хорошо, да. С начала. Верно. Как раз с начала и следует. Сядь. – Зевс указал на упавшее дерево и забегал туда-сюда перед Прометеем, а тот, прежде чем усесться, вгляделся в кору – нет ли муравьев. – Так. Вспомним, как все начиналось.Эн архэ эн Хаос. В начале был Хаос. Из Хаоса возникло Первое поколение – Эреб, Никта, Гемера и все они, а следом – Второе, наши дед с бабкой, Гея с Ураном, так?
Прометей осторожно кивнул.
– Гея с Ураном, запустившие творение катастрофического уродства в виде твоего племени – титанов…
– Эй!
– …а затем появились нимфы и духи, бесчисленные мелкие божества и чудовища, и звери, и всякое-разное, и, наконец, кульминация. Мы. Боги. Совершенство небес и земли.
– После долгой кровавой войны с моим племенем. Которую я помог вам выиграть.
– Да-да. Но в результате все хорошо. Повсюду разразились мир и процветание. И все же…
Зевс выдержал такую долгую паузу, что Прометею пришлось ее прервать:
– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе не хватает войны?
– Нет, дело не в этом… – Зевс продолжил сновать туда-сюда перед Прометеем, как учитель, наставляющий класс из одного ученика. – Ты, наверное, заметил, что я последнее время какой-то не такой. Я тебе объясню, почему. Тебе известно же, что я иногда парю над миром, обернувшись орлом?
– Выискиваешь нимф?
– Этот мир, – продолжил Зевс, делая вид, что не услышал, – красив до чрезвычайности. Все на своих местах – реки, горы, птицы, звери, океаны, рощи, равнины и ущелья… Но ты понимаешь, гляжу я вниз, и мне горестно от того, какой этот мир пустой.
–Пустой?
– Ох, Прометей, ты и понятия не имеешь, до чего скучно быть богом в совершенном и окончательном мире.
–Скучно?
– Да, скучно. Я это недавно понял – что мне скучно и одиноко. «Одиноко» в более масштабном смысле. В космическом. Я космически одинок. И вот так оно будет веки вечные? Я на троне на Олимпе, молнии – у меня на коленях, а все кланяются и лебезят, поют хвалы и клянчат одолжений? Вечно. И в чем тут потеха?
– Ну…
– Вот честно, тебя бы тоже от этого тошнило.
Прометей поджал губы и задумался. Что верно, то верно: своему другу на имперском троне и всем его заботам и нагрузкам он никогда не завидовал.
– Предположим, – продолжил Зевс. – Предположим, я заведу новый род.
– Род соревнований в Пифийских играх?
– Нет, не соревнований. Род жизни. Новую разновидностьсуществ. Во всех отношениях похожий на нас, прямоходящий, с двумя ногами…
– С одной головой?
– С одной головой. С двумя руками. Похожий на нас во всем, а еще у них будет – ты же умник, Прометей, как называется эта наша черта, что возвышает нас над животными?
– Руки?
– Нет, которая подсказывает нам, что мы существуем, которая сообщает нам ощущение себя самих.
– Сознание.
– Точно. Эти существа должны бытьсознательными. А еще язык. Угрозы нам они представлять не будут, конечно. Пусть живут внизу, на земле, применяют смекалку, чтобы заботиться о себе, напитывать тело и защищаться.
– То есть… – Прометей хмурился от напряжения, пытаясь сложить в уме связную картинку. – Род, подобный нам?
– Именно! Хоть и не такой рослый, как наш. И все они будут мое творение. Ну, наше.
–Наше творение?
– У тебя руки золотые. Ты у нас почти Гефест. Мысль такая: ты слепишь этих существ из… из глины, допустим. Чтобы получились по образу и подобию нашему, анатомически точно, во всех подробностях, но помельче. А следом мы их оживим, подарим им жизнь, понаделаем копий и выпустим в природу – и поглядим, что получится.
Прометей поразмыслил над затеей.
– А общаться мы с ними будем? Разговаривать, бывать среди них?
– В этом-то как раз все дело. Завести умственно развитое – ну, полуразвитое – племя, чтоб восхваляло нас и нам молилось, чтобы с нами играло и развлекало нас. Подчиненный, обожающий нас род наших маленьких копий.
– Мужчин и женщин?
– Ох, небеси, нет, только мужчин. Вообрази, чтó Гера иначе скажет…
Прометей, само собой, запросто мог вообразить отклик Геры, если бы мир вдруг обжили дополнительные женщины, с которыми ее блудливый муженек будет путаться. Титан видел, что Зевс из-за этой своей великой затеи очень взбудоражился. А уж раз вбив себе что-то в голову, даже что-то настолько невиданное и причудливое, как сейчас, Зевс с дороги не сворачивал, хоть гекатонхейров с гигантами вместе взятых насылай.
Прометей в общем не был против этого замысла. Увлекательный эксперимент, решил он. Игрушки для бессмертных. Если вдуматься, вполне очаровательно. У Артемиды ее гончие, у Афродиты – голуби, у Афины – сова и змея, у Посейдона и Амфитриты – дельфины и черепахи. Даже Аид держал собаку – пусть и совершенно омерзительную. Начальнику богов очень пристало измыслить свой особый вид любимца – умнее, преданнее и обаятельнее всех прочих.