ГЛАВА 9
Боль в запястьях вырвала его из небытия. Ремни впились в кожу. Он дернулся — бесполезно. Руки, ноги, все было стянуто. Металл стола холодом просачивался сквозь тонкую ткань футболки.
«Работать. Надо работать. Сейчас же»
Паника, знакомая и липкая, подкатила к горлу. Сейчас начнется. Та боль, что выедает мозг. Он зажмурился, пытаясь выдернуть кисть. Мешали костяшки, мешала подушечка под большим пальцем.
Вот если бы у него кисти руки были потоньше… Толик знал, что они у него и так не слишком крупные, можно даже сказать, изящные, — сказывалось отсутствие занятий спортом, — но все равно ему никак не удавалось их выдернуть. Мешали подушечка под большим пальцем, да еще расширение в области мизинца.
Но боль в запястьях… отступила? Да и ремни стали свободнее. Он напрягся, изо всех сил потянув руки вверх. Мышцы горели, пот заливал глаза. Он смахнул его. Правой рукой.
Свободной правой рукой.
Толик замер, смотря на левую. Она все еще была в петле, но… худая. До неузнаваемости. Кость, обтянутая кожей. Рывок — и рука выскользнула. Он поднес их к лицу. Не его руки. Где шрам? Вчера же порезался… Должен быть шрам.
Укусил себя за запястье. Резкая боль. Четкий след. Его зубы. Его боль. Не галлюцинация.
«Бежать. Быстрее! Домой… нет туда нельзя».
Впрочем, сейчас размышлять некогда. Нужно валить отсюда, пока не хватились те, кто его пристегнул.
Толик наклонился над ремнями, закрепляющими ноги. Вот тут все правильно, ноги как ноги. А худые руки… Это что?! Руки… его руки, стали такими же, какими и были! Или почти такими, он уже запутался с этими трансформациями! Господи, да что же это, в конце концов, происходит?
Рык не на шутку испугался. Что это с ним? Галлюцинации? Но чувствует боль и точно знает боль и глюки не совместимы!
Ладно, с этим потом разберемся, а сейчас бежать нужно! Бежать и работать!
Он вскочил, осматриваясь. Кафель, решетка на окне. Лазарет. Пятый этаж.
Тихо подошел к двери.
Не заперта.
В коридоре — двое в голубых халатах, разговаривали вполголоса.
Толик прижался к косяку. Кажется, ничего не заметили.
Рыков прислушался, ничего не слышно. А жаль, знать, о чем те говорят, было бы полезно. Вот если бы у него слух стал, как у собаки!
— Знаешь, пойду я гляну, что там наши операторы делают! — отчетливо услышал Толик. — Все равно перепрограммировать этого пацана сегодня не будем, до конца рабочего дня не успеем. И чем? У меня только та прога, что вчера в него писали. А толку? Если в первый раз ничего не дало, то смысл во втором?
- Тогда зачем вторую дозу залили? — пробурчал второй.
- Тебе жалко? Здесь «Авиценны» хоть залейся, - засмеялся первый. — Хочешь и тебе кольнем?
-Смотри, чтобы я тебе не кольнул! Своим…
Внезапно Толик почувствовал, как что-то громко и часто забарабанило по деревянной поверхности прямо над его головой. Он отскочил от двери и посмотрел на дверную коробку.
Что?! Таракан? Это бежит таракан? Так громко топочет? Это еще что за новости? Где они нашли такого… топтуна‑мутанта?
Топот шести лапок отозвался гулом в голове Толика.
«Тише, ради бога, тише»! — Мысленно завопил он.
И грохот мгновенно отступил.
Это как?
Руки…Он захотел — они стали тоньше. Со слухом тоже самое? Он может приказать? Пожелать и слух меняется?
«Пусть руки станут… большими»!
У Рыка отвисла челюсть, размер кистей стал как саперная лопатка!
«Э-ее, вернись! Пусть пуки станут как были! Прежними»!
И руки восстановился! У него на глазах!
Закружилась голова, в глазах мелькнули лица мамы, отца, Лены…
От последнего Толик мгновенно пришел в себя! Нужно спасть Лену! Нужно уводить ее отсюда, пока и она не сошла с ума!
Шаги в коридоре затихли. Он рванул к лифту.
Теперь важно не привлекать к себе внимание.
Вдох. Выдох.
Вперед!
Охранник внизу, сидя в кресле дремал.
Толик, сжав волю в кулак, не спеша двинулся к выходу.
Пять шагов до турникета, три, два…
Все, Толик едва удержался, чтобы не закричать и не подпрыгнуть. Он на свободе!!!
Относительной, конечно, впереди еще заводская проходная. Но это уже не так страшно, там можно в толпе затеряться.
Проходя мимо одного из цехов, он украдкой посмотрел на часы. Ого, уже шестой час. Конец рабочего дня. Это хорошо, значит, скоро хлынет основная масса сотрудников ФАЗМО.
И тут он увидел Панину.
Она шла, не видя ничего. Безжизненное лицо, взгляд в никуда.
В груди заколотилось.
Толик загородил ей дорогу.
— Лена! Куда ты идешь?
— Владимир Арамович приказал прийти к нему после работы, — бесцветным голосом сказала она.
— Не нужно идти к нему! — На душе у Толика стало тревожно. — Он плохой, не нужно! Не ходи!
— Я должна идти, — вяло возразила Лена. — Он мне приказал прийти после работы. Если не исполню его приказ, будет больно.
В его голове что-то щелкнуло. Боль от звуков… Ее не было! Она исчезла. Он был свободен.
Посмотрел на Лену. А она — нет.
— Стой! — сказал он. — Подожди, прошу тебя! Тебе нельзя идти к этому мерзавцу, они что-то делают с людьми! Ужасное!
— Я должна идти, — голос Лены был пуст. — Приказ. Не исполню — будет больно
— Тебе нельзя к нему! — взорвался Толик. Он схватил девушку за руку и сильно сжал, заглядывая в глаза. — Я тебе запрещаю ходить к Зырянову! Ты должна идти за мной!
— Хорошо, — неожиданно быстро согласилась девушка. — Я должна пойти с тобой.
— Тогда пошли быстрее! — Толик, уже уставший удивляться тому, что происходит на заводе, повлек Лену к проходной. — Мы выйдем вместе со всеми!
Она покорилась. Но с каждым шагом от завода ее охватывала дрожь. Он почувствовал, как ее рука затряслась в его руке. Бледность. Ужас в глазах.
— Лена, я приказываю тебе успокоиться, — медленно, твердым голосом произнес он. — Я хочу, чтобы ты успокоилась.
Интересно, что ее испугало? Может, звуки? Но он их не слышит! Нужно бы…
— …на свое место! — услышал он конец фразы. — Панина и Рыков, вернитесь на свое место! Панина и Рыков, вернитесь на свое место!
Вот оно в чем дело! Зырянов спохватился, что его рабы взбунтовались? Тогда нужно поторопиться! Вот только Лену надо заставить успокоиться. Хорошо, если б он мог говорить, как те гады… Чтобы девушка его слышала, а остальные нет. Ну, давай, перестраивайся!
Толик заставил себя вновь перейти в тот диапазон, в котором он слышит приказы, потом стал пробовать свой голос. Какова же была его радость, когда он понял, что у него получилось. Теперь можно и Леной заняться!
— Лена, ты должна успокоиться! — заговорил Толик. — Ты не должна больше слушаться этого голоса. Зырянов плохой человек, и мы должны спрятаться от него. Пойдем быстрее! Поверь мне, я защищу тебя от него!
Почувствовав, что Лена перестала дрожать, он быстро поднял руку и остановил проезжающего мимо частника.
— На Амундсена! — сказал он. — Быстрее!
Не обращая внимания на недоумевающий взгляд водителя, он втолкнул девушку на заднее сиденье и сел рядом.
— Куда? — спросил шофер.
Толик опешил. Он же сказал!
— На Амундсена, — произнесла Лена.
Только тут до Рыкова дошло, что он говорил не в том диапазоне, в котором слышат нормальные люди.
«Нужно перестроиться! — приказал он сам себе. — Вернись на голосовой… на звуковой диапазон».
— Чухнин! Где пацан? — Голос Зырянова был таков, что мог примагнититься от металла в нем. — Где Панина? Почему сигнал возврата не работает?
- Все работает Владимир Арамович! — Голос Игоря Васильевича дрожал. — Вот, индикатор…
- Так почему они еще не здесь?
- Я… не знаю! «Зов» включен, стрелка в зеленом секторе…
- Сра… Плевал я на тебя и твой сектор! Мне девка нужна и пацан! Вот здесь, передо мной! Немедленно! Поднимай мощность передатчика!
Чухнин вздрогнул. По инструкции никто, даже генеральный не имел право требовать выходить на запредельный режим.
— Владимир Арамович, возрастет опасность возникновения неконтролируемых побочных эффектов, — пролепетал Игорь Васильевич. — Могут произойти ложные срабатывания. Нам запрещено это делать. Должанский говорил…
— Да пошел он… Запрещено! Ну усилишь ты сигнал, что с того? Подумаешь, лишний раз кто-то на работу прибежит! — Владимир Арамович с трудом сдерживался, чтобы не взбеситься окончательно. — Ты мне другое скажи, как вообще это случилось? Как этот щенок ушел? Кто его выпустил?
— Не знаю, босс! Просто ума не приложу! — Чухнин развел руками. — Сам он никак не мог… Но и в предательство не верю. Может, его просто не пристегнули? Забыли или…
— Не ищи лазеек! — с презрительной усмешкой прервал его Зырянов. — Я сам видел, как его фиксировали!
— Тогда не знаю! Но, Владимир Арамович, — Игорь Васильевич с прочувствованным видом прижал руки к груди, — ни я, ни наши люди, все до одного, никогда не пойдут против вас! Мы… я предан вам и никогда не сделаю ничего такого, что могло бы навредить!
— Знаю, знаю — отмахнулся Кукловод. — Но толку от этого! Что делать будем?
Игорь Васильевич тайком от всесильного начальника облегченно вздохнул. Вроде бы пронесло.
— Они нужны вам живыми? — спросил он. — Или можно несчастный случай?
— Живыми бы лучше! Разобраться бы с пацаном, как он все это… — Зырянов посмотрел на дисплей, затем перевел взгляд на окно. — А девку обязательно живой!
Тут Кукловод взглянул на помощника и спохватился. Незачем тому знать лишнее!
— Если Рыков вышел из-под контроля, то он может нам навредить, — заговорил он снова. — Игорь Васильич, ты вот что, сядь, подумай, что он может делать… там на воле? Что он предпримет? Куда пойдет, к кому обратится?
— Милиция, ФСБ, прокуратура, — перечислил Чухнин. — Вас это интересует? Боитесь, что он туда ринется?
— Там все схвачено! — Зырянов презрительно усмехнулся. — Наши клиенты! Сами его арестуют и к нам приведут! А вот если он пойдет к журналистам, там не все наши… Если дойдет до Джаврова… Вот тут будут неприятности.
— Может, послать бандюков Кокаколы? — негромко, так, чтобы слышал только начальник, предложил Игорь Васильевич. — Пускай его прямо из дома вытащат!
— А родители? Соседи тоже могут подключиться! — возразил Зырянов. — Что ж прикажешь, на всю Москву прославиться? Войну начать?
— А что, если в милицейскую форму их нарядить? — не сдавался помощник.
Кукловод удивленно посмотрел на него. Что это он, совсем рехнулся? Хотя, если хорошо подумать, то очень даже неплохо! Милиция, это будет как раз то, что надо. Только здесь нужен не Кокакола со своими болванами, а совсем другие люди. А что, интересная комбинация выходит!
Сергей Николаевич смотрел на дочь, и в его глазах стояла такая боль, что Толику захотелось отвернуться. Отец сжимал и разжимал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но спрятать отчаяние было невозможно. Кто, как не родители, знают лицо своего ребенка? А сейчас он не узнавал свою дочь.
Толик, привезший Лену к ней домой в последний момент, понял: решение было верным. Его собственная мать вчера… Лучше не вспоминать. Надо будет ехать, объясняться. А что говорить? Правду? В это не поверят. Но вранье уже не работало.
— Толик, я… мы все благодарны, что не прошел мимо, — голос Панина был тихим и очень уставшим. — Но объясни. Эта госпитализация без нашего согласия… Потом она вернулась… Сама не своя. А сегодня утром такое началось, что…
Сергей Николаевич огорченно махнул рукой.
Рыков кивнул. Он знал это «утром». Он и сам был его частью.
Он обернулся. Лена сидела в кресле, глядя в стену. Мать, опустившись на колени, обнимала ее и плакала. Дочь не замечала ничего.
— Я и сам хотел поговорить о том, что творится на этом заводе, — начал Толик.
Панин насторожился. В его взгляде читалась готовность к худшему.
— Говори. Я хочу знать, что с Леной.
Толик рассказал. О нервозности, о тяге к работе, о командах в голове.
Панин кивнул.
— Лена жаловалась на то же.
Толик, ободренный поддержкой, продолжил. Но когда речь зашла о том, как его руки, ставшие «костяными», выскользнули из ремней, Сергей Николаевич резко качнул головой.
— Галлюцинации. Бред. Остальное — возможно, гипноз, технология какая-то... Но руки... Нет. Знаешь, позвоню товарищу из ФСБ. Пора тряхнуть эту шарагу.
Он вышел в коридор. Толик слышал его бормотание: «Черт, где его номер?.. Анна, я же просил...»
В дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.
В квартиру вошли два милиционера в форме, а с ними трое в штатском.
— Уголовный розыск! — представился один из них. Он был в коричневой короткой куртке, под которой угадывалось оружие. Посмотрев на присутствующих, он остановил свой взгляд на госте. — Мне нужен Рыков Анатолий Максимович. Это вы?
— Да, — удивленно подтвердил Толик. — Это я.
— Здравствуйте! — Говоривший протянул руку и замялся, словно бы боялся испачкать ковер, а снимать обувь, естественно, не хотел.
Толику ничего не оставалось, как встать и самому сделать несколько шагов вперед. И только оказавшись в наручниках, он понял, что все было ловко разыграно. Как же, будет мент стесняться запачкать пол…
— Что это значит? — возмущенно спросил Сергей Николаевич. — Немедленно отпустите мальчика!
— У нас есть ордер на его арест, — невозмутимо ответил самый разговорчивый из непрошеных гостей. — Нам приказано доставить и вашу дочь тоже!
— Что?! — Глаза Панина сузились до злых щелок. — Где ордер? Я хочу взглянуть на него!
— Она пока вызывается как свидетель.
— Пока не будет повестки, она из дому не выйдет! — заявил Сергей Николаевич, не отрывая взгляда от дочери. Вера Игоревна при этих словах прижалась к Лене, закрывая ее своим телом.
— Сережа, да позвони ты Юрке своему! — со всхлипом сказала она. — Книжка возле тумбочки!
Панин быстро набрал номер.
— Юра, у нас проблемы! — Закричал он. — Да подожди ты! Ко мне сейчас ворвались неизвестные люди, говорят, что из милиции, но ордера нет… Да подожди, выслушай! Они хотят увести Ленку… Да не шучу! Нет! Здесь! Сейчас!
Сергей Николаевич посмотрел на посетителей.
— Кто у вас старший? — спросил он.
Милиционеры переглянулись.
— Ну я! — заявил разговорчивый. — А что…
— С вами хотят побеседовать! — Панин протянул ему трубку.
— Да не собираюсь я ни с кем беседовать! — презрительно бросил мент. — Все, нам пора идти! Надеюсь, вы не собираетесь оказывать сопротивление представителям органов?
— С вами желает говорить генерал-майор ФСБ Полунин, — голос Панина стал стальным. — Замначальника управления «Антитеррор». Или вы отказываетесь выполнить приказ офицера государственной безопасности?
Оперативник видел, что хозяин квартиры держит трубку таким образом, чтобы его слова были слышны тому, кто находится на другом конце провода. Ситуация осложнялась, и он не знал, как поступить. Ссориться с всесильной организацией не хотелось.
— Ладно, давайте вашего генерала. — Мент взял трубку. — Старший инспектор уголовного розыска Кондратенко! Да! Да! Нет! Но у нас приказ! Ордер… Нет, не на нее, на гостя… Но она важный свидетель! Но… Но… Хорошо, жду!
Кондратенко положил трубку. Посмотрел на Рыкова, который спокойно ждал своей участи, на безучастную Елену. Потер затылок.
— Ждем пять минут, потом никаких отговорок, — буркнул он товарищам. Прежней уверенности в его голосе уже не было.
Но пяти минут ждать не пришлось. Телефон зазвонил раньше.
— Кондратенко! — проговорил в трубку оперативник. — Да, я! Да… Но, Михаил Захарович… Но… Понял! Есть! Есть! Вас понял!
По мере того как продолжался разговор, тело оперативника из вальяжно расслабленного стало преображаться в подтянутое, готовое к выполнению приказа. Под конец он уже стоял по стойке смирно. Осторожно положив трубку, Кондратенко неприязненно посмотрел на Панина.
— Мне приказали извиниться перед вами, что я и делаю, — сквозь зубы произнес он. — Ваша дочь останется дома! А пацана мы уводим. До свидания!
Опер кивнул своим коллегам.
— Берите этого, — Кондратенко показал пальцем на Толика, — и уходим! Но дело еще не закончено и…
— Дело действительно не закончено! — Перебил милиционера Сергей Николаевич. — И вы лично будете нести ответственность за этого парня! Если хотя бы один волос упадет с его головы…
— Много на себя берешь! — Кондратенко тяжело плюхнулся на стул, демонстрируя, что по-прежнему командует здесь он. — Твои друзья по начальству — там, наверху. А твоя дочь ходит по улицам внизу. И улицы эти, сам знаешь, бывают очень неуютными. Так что не нарывайся.
Толик, обрадованный тем, что девушка хотя бы на время остаётся в безопасности, быстро подошёл к ней.
Он вспомнил, как в лазарете его собственное тело слушалось мысли.
«Если я могу управлять собой — может, смогу и её защитить»?
— Лена, слушай меня, — прошептал он, глядя прямо в её пустые глаза. — Ты больше не должна слышать их голоса. Ты больше не должна выполнять приказы Зырянова. Ты их не слышишь!
Лена смотрела на него умоляющим взглядом.
- Толик, я боюсь!
- Я тебя защищу! Я скоро вернусь, жди меня и никуда не выходи из дома! Ни шагу…
— Эй ты, что там шепчешь? — спохватился один из тех, что были в форме. — А ну отойди от неё! Паша, выводи его!
