ГЛАВА 15
Очередную телефонную трубку и деньги он завез маме Лены. Ей они были нужны, как никому. Но поговорить с охваченной горем женщиной — она только что вернулась с опознания, — не удалось, общаться пришлось с двоюродной сестрой Анны Дмитриевны. Толик как мог успокоил ее и заверил, что Лене ничто не угрожает, просто она сейчас болеет и лучше ей находиться подальше от всего происходящего, Валентина Станиславовна, как звали сестру, обещала, что передаст Анне Дмитриевне все, что услышала, а также номера новых мобильных телефонов Толика и его родителей.
Затем он с чувством выполненного долга отправился на Большую Тульскую. Толик специально выбрал такой маршрут, чтобы быть уверенным, что папа дома. Он хотел его увидеть, поговорить. Может быть, удастся уговорить временно переехать к маме с Леной. К проникновению в квартиру он приготовился, взял с собой запасной комплект одежды для папы и темные очки. Для себя Рык даже рабочий комбинезон купил, чтобы походить на электрика или связиста. Лифт у него станет кабинкой для переодевания. Если есть возможность водить противника за нос, то почему этого не сделать?
Но, как говорится, береженого Бог бережет. В самый последний момент Толик решил провериться. Подъехав к таксофону, — к другому, не к тому, откуда звонил прошлой ночью, а на противоположной стороне улицы, — Рыков набрал знакомый номер. Гудок… второй… третий… Странно, обычно отец, у которого телефон стоит под рукой, трубку снимает раньше. Дождавшись восьмого гудка, Толик решил, что, может быть, неправильно соединили, и заново набрал номер. Эффект был тот же.
Еще не веря, что произошла беда, Рыков бросился к машине. Что он мог сделать? Да ровным счетом ничего. До Рембо не дорос, до Брюса Ли недотягивал. Вообще не умел драться, о чем сейчас горько жалел. Но уйти и не попытаться узнать, что случилось, Толик не мог.
В машине он переоделся в комбинезон, добавил себе лет двадцать и, став сантиметров на десять ниже ростом, пухлощеким толстяком, отправился к подъезду.
Неспешно войти в нужный подъезд и подняться на лифте было нелегко, но Толик уже научился держать себя в руках. Выйдя из лифта, он постоял, якобы пережидая приступ одышки, а на самом деле оглядывая коридор, потом неторопливо, переваливаясь с ноги на ногу, подошел к тридцать седьмой квартире и настойчиво нажал на кнопку звонка. Это совсем не соответствовало его собственной манере, но ведь и внешность у него другая! Вот только комбинезон стал тесноват, жаль, что его нельзя тоже подгонять по мерке в случае необходимости.
Дверь не открывали, Толик нажал кнопку еще раз, не отрывая взгляда от дверного глазка. У родителей он был самый примитивный, всегда можно было заметить, смотрит кто-нибудь в него или нет.
Но и на этот раз никто не открыл дверь. Воспользоваться своим ключом? А вдруг противник только этого и ждет? Нужно подождать. Да и как будут реагировать соседи? Вдруг кто-то из них выглянет и увидит, как неизвестный бомжеватого вида толстяк открывает чужую квартиру? Толик вышел на лестницу и поднялся на один пролет.
Никого. Еще пролет. То же самое.
Толик задумался. Может у соседей спросить? Но тогда нужно вернуть внешность. Впрочем, на пару минут не страшно.
Спустился на свой этаж, позвонил соседям напротив.
Дверь распахнулась! Его дверь! На него накинулись сразу двое. Один бросился в ноги, второй свалил Рыкова на пол. Удар был настолько силен, что из глаз брызнули искры, дикая боль пронзила мозг. Все произошло так неожиданно, что Толик не успел и опомниться, как его перевернули на живот и надели наручники.
— Ну вот и все! — услышал он удовлетворенный голос. — А то говорят крутой, крутой! А делов‑то… От мусоров ушел, Тиграна поломал, Кима завалил! Прямо Неуловимый Джо! Фуцен он, а не Джо!
До Рыка только сейчас стало доходить, что это все о нем! Это он фуцен? Даже не зная смысла этого слова, Толик завелся. Он был просто в бешенстве, так что даже толком не расслышал, кому докладывает нападавший.
— Все, приезжайте! — услышал Толик и повернул голову.
По телефону говорил здоровенный, круглый от распирающих рубашку мускулов, мужик. В его басовитом голосе звучали торжествующие нотки.
— Да как кутенка! — продолжал тот свой доклад. — Дохляк в натуре! Нет, не ошибаюсь, здесь куча его фотографий! Хорошо, жду!
Значит, это про него? Он для них кутенок? Если они с ним так, то что же они сделали с папой? Ну, погодите, сейчас вы узнаете, что за кутенок попал вам в руки!
Рык начал трансформацию. Мгновенно избавившись от наручников, он рванулся вверх, вытягиваясь в росте. Комбинезон, к счастью, мешковатый, не лопнул по швам. Достигнув предела, Толик стал раздувать тело вширь. Конечно, Толик понимал, что это дается за счет снижения прочности костей, но что поделаешь, массу он мгновенно нарастить не мог и если где-то прибавлялось, то где-то должно было убавиться. Главное сейчас было создать устрашающий внешний вид, чтобы потрясенному здоровяку и в голову не пришло вступать в единоборство. Потому что в противном случае… Толик был сейчас настолько хрупок, что не выдержал бы и одного приличного удара.
Что же до лица, то Толик, благо противники стояли к нему спиной, расстарался вовсю. Он выдвинул и увеличил челюсти, нарастив клыки, которые не умещались под губами и торчали наружу. Голова вытянулась, приняв яйцеобразную форму острым концом вверх. Прижав нос к челюсти, Толик подал всю конструкцию вперед, превратив лицо в звериную морду. Напоследок Рык увеличил лоб, нарастив на нем два острых конических рога. Завершала картину перестройка зрачка — теперь он был щелевидным, как у кошачьих. Оставалось перестроить гортань и речевой аппарат…
Артюха, а это был он, почуяв, что за спиной что‑то происходит, начал поворачиваться — посмотреть, что с пленником. Но он не успел повернуться до конца, его опередил могучий звериный рев. Артюхе показалось, что пол под ногами заходил ходуном, началось землетрясение. Он по инерции закончил разворот и увидел… огромное рогатое существо со страшной зубастой пастью. Ледяной холод ужаса ударил словно ломом между лопаток. Боевик понял, нет, не понял, — мозг сейчас отказывался работать, — Артюха просто почувствовал, что сейчас его будут… есть! Еще мгновение, и эти страшные клыки, грозно направленные прямо ему в горло, начнут рвать его плоты.
Артюха застыл в оцепенении, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.
Артюха застыл в оцепенении, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. И тут чудовище зарычало — утробно, по-звериному. Глубинный инфразвук, вплетенный в этот рев, ударил Артюху в грудину, заставив его собственное сердце захлебнуться и на миг замереть.
Инстинкт, древний и безоговорочный, сломал паралич. Мозг отключился, осталось одно — бежать! Завизжав, Артюха, не разжимая век, бросился в окно.
Бетонный козырек, нависавший над крыльцом, принял на себя удар тяжелого тела и спас жизнь прыгуну. Не чувствуя боли, не видя ничего перед собой, боевик спрыгнул с козырька и с визгом, удивительным для такого тела, понесся через кусты. Он не замечал, что у него сломана рука, что лоб заливает кровь - главное было оказаться как можно дальше от ужасного места.
Его напарник поступил, можно сказать, умнее. Влас, а это был он, просто и без затей упал в обморок. Это случилось сразу, как только он увидел новый облик Рыкова, а потому не представлял для того никакой угрозы. Толик не стал его трогать, пусть его здесь найдет милиция, которую он вызвал, прежде чем уйти. Дверь квартиры он оставил открытой. Пусть негодяй объяснит, как здесь оказался и куда делись хозяева квартиры!
Заскочив в «десятку», Рыков повернул ключ и… замер. Первым его побуждением было рвануть за похитителями, но что-то подсказало ему, что поддаваться эмоциям нельзя. Да, сердце требовало немедленных действий, но мозг, холодный и безразличный, как блок управления, показывал, что шансы на успех минимальны. Если не сказать призрачны. Ведь он не знает даже, в какую сторону и на какой машине повезли отца. Проще всего было предположить, что они поехали в ФАЗМО, а если нет? Если у его противников есть и другие места, где они содержат пленников, кандидатов в… рабы? Нет, сейчас не время давать волю эмоциям.
Медленно тронувшись с места, Толик выехал на проспект.
На часах семнадцать десять. Интересно, сколько человек задействовано в засаде на него? В том, что на заводе его ждут, можно не сомневаться, это он и без компьютера может сказать. Но едва ли они считают его круглым дураком, способным броситься в лобовую атаку. А, впрочем, засада, так засада! Им же хуже будет!
Так, сколько на часах? Пятнадцать минут шестого.
Успеет!
Первого товарища по несчастью Рыков заметил на выходе из метро. Извечная толкучка на станции «ВДНХ» мешала выделить киборга среди нормальных людей, но помог программный компьютер. Он безошибочно вычислил и идентифицировал как запрограммированного невысокого мужчину, с унылым видом входившего в полукруглое здание станции.
— Стой! — ультразвуком выкрикнул Толик. Собаки, во множестве обретающиеся возле метро и тамошних кафе, испуганно завизжали и шарахнулись в стороны.
Ах да, они же слышат ультразвук! — мелькнуло у Толика. — Так вот почему на ФАЗМО нет собак... Хорошо еще, лошадей в Москве уже не встретишь.
Но все это были мелочи, главное же было в том, что зараженный остановился.
— Подойди ко мне! — приказал Толик. Мужчина повернулся и, отыскав глазами Рыкова, покорно подошел к нему.
— Вот тебе деньги! — Толик протянул несколько купюр. — В 22-00 возьмешь такси, подъедешь к северному забору завода, перелезешь через него, прокрадешься пять метров вперед, потом сразу же назад! Бегом к такси и домой! Остановят, скажешь, услышал «Зов»! Понял?
— Понял, — подтвердил киборг.
Следующим был молодой парень в желтой майке. Этого Рыков нашел еще на подходе к метро. После короткого разговора Толик отправил его к восточному забору. Двигаясь дальше, Рык перехватил розовощекого здоровяка, который, вздрагивая от каждого его слова, пообещал выполнить свою часть работы в 22-10 под северной частью «Шаталовки».
Так, двигаясь в сторону ФАЗМО и вербуя потеряшек, Толик обеспечил охране преступного предприятия «веселую» ночь. Последнего зараженного он обработал чуть ли не на проходной.
Турникеты уже работали. Это был неприятный сюрприз, но дело можно было легко поправить. Воспользовавшись своим пропуском, Толик юркнул в отдел, там, знаком попросив Филипенко молчать, вошел на сервер и удалил запись о своем появлении. Все, теперь его здесь нет!
— Анатолий Викторович, здесь можно говорить нормально? — ультразвуком спросил Рыков.
Филипенко отрицательно мотнул головой.
— Вы хотите мне помочь разобраться с тем, что здесь происходит? — спросил Толик. — Без этого мы не узнаем, что они с нами сделали.
Бородач утвердительно кивнул.
— Они похитили моего отца, — сообщил Толик. — Вы не знаете, где его искать?
Взгляд Филипенко метнулся по столу, затем он резко кивнул и потянулся к клавиатуре. На дисплее возникла строка: «В изоляторе. Больше негде».
— Неужели его тоже подвергнут обработке? — в ужасе вскричал Толик и тут же заметил гримасу боли на лице Филипенко.
— Извините, Анатолий Викторович, я не хотел, — мягко произнес Толик. — Мне страшно за родителей, только поэтому я и закричал.
«Программу сегодня не запускали, — набрал Филипенко. — Я могу сделать так, чтобы и завтра у них были проблемы. Но это чревато!»
— Спасибо! — Рыков прижал руку к груди. — Если этой ночью… Если я завтра утром не позвоню…
«Все понял, — Анатолий Викторович понимающе усмехнулся. — Если у тебя получится, то я и так все узнаю».
Толик благодарно улыбнулся.
«Мне пора, — набрал текст Филипенко. — Должанский собирает».
Толик кивнул.
— Удачи!
«Это тебе удачи! Она тебе нужнее, — вывел Филипенко. — Пока все не разойдутся, в сеть не входи. Потом можешь, я завтра с утра все за тобой подчищу. Да, и надеюсь, ты помнишь, серверы мы на ночь не отключаем и все привыкли, что у нас есть легкое свечение сквозь жалюзи. Так что не мельтеши перед окнами, вдруг тень бросишь! Прошу, будь осторожен!»
Толик улыбнулся. Знал бы его бывший шеф, чем охранники будут заняты ночью, не беспокоился бы так. Бывший? А почему бывший? Удастся вылечить Лену, и за Анатолия Викторовича возьмемся! Ничего еще не потеряно, может, еще доведется вместе поработать.
Рыков твердо пожал руку Филипенко и проводил его до дверей.
«Вот уходит человек, лишенный воли. Раб». Толик с ненавистью отогнал от себя это слово, но факт оставался фактом. Он смотрел на уходящую спину умного, порядочного человека и чувствовал, как на душе становится холодно и пусто.
Его взгляд упал на мониторы. «И вас, железки, поставили себе на службу».
«Ну ничего, теперь недолго осталось!»
Первым делом он забрался в программу отдела кадров.
Его интересовали данные на тех, кто работал в дирекции и больнице. Особенно в изоляторе. Хорошо, что продвинутые кадровики внесли в каждый файл даже фотографию сотрудника. Чтива хватило надолго. Если бы не модифицированная память, Толик не мог бы и надеяться, что запомнит всю информацию. Одних только управленцев тридцать два человека. А уж в ведомстве Зырянова…
Зырянов в это время вместе с другими руководителями завода тоже готовился к предстоящим событиям. Особое внимание было уделено людям Николая Николаевича. Узнав от тех, кто был послан на помощь Артюхе, о побеге Рыкова, Должанский окончательно убедился в том, что ему противостоит серьезная организация. А иначе кто еще мог отбить пацана у этого качка? А из этого следовал другой вывод: сегодня ночью противник предпримет ответный ход. Почему сегодня ночью? Да потому, что, по их расчетам, именно сегодня их никто не ждет, так как самый легко прогнозируемый ход — это сегодняшнее нападение. Отсюда следует, что проникнуть на ФАЗМО проще всего будет как раз сегодня.
Охране в ночной операции была отведена особая роль, а потому неудивительно, что все, кого удалось найти, находились сейчас на своих местах. Кокакола, рвущийся восстановить пошатнувшийся авторитет, заинструктировал людей, что называется, до потери пульса. Каждый уголок завода был поделен на сектора, и к каждому сектору был приписан свой отряд. Каждому члену отряда отводилась своя роль на каждый отдельный случай. Предусмотрено, казалось, было все, вплоть до налета вооруженной мощным оружием команды диверсантов.
Удовлетворенный проверкой, Сериков пошел к Должанскому. Мысль о провале на Большой Тульской скребла на душе. Влас в милиции, Артюха пропал, Рыков на свободе. Одно утешало: морвейны не знают об этих художествах. От последствий бросало в дрожь. Теперь только один выход — взять щенка этой ночью. Тогда все спишется.
Засада на квартире Рыкова провал. А как спланировали все красиво! Все-таки нужно было там отряд посильнее оставить. Да кто же знал, что этого гаденыша так прикрывают? Видать, Должанский был прав, утверждая, что организация у противника тоже будь здоров и повоевать еще придется.
Ну что ж, пора уже и пообломать кое-кому ручонки. Такого конфуза, как сегодня ночью… или утром, не важно, с Сериковым никогда не случалось. За такое он обязан спросить! За такое головы сносят!
С этими мыслями Кокакола вошел в кабинет директора.
— А‑а, вот и Николай Николаевич! — воскликнул генеральный. — Ну как, на этот раз не подведешь?
Кокакола засопел от обиды. Он не любил насмешек, а тут еще все в сборе. И Зырянов, и Лосев, и Филипенко, и даже Медведев, зам по сбыту.
— Вадим Александрович, да честное слово! — пробасил Сериков. — Вот думайте, как хотите, но убил я этих двоих! Ну мне что, самому застрелиться, чтобы вы поверили?
— Ну для начала не будем афишировать! — вмешался в разговор Лосев. — Трупов нет, а слух, что здесь людей убивают, пойдет! Зачем давать повод злопыхателям? Нет, нам нет никакого смысла кормить журналистов.
Зырянов согласно кивнул головой. Он тоже считал, что пора прекратить разговоры о вчерашнем, да вот только кто захочет спорить с генеральным, когда лично его самого критика не касается?
Должанский подшучивал над своим начальником охраны не со зла, а чтобы как-то заполнить паузу. Он старался и никак не мог найти ответа на один, самый главный вопрос: кто стоит против них? Кто враг? Что за организация осмелилась подняться против «Шаталовки»?
Конкуренты? Но никто не владеет технологией «Авиценны»! Он и сам-то знает ее лишь частично. Скопировать? Украсть? Нереально. А значит, и конкурентам смысла наезжать на ФАЗМО — нет.
Тогда это могло означать одно: против них стали играть органы. Хотят урвать свою долю счастья в виде портретов американских президентов? И кто решился на этот шаг? Кто обладает такой силой, что может наехать на ФАЗМО? ФСБ? Налоговая полиция? РУБОП?
Бред, они бы не дали своего агента в розыск объявлять, а Рыков уже в федеральном числится. Но если конкурентам смысла нет, а органы так не работают, то кто же стоит за всем этим?! Кто?!! Черт, голова кругом идет! Как ни крути, а все чушь со всех сторон выходит!
Вадим Александрович обвел взглядом сидящих за столом. Кто его окружает? Или ослы, или лизоблюды! Хотелось просто наорать на всех, но разве этим делу поможешь? Из этого лабиринта выход только один - брать Рыкова живьем и потрошить, потрошить! Вплоть до применения «сыворотки правды». Или передать «Братству морвейнов». Должанский от этой мысли вздрогнул. Дурак, сказано же тебе даже в мыслях не вспоминать о них!
— Володя, что с родителями Рыкова? — обратился он к Зырянову. — Как их состояние?
— Да все нормально! — Кукловод дернул щекой. — Взяли анализы, дали витамины. Ну, все как перед программированием! Подлечим, одним словом!
Вадим Александрович насторожился.
— Но их еще не…
— Нет, ну ты же сам сказал! — успокоил генерального Зырянов и тоже оглядел присутствующих, но сделал это подчеркнуто демонстративно. — Кто же против тебя пойдет! Как, братцы, желающих нет?
Все дружно замотали головами. Нет уж, дураков в другом месте ищите!
Должанский повернулся к Кокаколе:
— Коля, как со связью? Группы радиофицированы?
— Конечно, все, как вы и говорили! — зачастил, вскакивая, Сериков. — Все на одной волне, и стоит только кому-нибудь что-то заметить, все тут же знать будут!
Кукловод саркастически поднял бровь:
— А не запутаетесь, куда бежать и за кем? Кокакола снисходительно улыбнулся.
— Нет, всем расписаны позывные! — Сериков горделиво вздернул голову, глядите, мол, какой я предусмотрительный. — Вадим Александрович будет у нас «первый»! Вы, Владимир Арамович, — «второй», я — «третий». Отряд, прикрывающий северную сторону, — «семисотый». «Трехсотый» — это западный, а «восьмисотый» — восточный.
— Подожди, подожди, — не понял генеральный, — а почему такой разброс странный? «Семисотый», «восьмисотый» и вдруг «трехсотый»! Это твои приближенные, что ли?
— Ну, распределение позывных — это мое «ноу‑хау»! — Сериков как будто стал еще выше ростом. — Восьмисотый и восток с одной буквы «в» начинаются. Север и семисотый тоже имеют общую первую букву — «эс».
— Во дает! — вставил Лосев, недовольный тем, что его оставили без позывного. — А триста и запад как же, по‑твоему, пишутся? С буквы «тэ?»
— Нет, с буквы «зэ»! — надменно ответил Кокакола. — А она на тройку похожа, с которой и начинается цифра триста!
Присутствующие переглянулись. Они так и не поняли, всерьез Сериков говорит или нет? Но, похоже, что всерьез.
— А как же юг? — спросил молчавший до сих пор Медведев. Он вообще не понимал, для чего здесь сидит, и потому не вмешивался в разговор. — Южный отряд как обозначен?
— А вот югу я так и не нашел подходящей цифры, — погрустнел Николай Николаевич. — Хотел десятку, она с похожей загогулиной, но тысячный долго вы говаривать… Короче, им я присвоил позывной — «девятисотый».
— Охренеть можно! — не выдержал Должанский. — Ну ты и гений! Закончим операцию, сядешь кандидатскую писать!
— Докторскую! — вмешался Кукловод, — Такое не меньше чем на докторскую тянет! В психушке.
Первым злоумышленника обнаружила автоматика. На экране дисплея оператора замигал тревожный огонек, и на новеньком телемониторе ясно высветилась мужская фигура, перебирающаяся через северный забор.
Дежурный, а сегодня была очередь Валентина Демина, мгновенно отреагировал и, как и было приказано, доложил в кабинет генерального. А Сериков между тем уже принимал доклад Пашки Дьяконова, командира отряда, ответственного за северный сектор.
— «Третий», я «семисотый», у нас гость, брать? — затрещало в динамике радиостанции.
— «Семисотый», вас понял! Вам приказ — захватить его! И «восьмисотый» тоже! На поддержку!
Лосев, чувствующий себя не у дел, решил внести свой вклад в общее дело.
— Слушай, Коля, а зачем ты южных дергаешь? — спросил он. — Северные и сами справятся!
— Как это южных? — удивился Кокакола. — Южные это «десятые», а я отправил «восьмисотых», это…
— Восточные! — подсказал Медведев. Он тоже хотел немного славы. — И не «десятые», а «девятисотые»!
— Да‑да, правильно, я забыл, ты же сказал, что «десятых» нет, — не унимался Лосев. — Значит, это южные!
Запищал телефон. Это был Демин.
— Вадим Александрович, — сообщил он, — у нас и с восточной стороны кто-то через забор лезет! Должанский повернулся к Серикову.
— Быстро посылай «восьмисотых» к восточному забору!
— «Третий», я «семисотый», гость убежал! — протрещал динамик. — Мы не успели добежать, как он развернулся и через забор! Там его такси ждало!
— Быстро к восточному забору, там другой пробирается! Первый вас только отвлекал!
— Выполняю!
— «Восьмисотый», слышали? — продолжал командовать Кокакола. — Бегом… нет, оставайтесь прикрывать северный забор!
Запищал телефон.
— Слушаю, Должанский! — представился директор. Это был снова Демин. Он доложил о прорыве с запада!
— Кокакола, посылай «десятых» на запад! — закричал Вадим Александрович.
— «Десятые» — это южные! — вмешался Лосев. — А запад — это «третьи»!
— Нет! Южные — это «девятисотые», — возразил Медведев. — А западные «восьмисотые»!
— «Восьмисотые» — это восточные, но они сейчас на севере! — с апломбом заявил Сериков.
Должанский почувствовал, что у него в глазах темнеет от всех этих чисел. Он уже перестал понимать, где кто находится.
— Заткнитесь! Все! — рявкнул Должанский, с силой ударив ладонью по столу. — Докладывает только Кокакола! Немедленно доложить, где кто находится!
Но ответить генеральному не успели. Вновь затрещала радиостанция.
— «Третий», я «семисотый»! Пока мы добежали, нарушитель убежал! Так же, как и первого, его поджидало такси!
— «Третий», я «девятисотый», так мне брать моего или стоять? — раздался вдруг голос командира западных.
— Как? — возмутился Кокакола. — Вы все еще стоите?
— Так команды никто не давал! — ответил «девятисотый». — Я все жду, жду… вот сволочь, убегает!
Вновь раздалась трель телефона. Должанский рывком поднял трубку.
— Прорыв с юга! — заорал он. — Посылай этих…
— «Десятых»! — услужливо подсказал Лосев.
— Какой черт «десятых»! — взвился генеральный. — Мать вашу, ну-ка пошли к… Так, ты… знаток, — палец Вадима Александровича ткнулся в грудь пиарщика, — пи… иди к «десятым», тьфу ты черт, достали совсем! Иди короче, на юг! А ты, Медведев, на север! И чтобы без результатов не появлялись!
— «Третий», я «восьмисотый», мы здесь гостя взяли! — ожила рация. Самодовольство «восьмисотого» ощущалось даже сквозь эфирные помехи. — Что нам теперь с ним делать?
Желаемое произошло так быстро, что все опешили и не сразу нашлись, что сказать.
— Так это… сюда его давай! — первым опомнился. Кокакола. — Под усиленной охраной!
Пленника доставили с удивительной для сегодняшних событий оперативностью. Неужели Рыков попался? Выше среднего роста, худой, тонкошеий, он действительно напоминал бывшего программиста, но точно сказать было трудно, — помимо того, что руки задержанного сковывали наручники, голова его была замотана майкой, снятой с одного из охранников.
— Коля, морду ему открой! — не выдержал напряжения Должанский. — Да тряпку, тряпку эту снимите! Сериков немедленно выполнил команду и…
— Эт‑то не Рыков! — растерянно констатировал он. — Это… Да это же Чеботарев! Точно, Мишка Чеботарев! Водитель из транспортного!
— «Третий», я «девятисотый»! У нас гость! — не умолкала радиостанция.
— «Третий», у меня тоже! — сообщил «трехсотый».
— Хватайте всех, кого сможете! — отмахнулся Сериков. — Потом разберемся!
Должанский посмотрел на раскрасневшегося начальника охраны. Не сказать, чтобы генеральный был им доволен, но все же хоть какой-то успех! Правда, какой уж тут успех, если собственный сотрудник оказался вражеским лазутчиком?
— Сможешь его выпотрошить? — Вадим Александрович повернулся к Кукловоду. Он хотел получить максимум информации, но при этом сохранить пленника, — Но так, чтобы потом его… Ну ты понял, нам лишний шум ни к чему.
Зырянов ответил не сразу. Он пристально вгляделся в безучастные глаза Чеботарева и недоуменно скривил губы. Кукловод был явно растерян.
— Странно все это, — произнес он наконец. — Этот уже был моим пациентом!
Глаза Должанского чуть не вылезли из орбит. Как это может быть? Нет, это же просто невозможно!
— Ты кто? — спросил он у пленника.
— Чеботарев! — бесстрастно ответил тот. — Водитель КамАЗа.
— А здесь как оказался?
— Охранники привели.
— Да ты не умничай! — Генеральный не был расположен к шуткам, — На заводе как оказался?
— Зов услышал, вот и пришел. — Лицо водителя было невозмутимо. — Приказ…
Договорить Чеботарев не успел, в кабинет ворвались охранники, волоча за собой еще одного пленника.
— Вот поймали! — радостно сообщил розовощекий крепыш. — Уже возле такси поймали!
— Так это же Рябов из упаковочного! — узнал Лосев. — Мы же его в нашей рекламе снимали!
Вадим Александрович остановил тяжелый взгляд на Кукловоде. Владимир Арамович пожал плечами и подошел к Рябову.
— Ты как здесь оказался?
— Охранники привели.
Зырянов замахал руками перед носом пленника.
— Я не про это спрашиваю! — крикнул он, срываясь на визг. — На заводе в такое время почему оказался?
— Зов услышал, вот и пришел. — Рябов был так же спокоен, как и Чеботарев.
— Вовик, — Должанский схватил Кукловода за плечо и оттащил его в сторону, — я надеюсь, твоя балалайка выключена?
— Не‑е‑ет, но она только на девку настроена! На Панину! — забормотал Зырянов. — Они врут, они не могли…
Кукловод, словно вдруг что-то сообразив, мягко освободился от руки начальника и подскочил ко второму киборгу.
— Хорошо, будем считать, что ты пришел по зову. — Круглые глаза Зырянова превратились в щелочки. — А почему лез через забор?
— Темно, я думал, что проходная не работает. — Киборг хорошо помнил инструкции Рыкова, — Но раз работает зов, я не мог не прибыть.
— А почему тогда ты убегал? — не умолкал Владимир Арамович.
— Я понял, что ошибся. Согласно инструкции, я не могу находиться на территории после девятнадцати часов. Когда увидел, что за мной гонятся охранники, понял, что ошибся, и хотел исправиться.
— А почему…
Зырянов не договорил — доставили еще одного нарушителя. Это был Макаров, электрик.
— Ты как здесь оказался? — грозно спросил Кокакола. Он тоже уже понял, что, кажется, образовывается новый виновник заводских бед.
— Я услышал зов.
Зырянов почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Вот так-так! Все беды, обрушившиеся на коллектив в последнее время, все проблемы завода и все потери, абсолютно все теперь могут списать на него? Ну уж нет, не выйдет!
— Это провокация! — закричал Зырянов. — Все подстроено! Они не могут слышать зов!
— А я слышу, — тихо, но четко произнес Филипенко. — Я тоже слышу «Зов».
Должанского как будто током ударило. Он сел и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.
Так вот, значит, кто здесь все организовал. Он думал, ФСБ, РУБОП, конкуренты, а оказывается вот так? А, впрочем, почему нет? Да кто, кроме своих, мог знать об истинных возможностях «Авиценны»? Кто мог запрограммировать Рыкова на побег? Да и девчонку эту… Вот гад, даже Филипенко заставил накачать, испугался, что программист ближе к директору, чем он. Ах ты, мерзавец, сколько вреда причинил!
И не дай бог кто-нибудь из морвейнов узнает! А вообще, чего это он… Ну и узнает, так что? Теперь, когда враг в организации выявлен, пусть всю правду услышат! Наоборот, будет хорошо, если они почувствуют, что здесь тоже умеют справляться с трудностями. Заодно вспомнят, как Должанский противился назначению Зырянова на нынешнюю должность. Не послушались, решили, что соперники будут следить друг за другом, вот и получили кризисную ситуацию. В какие непонятки попали, скольких людей погубили!
— Николай! — Генеральный директор встал, чтобы придать вес своим словам. — Этого предателя на стол. Прямо сейчас! И сразу под программу! Сегодня! Сейчас! Если нужно, вызови специалистов из дома, но этого… Немедленно!
— Но, Вадим Александрович, — Кукловод упал на колени, — прости, я же не виноват, это ошибка!
— Ты не слышал? — зарычал Должанский на Кокаколу. — Быстро, чтобы я…
Долго Серикова уговаривать не пришлось. Удар могучего кулака прервал стенания Зырянова. Один взмах руки начальника охраны — и четверо боевиков, притащивших очередного киборга, поволокли безжизненное тело из кабинета.
— Вадим Александрович, а с этими… с нарушителями, что делать? — Сериков развивал успех и спешил занять освободившееся место второго человека в управленческой иерархии. — Скоро их девать будет некуда!
Генеральный посмотрел на ставшую уже довольно внушительной группу нарушителей режима. Их безучастные лица яснее всякого детектора лжи показывали, что они здесь не по своей воле. Тогда за что их наказывать? За добросовестное выполнение преступного приказа? Глупость, рабы — они и есть рабы, что с них возьмешь! Им прикажи жить на заводе, так они и жить здесь будут!
— Отпусти их по домам! — приказал Должанский. — Завтра рабочий день, нужно приводить все в порядок. Да и вообще, пора прекращать весь этот бардак и возвращаться к ритмичной работе. Хватит уже заниматься интригами, пора наверстывать упущенное. Но это завтра, а сейчас давай всем отбой, и по домам, а то люди всю ночь еще бегать будут!
Кокакола, напыжившийся и лучащийся самодовольством, угодливым голосом напомнил:
— Вадим Александрович, нужно, наверное, зов выключить? Он же, гад, все еще работает, и люди со всего города продолжают съезжаться!
— Да, конечно, — кивнул Должанский. — И вот что, постарайтесь тех, кому далеко возвращаться домой, разместить на ночлег здесь, на заводе. В больнице, например. Не гнать же их по домам, когда метро не работает.
— А как же система безопасности? — напомнил Филипенко. — Она же всю ночь будет охрану поднимать!
— Отключите! — приказал Должанский, уже стоя в дверях. — И на этом — всё. Я поехал спать. Не звонить.
«Толик ты гений!», — мысленно констатировал Филипенко, провожая взглядом директора. — «Система безопасности отключена. Добро пожаловать!»
Вадим Александрович приехал на работу к вечеру. Шины мягко шуршали, и автомобиль точно встал на свое место, как патрон в затвор. Настроение — Эверест! Наконец-то эта сволочь Зырянов получила по заслугам. Все эти дни казались ему сложной шахматной партией с дьявольски хитрым противником, а оказалось — интриган-начмед попросту переиграл сам себя.
И всё оказалось до примитивного просто. Как они раньше не разглядели игру Кукловода? Никакой таинственной организации, никаких внешних врагов — всего-навсего негодяй-зам, рвущийся к рулю солидной, процветающей фирмы. Сюжет банален, но стал уроком: нельзя так слепо приближать к себе людей. Хотя... он и не приближал. Это навязали те самые «партнёры» из «Братства морвейнов». Не настаивай они — не видать бы Зырянову этой должности, как своих ушей!
Что ж, теперь Кукловод обезврежен. Должанский приказал провести мобилизацию немедленно; наверняка главный компонент «Авиценны» уже введен, программирование началось или даже закончилось. Поделом! Столько времени отнять, столько сил отвлечь!
Должанский, не удержавшись, рассмеялся. Это даже к лучшему, что Зырянов так проявился. Теперь, когда новый комплект оборудования установлен и продукт продвигается, зачем ему лишние посвященные? Единственный, кто знал тайну проекта, нейтрализован. И бог с ним, с издержками последних дней. А недовольство партнеров? Пусть предъявят, он им все обоснует. Есть прямые свидетели, есть факт прямого вредительства.
Мысль, от которой он отмахивался все эти годы, наконец просочилась сквозь броню самоуверенности: те, кого он величал «партнерами», были настоящими хозяевами ФАЗМО. А он — всего лишь высокооплачиваемый менеджер, временщик.
Сам производственный процесс он знал отлично, но тайна концентрата, поставляемого «Братством», оставалась для него загадкой.
Войдя в кабинет, он немедленно вызвал Серикова. Он жаждал услышать, что Зырянов уже обработан. Что больше нет «серого кардинала», а есть лишь послушный и нелюбопытный начальник медчасти. Заодно и похудеет, давно же мечтал!
— Вызывали, Вадим Александрович? — У вошедшего Серикова был растерянный вид.
— Что с Зыряновым? — спросил генеральный, не предложив сесть.
— С Зыряновым? — искренне удивился Сериков. — А что, с ним тоже что-то случилось?
Должанский напрягся.
— Докладывай! Что натворили?
— Артюха нашелся! — сообщил Кокакола. — Мы его утром из травматологии забрали. Отошел от наркоза — и сразу велел врачам мне позвонить.
- От наркоза? - С каждым произнесенным звуком голос генерального становился все холоднее.
— Сложный перелом руки. Но дело не в этом! У него крыша поехала!
— Ну, это у вашей охраны уже в традицию вошло, — проворчал генеральный. — Голова — ваше самое слабое место.
— Наверное, излучатель так действует, — поддержал Сериков. — Я и сам последние дни головой мучаюсь!
— Думать много начал, с непривычки опасно, — пробурчал Должанский. — Ничего, скоро успокоится.
— Да вот с людьми напряг! — Сериков, почувствовав благодушный настрой, перевел разговор на проблемы. — Тигран и Артюха в больнице…
— Не скули! Штаты просить будешь?
— Нет, премии для моих ребят! — мгновенно перестроился Кокакола. — Пострадали же, подлечиться надо.
— С этим врачи разберутся. Достанете Рыкова — тогда и поговорим. А сейчас скажи, что с Зыряновым? Почему молчишь?
— Да что с ним? В больнице, как вы и приказывали.
— Его уже…
— Мои ребята там до конца находились! — Кокакола гулко ударил себя в грудь. — Теперь этап дрессуры проходит.
«Господи, как же дуракам легко живется! — подумал Должанский. — Проблемы боевика ему важнее нейтрализации Кукловода!»
— Ладно, Коля, я думаю, все наладится, — сказал он вслух. Пусть хоть один человек в команде уверен в себе. — Теперь по Артюхе. Что врачи говорят? Надолго это у него? Может подключить кого надо?
— Да наши психиатры уже с Артюхой работали, — Сериков почесал за ухом. — Ничего поделать не могут! Пуржит, про чудовище говорит.
Генеральный смотрел на него, и в глазах у него медленно закипала ярость, подогретая леденящим страхом.
Генеральный смотрел на него с недоумением.
— Слушай, Николай, знаешь, почему у меня, стоит с тобой пообщаться, голова болит? А потом хочется тебя убить? Не знаешь? А я знаю! Достал ты меня! И твои придурки, которые ничего сделать не могут!
—Так вы же сами приказали оставить людей в засаде у родителей Рыкова! Вот они там и свихнулись! — оправдывался растерянный Сериков.
— О! Хорошо, что напомнил! Что с Рыковым-старшим? Узнали, где мать пацана?
— Вадим Александрович! — Кокакола приложил руку к груди. — Не все доложил! Не успел. Его нет! Он ночью сбежал!
— Что?! — Должанский крикнул так, что задребезжали стекла. — Как сбежал? Ты…
— Вы же сами… Вы же приказали охрану отпустить, сигнализацию отключить, — лепетал Сериков, съеживаясь на глазах. — Он и ушел. Ночью.
— Дур-ррак! Коля! Какой же ты… непроходимый тупица! Я же не приказывал вообще всю охрану… Я — о тех, кто вне смены! — Генеральный застонал и заколотил кулаками по столу. — Урод! Почему сразу не послал за ним?
— Да я посылал! Сам ездил! После того что с Артюхой и Власом случилось, туда никто не хочет. Но там ни души. Они спрятались.
— Искать! Землю рыть! Если до утра не найдешь… Вызывай всех, кого хочешь, но скандал нужно погасить! Понял?
— Понял, Вадим Александрович, но… — Сериков простился с мечтами о продвижении. — Люди не пойдут против Рыкова! Они его боятся!
Должанский уставился на подчиненного, минуту молча переваривая услышанное. Потом встал и подошел вплотную.
— Ты понимаешь, кому это говоришь?
— Лично я готов выполнить любой приказ, — в голосе Серикова было что-то, что успокоило Должанского. — Но то, что творится с моими людьми… Артюха, Влас, Фадеев, Неелов… Все, кто приходит в себя, твердят, что видели дьявола! Артюха бредит, будто Рыков на его глазах в рогатого превратился!
— Но это же чушь! — в голосе генерального не было уверенности. Столько обезумевших людей не могли не настораживать. — Дьявол… Видели…
Должанский осекся.
В голове щелкнуло: «Самовольщик». Настоящий. Неконтролируемый. А это — епархия морвейнов. Немедленно доложить им… Но тогда, как им объяснить, почему он до сих пор молчал?
Без паники! Справились с Зыряновым, справимся и с этим. Своими силами. Быстро.
— Коля, ты же понимаешь, такого не может быть?
— Не знаю, но все говорят, люди съезжают с катушек с появлением этого щенка. Я-то поеду, куда скажете, но людей не заставлю.
— Слушай, а не воспользоваться ли нам «Зовом»? — у генерального появилась идея. — Мягко, призовем его… А что, если он не приходил потому, что Зырянов вкладывал в сигнал другие команды? Мог же предупреждать беглеца! Вы не пробовали изменить команду?
— Пробовали! — скривился Кокакола. — Сам проследил, чтобы на его номер послали стандартный вызов. Простите за самодеятельность, хотел как лучше!
— Правильно! За такое хвалю!
— Спасибо! Но он не вернулся! А Чухнин, помощник Зырянова, говорит, они тоже все время пытались его заманить — безрезультатно.
— А этому Чухнину ты веришь? Как мне?
— Я, кроме вас, никому не верю! — Сериков поедал директора глазами. — Но Чухнин своего шефа ненавидит! Видели бы, с каким удовольствием он ему раствор вводил!
— Мы еще не знаем, какой раствор он ввел, — пробурчал Должанский. — Приставь к обоим своих людей, пусть присмотрят.
— Понял! А с Рыковым что? И с родителями? Даже если милицию поднимем… А что, если позвонить Кондратенко и объявить его в розыск по-настоящему? Чтобы фото по телевизору показали?
— А он разве не в розыске?
— В розыске. Но пусть покажут, что опасный преступник на улицах Москвы.
— Точно! Скажем, что после вчерашнего нападения он напал на… тебя, и только храбрый Артюха… Как его?
— Самойлов.
— …Артем Самойлов ценой тяжелых травм спас тебе жизнь! — Должанский говорил все быстрее, заводясь. — Отличная идея! Родители что угодно говорить смогут — им не поверят! Пусть Кондратенко заявление зарегистрирует, побои снимет…
— Побои экспертиза снимает! — подсказал Сериков.
— Раз ты все знаешь — карты тебе в руки! — вспылил генеральный, но тут же остыл. — Давай, действуй! За вас не сообразишь — сами ничего не придумаете. А я… я позвоню нашим «партнерам».
