ГЛАВА 18
Подошва Сковородина придала ускорение - Должанский влетел в комнату Квейрона, проскользил на пузе и остановился у его ног.
Боевики вошли следом.
- Родя, что за дела? — Уколов недоуменно посмотрел на входящего морвейна. — Не мог точнее отправить? Целых два метра недолета!
Должанскому показалось, Квейрон преувеличил, его ноги в лакированных туфлях Балли были чуть больше метра от его глаз.
- Допинать? — Предложил Сковорода.
Квейрон взмахом руки остановил морвейна.
— Боже, какие люди! — Руслан посмотрел на распластанного у его ног генерального директора. Его губы кривились в презрительной усмешке. — Сам господин Должанский!
- Руслан…
Вадим Александрович попытался встать, но Квейрон коротко рявкнул:
- Лежать, падаль! Где его нашли? — Последние слова предназначались Горику.
- В казино. Гостиница Москва.
- Ладно, отдохните там, - Квейрон показал глазами на дверь с соседнее помещение.
Бородач кивнул и вышел с бойцами.
— Ну что, козёл, доигрался? — Уколов закинул ногу на ногу. — Власть почуял? Командовать захотел?
— Руслан, всё не так! Клянусь! — простонал Должанский, не поднимаясь с пола.
— А «Зов» на президента кто направил? Мразь, императором захотел стать? Вадим Первый Недотраханный?
— Нет! — Должанский попытался встать, но получил каблуком по уху и прижался к полу. — Не бейте! Умоляю, выслушайте! Я вынужден был попросить президента помочь поймать Рыкова! Он вышел из-под контроля, встречается с журналистами! Может привлечь внимание к заводу!
Он лихорадочно сочинял полуправду, способную спасти ему жизнь.
— Завод три дня лихорадило! Столовую разнесли... Все продукты съели!
— Так у вас самовольщик, а ты молчишь? — Квейрон наклонился. — Когда узнал?
— Им Зырянов занимался! Это он всё намутил! Ввёл меня в заблуждение!
— А охрана твоя чем занималась? Ворон считала?
— Они пострадали! Они первые пострадали! — Должанский затараторил, слова понеслись лавиной, подминая под себя паузы и логику. — Зырянов им мозги вправил, они теперь как зомби, пятеро на дурке лежат, я тебе врать не буду, можешь проверить! Двое убиты, Руслан, двое! И Артюха в коме, этот самовольщик-уродец ему все внутренности отбил! А его сам Зырянов программировал, которому никто не разрешал! И в «Зов» он своими команды добавлял! А я ему запрещал, при всех запрещал, замы слышали, все слышали, а он плевать хотел! Он Рыкова своего программировал, потом отпустил его… якобы он сбежал! И через «Зов» управлял им, приказывал, что делать, чтобы кошмар на заводе тот устраивал! А потом Зырянов усилил «Зов», вроде как чтобы его ловить, а страдаем мы, завод страдает! Сами же видите, сколько самовольщиков появилось? Это из-за мощности…
— Слушай, ты хоть сам себе веришь? — Квейрон скривился. — Как один человек мог такое провернуть?
— Руслан, Зырянова мне приказал взять сам Тейвик Бин! Поэтому этот урод ни с кем не считался! Творил, что хотел! Если бы я не пресёк его действия, всё стало бы еще хуже!
— Врёшь!
— Нет! — завизжал Должанский. — У меня свидетели! Спроси замов! Спроси людей! Я не имел доступа ни к программатору, ни к «Зову»! Всё это Зырянов!
Квейрон задумался. Слова «червяка» ломали картину его вины. Он набрал номер.
— Хозяин, прости за беспокойство. Это Руслан. У меня тут наш директор. Сообщает интересные вещи. Твое решение нужно.
— А сам разобраться не можешь? — проворчал Бин, хотя был доволен, что Квейрон понимает субординацию. — Включи громкую, у меня от тебя секретов нет и передай трубку Вадиму.
Должанский взял трубку, словно раскалённый уголь. Его рассказ был краток и убедителен: Зырянов превратил завод в гарем, использовал «Авиценну» для покорности женщин, запускал «Зов» самовольно.
Тейвик задавал чёткие вопросы, генеральный отвечал кратко и собранно, это Уколову понравилось. Он даже сделал знак рукой — позволил Должанскому подняться. Но тот дальше колен встать не решился.
— А где этот Рыков? — продолжил Тейвик.
— Так я же его сегодня взял!
Должанский, чуть не плача, поведал, как его в момент триумфа вырвали из казино. В ответ понеслись замысловатые проклятия нерусского происхождения. Но речь Тейвика была исключительно чистой и не позволяла определить его происхождение. Это сбивало с толку.
- Дай мне Руслана.
Должанский немедленно и благовейно протянул трубку Уколову.
- Вас.
— Да, Тейвик, слушаю тебя! — Квейрон замер с трубкой.
— Руслан, как вы упустили Рыкова?
— Эту фамилию я услышал только сейчас! Я делал то, что ты приказал! Нашел Должанского. Одно твоё слово — и от мальчишки останутся воспоминания!
— Возьмите его! Взять живым! Допросить, а там посмотрим. Любой ценой! Пусть журналист поможет. Или родители — мне без разницы.
Квейрон слушал и холодел. Откуда Тейвик знает про журналиста? Про родителей? Сколько у него глаз?
Сознание вернулось к Толику вместе с ощущением кожаных ремней, впивающихся в запястья. Шаги за дверью затихали. Он был пленником.
Последнее, что осталось в памяти — как он приставал к Джаврову. Глупый журналист никак не хотел его признавать. Ну забыл Толик вернуть себе прежний вид, так что с того? Впрочем, тут он сам себе противоречил — разве ему самому дней десять назад взбрело бы в голову такое?
Дней десять? Какие десять? И пяти не было! Господи, как же давно все это случилось. Кажется, целую жизнь назад! Тогда и Лена была нормальной… и не сиротой.
Кости, избавляясь от пут, машинально изменили и вернули форму. Толик поднялся. Тихо подошел к двери.
Заперта? Пф-ф! Это давно не проблема. Палец быстро закостенел и стал плоским. Щелчок, другой… Все, он свободен.
«Бежать!» — кричал инстинкт. Но рассудок тут же подавил его. Судьба привела в самое логово. Глупо уходить с пустыми руками.
Толик огляделся. Знакомый коридор, он уже бегал по нему однажды. Тем лучше. Он подошел к двери напротив, тронул ручку. Дверь дрогнула и открылась. Комната была точь-в-точь как его: пустая койка с ремнями и стойка для капельницы у изголовья.
Следующая — все то же самое. А вот третья…
Рыков от восторга присвистнул.
— Кого я вижу, Владимир Арамович! — протянул он. — Какая радость! И ты, мерзавец, дождался своей очереди! Как тебе твой личный ад? Как тебе…
Толик не договорил, смысл говорить в пустоту - Зырянов спал. Но сон его был тревожным. Он метался и наверняка сбросил бы прикрепленные к голове наушники, но они тоже были на специальном ремешке.
Знакомая процедура. Только раньше он познал ее изнутри, теперь видел со стороны. Второе не в пример легче. Но и смотреть на мучения приятного мало. Пусть это и враг.
Несчастному снилось что-то страшное, он дрожал всем телом, лицо, покрытое испариной, исказила гримаса боли. Ему внушали рефлексы подчинения. Толик слишком хорошо понимал, что чувствует начмед.
Решение пришло само — перед ним ценнейший источник информации. Рыков сорвал с головы врага излучатели. Они были мокрыми от пота - мерзкий источник страданий сотен невинных!
— Проснись! — приказал Рыков, перестроив гортань. — Проснись и слушай!
Зырянов открыл глаза и вздрогнул, словно от удара. Лицо исказилось животным ужасом. Для него увидеть программиста, все равно, что продолжение кошмара — после шоковой дрессировки обнаружить себя в полной власти злейшего врага!
Но Рыков не был психиатром, да и церемониться с негодяем не собирался. Перед ним тот, кто виновен в состоянии Лены и смерти ее отца!
— Теперь я твой хозяин! — оглушил он Зырянова. — Я решаю, что тебе делать. Понял, или взбодрить твою соображалку?
— Да-да, я все сделаю! — пролепетал Кукловод. — Все, что скажете!
— Как работает программирование? - отрезал Толик, не теряя времени на предисловия.
— "Авиценна"... — Зырянов задрожал. — Она готовит организм. Раствор ждет сигнала "Зова", чтобы включить основную программу подчинения.
— То есть они становятся рабами? Все, кто пользовался?
— Не сразу. Все зависит от программы. Сначала вводится эликсир. «Авиценну». Он действительно лечит. Исправляет дефекты кровеносной системы, лимфатической… всего организма! И ждет код включения основной программы. Тогда клиент превращается в послушного исполнителя. А можно сразу залить раствор безусловного подчинения. Тот, который ввели мне.
— Потом как? «Зов» вам зачем?
— "Зов" — это ультразвуковой излучатель. Каждой дозе "Авиценны" присваивается уникальный код. "Зов" может отправить команду всем сразу или точечно — на конкретный номер.
— А стабилизирующий сигнал?
— Он... не дает сойти с ума, — Зырянов замотал головой. — Без него "мобилизованные" начинают дичать. Это как фон, который создает иллюзию нормальной жизни...
Толик ошеломленно смотрел на Зырянова. Он спрашивал про аппарат для пыток, а тот... описал "Зов"! Так вот в чем разгадка! Он же сам модернизировал софт программатора и "Зова"! А затем только исполнил инструкцию… и стал свободен? Точно! Его мозг стал автономен и независим от «Зова»! И теперь он не раб. Он... администратор!
«Свобода» не просто удалила зависимость — она перестроила его под самостоятельный режим. Никакого «стабилизирующего сигнала» ему не нужно. Он — не приёмник. Он — источник.
Ирония судьбы: до заражения он исправлял программу, после — она его.
— А что представляет собой «Авиценна»? — спросил он. — Почему она делает людей управляемыми? Из чего состоит?
— Я не знаю! Правда! — Зырянов увидел нахмурившегося Рыкова и торопливо залепетал: — Не надо, не делайте мне больно! Я не обманываю! Нам ее готовой привозят!
— Хорошо. Но сама эта дрянь… что в нее входит? Как выглядит?
— Главный компонент — раствор. Его нам поставляет главный компаньон. Под видом бананового спирта. Из контейнеров «спирт» сливают в чаны, обрабатывают программой, потом — в дозаторы. Добавляют в сыворотку — ту, что в яркой упаковке! Немного — в микстуру. А крема и прочая мишура — витаминные пустышки. Главное — то, что вводится внутривенно.
— Странно. Выпускаете товар и не знаете, что в основе?
— Но все так и есть!
— Почему владелец продукта не реализует его сам, а передает вам?
— Не знаю! — Зырянов затрясся. — Правда не знаю!
— Но ты же думал об этом?
— Да!
— Ну так говори, что надумала твоя светлая голова! С черными мыслями.
— Я не знаю… но мне кажется, они боятся, что если люди узнают настоящего производителя, то насторожатся и перестанут брать. Им очень важно, чтобы как можно больше людей пользовалось «Авиценной». Они даже бомжам раздают! Как благотворительность.
— Они? — Толик наклонился ближе. Вот оно, главное. — Кто "они"?
— Морвейны — сообщил Кукловод. — Кто они и откуда — не знаю. Я слова этого раньше не слышал. Это они сами себя так называют.
— Странно… Я, кажется, где-то встречал это слово. Да, точно в программах на твоем сервере… Ну и что твои морвейны хотят?
— Не знаю. Я виделся только с Тейвиком, он вроде главный у них. А еще видел Квейрона. У них такие клички… или звания. Когда прилетал Тейвик, то Руслан — он Квейрон — так вокруг него и стелился! А Руслан — старший среди морвейнов в Москве. Тейвику меня представил Паша Белгородцев, покойный. Он помог Тейвику выкупить завод, он же меня порекомендовал как врача и своего человека… Бин, этот Тейвик, приказал следить за Должанским. Но я знаю, что у Бина еще кто-то есть на заводе. Тот следит, все ли я сообщаю.
— Паучатник у вас что надо. А эти морвейны… — Толик качнул головой. — Ты не пробовал найти толкование этого понятия?
— Пытался! В библиотеке… один раз. Но не нашел. И боялся. Вдруг пронюхают! Порвут на кусочки! А из того, что нашел… только что это из черной магии. Но те, кого я видел, — живые люди! Хотя… может, и чертовщина. Но я с ними на узкой дорожке встречаться не стал бы!
— А конспирация им зачем? — Рыков прибавил давление в голосе. — Говори!
— Мне кажется, они террористы, — Зырянов вздрогнул. — По крайней мере, Бин уж точно. На вид чистый араб, вытянутое лицо, борода, четки перебирает! С людьми говорит, как будто мы из дерьма сделаны! Второсортный товар…
Толик резко замер, прислушиваясь. Шаги на лестнице. Приближаются.
— Ни слова, — его голос стал ледяным. — Помни: твое спасение во мне.
Он надел наушники на голову Зырянова, тот вновь забился в конвульсиях.
- Черт с тобой!
Злясь на себя, потерял еще несколько секунд на порчу шнура наушников.
Мучения прекратились. В душе не жалость — отвращение к пыткам.
Выскользнув в коридор, он прижался к стене. Звук шагов в противоположном конце коридора, затем заливающий свет.
Времени не было. Он юркнул в ближайшую дверь. Решётка на окне, просветы узкие. Но он уже не был «нормальным человеком».
«Кошка...», — мелькнула мысль, и кости уже начали перестраиваться, сжимаясь, чтобы протиснуться в щель. Главное — не переборщить.»
Звон разбитого стекла донёсся до них издалека. Горик с товарищами, тащившими Должанского, бросились к изолятору.
— Родион, Митяй — налево, я направо! Быстро!
В первой же камере Сартов увидел пристёгнутого к койке потного трясущегося человека.
— Это кто?
— Зырянов, — прошептал Должанский, впервые остро ощутив леденящий страх оказаться на его месте. — Его... дрессируют.
— А Рыков где? — нетерпеливо спросил Георгий. — Ваш беглец?
— Дальше, наверное. Или на другой стороне.
— Пошли!
— Вот он! — донёсся крик Митяя. — Уходит, держи!
— Не упускай! — рявкнул Сартов, влетая в комнату.
Но кроме Митяя, там никого не было.
— Где?!
— Ушёл, сука! — морвейн показал на разбитое окно. — В окно!
Родион включил свет, подошёл к окну и дёрнул решётку. Та даже не качнулась.
— Может, покажешь, как он это сделал? — ядовито спросил Сартов.
— Жора, клянусь, видел тень за окном! — растерялся Митяй.
— Это ветки качаются, — уверенно сказал Родион. — Их ты и видел!
— Но стёкла-то почему на улицу полетели? — Митяй ткнул пальцем в пустой проём. — Если бы изнутри били, осколки были бы здесь. Ты их видишь?
Георгий кивнул. В этом был резон.
— Но сквозь решётки не пролезть, — рассудил Родион. — Даже самовольщики на такое не способны.
— Так, не стоим! — спохватился Сартов. — Ищем везде! Это мог быть отвлекающий манёвр!
Толик вжимался в стену над окном, слыша каждый звук погони. Он висел из последних сил, не успев вырастить полноценные когти. Миллиметр за миллиметром подтягивался к крыше, уже сомневаясь, что сможет. Слишком надеялся на новые возможности, а они не сделали его сильнее.
«Мама пыталась приобщить к спорту, а я всё за компом сидел. Вот и досиделся...»
Сил не оставалось.
«Ладно... Выживу — с завтрашнего дня два часа на спортплощадке. Каждый день»
Он прижался к стене, ноги судорожно скользили в поисках опоры. Он уже готов был вернуться к решетке, как вдруг почувствовал носком правой ноги твердую опору. Скосил глаз - декоративный карниз, опоясывающий все здание!
Возликовав, Толик двинулся вдоль стены, растягиваясь и перетекая, словно пузырь в шланге.
И, как гром — вопль из окна:
— Смотрите, рука! — орал Митяй. — Я же говорил!
Заметили его правую руку, всё ещё державшуюся за решётку. Не раздумывая, Рыков взмахнул конечностью перед окном и резко дёрнул вниз.
— Вниз! Все вниз! — закричал Георгий. — Я видел, как он спрыгнул!
Замысел удался.
Толик двинулся быстрее. Десяток секунд — и они выбегут на улицу. Тогда он, на фоне стены, будет заметен как чирей на заднице!
К счастью пожарная лестница была рядом, несколько движений, и руки вцепились в холодный металл. Рывок, другой и ноги уже вступили на крышу. На нее он и повалился без сил.
Безопасность!
Относительная, но какая есть.
Фух, как хорошо просто лежать и не думать о спасении.
И вдруг:
— Пожрать принёс? — раздался незнакомый голос. — Если нет, сейчас вниз полетишь!
Рыков опешил. «Пожрать»?
— Эй, ты кто? — спросил он ультразвуком, предполагая, что сосед «заражён».
— Я? Я Степашка!
— Что здесь делаешь?
— Живу!
— Ну-ка, выйди, покажись! — потребовал Рык.
Лучше бы он этого не делал!
Усиленное зрение выхватило из темноты огромную косматую голову. Длинные, торчащие во все стороны волосы, буйная борода, начинающаяся под самыми глазами, и сверкающие белизной зубы. Кривой, не раз ломаный нос. Горящие голодным блеском чёрные глаза. Зрелище было не для слабонервных.
— Ты кто? — сдавленно спросил Толик.
— Дак, говорю же, Степашка, — терпеливо пояснил лохматый.
— Ты чего, панк, что ли? — не удержался Рыков.
— Зачем ругаешься? Я не... А кто это панк? Питух, что ли?
— А чего это ты… такой, заросший? — Рыкову удалось наконец взять себя в руки. Одежда аборигена представляла собой жалкие лохмотья, до такой степени грязные и засаленные, что добрый хозяин не надел бы их даже на пугало.
— Ладно, Степашка, не обижайся. Панк — это просто модный парень. И не бойся, я друг. Я такой же, как вы, — мягко сказал Толик. — А ты давно здесь живёшь?
—Да уже третий день… — Киборг задумался. — Нет, больше… Как после вызова вылезли, так и живём. Днём на чердаке прячемся, а ночью выходим.
—А домой чего не идёшь? — удивился Рыков. — Зачем прятаться, шёл бы к семье…
Договорить он не успел.
Внизу — крики: «Вот он!», «Держи!», затем выстрел.
Степашка стрелой метнулся к краю крыши. Толик — следом. Метрах в тридцати от больницы лежал тот, в кого стреляли. Возле него росла кучка вооружённых людей.
— Твою мать! Марго подстрелили! — Степашка с досадой покачал головой. — Если ещё и Манай засыплется, опять без жратвы останемся!
Толик с удивлением посмотрел на него. Человека убили, а он о еде!
— Да ты не смотри так! Ничего с Марго не случится! Полежит и очухается! — сказал Степашка, заметив его взгляд. — Меня самого уже раза три убивали.
Приехали, — подумал Толик. Вот повезло-то, придурок в соседях.
— Лишь бы башку не разнесли, — продолжал лохматый. — А если в другое какое место — ерунда.
— Смотри, куда это её? — Рыков увидел, как несчастную Марго поволокли вглубь территории. Тащили за ноги, голода подпрыгивала на неровностях. Толика передёрнуло.
— Цела! — обрадовался Степашка. — Головешка-то целехонька!
— Да что толку? — обозлился Рыков. — Вон кровищи сколько! Видать, в сердце всадили.
— Пустое! — отмахнулся абориген. — Они нас «убивали» — сердце останавливалось, дыхание пропадало. Мы и сами думали — всё. А потом… через час, через день — просыпались под землёй. Лекарство, что на нас испытывали, не даёт умереть. Но только если голова цела. Вот они и решили: раз сердце не бьётся — значит, мёртвый. И закопали, чтобы с глаз долой.
Толик смотрел на него с нарастающим ужасом и жалостью. Бред? Но в голосе «Степашки» не было лукавства. Бедолага... До чего же человека довели?
— Только потом на хавчик пробивает, — продолжал самовольщик. — Когда нас в первый раз похоронили, мы полгода под землёй ползали, одними земляными червями питались. А если мышь или крысу поймаешь — так праздник.
— Полгода? Под землёй? — Рыкову стало казаться, что он сам сходит с ума. — Как это может быть… Почему?
— Ты бы попробовал с наше помучиться! Знаешь, какие опыты над нами проводили? Я бы раньше умер, да не давали! Не получалось… Потом мы с Манаем придумали, как не дать нас оживить! Аппаратуру им там так накрутили… они пока разбирались, про нас и забыли! Вот с перепугу всех троих и зарыли! В крайний раз… Глубоко, экскаватором копали. Чтобы спрятать хорошо, убийство на себя не вешать…
- Ни хрена не понял! Что значит в последний раз. А до этого? Они, что не знали, что вы оживаете?
- Они-то знали, да начальству сообщать опасались. А так мы вылезем живыми, они нас как новых представляли. Начальству. Может денежку какую на этом делали, не знаю. А вот когда аппаратуру им покоцали, вот тогда в последний раз и засыпали.
Толик окончательно запутался. Может, под словом «умереть» Степашка понимает нечто другое?
— Как это зарыли? — попытался подловить его Толик. — А как же семьи? Вас никто не искал?
—Да кому мы, бомжи, нужны? Какие семьи… мы про них и до завода не помнили.
Рыков был поражён. В словах самовольщика было столько безразличия, что это укрепляло мысль: рассказ — бред.
—А почему же вы выползли? Зачем попадаться на глаза мучителям?
—Дак на днях «Зов» включили с такой силой, что мочи терпеть не стало! Достал он нас и там, под землей! Так придавил, что все пулей земли вылетели! Я как вылез, в дежурку пошел, ружьишко охранника подобрал, да расшмалял все! А потом на склад пошёл. Вот где кайф был! Отожрались за все время голодухи! Манай и Марго консерву… А я мясо…сырое. Так жрать хотелось, что на охрану уже не смотрели. Знали — всё равно им нас не убить. Сам захочешь помереть — не сможешь! Разве что голову снесут. А на деле, те сами кукухой поехали…
Толик вдруг поймал себя на том, что с удовольствием наблюдает, как Степашка брызжет эмоциями. Наверняка сказывалась полугодовая изоляция от «Зова»! Это открывало ещё одну сторону воздействия.
Но верить в бессмертие?..
—Ну, вы прямо совсем не убиваемые! — с иронией произнёс он. — А почему же тогда днём от людей прячетесь? Небожители подземелий!
—А кому охота опять под опыты попасть? — резонно ответил Степашка. — Я, как нас на улице подобрали, каждый день бога просил меня забрать. Если бы не голод, я бы и сейчас под землю ушёл. Вон и Манай тоже так говорит. Но у него и нюх, я тебе скажу, где найти еду, под землёй чует!
—Так он у вас добытчиком работает? — усмехнулся Рык. — Снабженец?
—Ага! Он и Маргоша! Она быстрее жратву приносит, только крысит сильно. Пока донесёт, сожрёт половину. Ну что ты хочешь, баба есть баба! — Бомж не уловил издевки. — Я здесь за обстановкой смотрю, а они носят. Вот и сегодня Марго первая нарыла! Торба вон, видишь, лежит, значит, не зря ходила. И сама кишку набила, и мне несла. Молодец баба, нигде не пропадёт! А какой пьянью до смерти была… А теперь бегает точно молодуха! Скоро хоть сватайся! Тем более приданое с собой таскает! — Абориген вдруг замолчал. — Чёрт, я и не подумал, она же такой голодной теперь вернётся. После смерти всегда так. Сейчас сбегаю.
Рыков не успел среагировать, как тот метнулся к лестнице и скорее слетел, чем спустился. Рванул к месту трагедии, схватил мешок и большими скачками понёсся назад. Через мгновение неутомимый киборг плюхнулся на крышу.
Дрожащими от нетерпения руками он развязал узел и вытряхнул содержимое на крышу.
Запах ударил в нос — густая, физическая волна гнили, плесени и концентрированной тухлятины.
Толик инстинктивно перестроил слизистую, приглушив обоняние до минимума. Но даже через фильтр — мерзость. Он отполз, чтобы не выдать себя рвотой.
Перевести дух он смог только на земле. Фу, до чего же мерзко! Неужели эту дрянь можно есть? Нет уж, уж лучше и впрямь умереть!
