ГЛАВА 16
В таком составе — семья Рыковых и Лена — они садились за стол впервые. Мама сияла: ей очень нравилась эта девочка. А после того как Вера Игоревна узнала, что Толик перенёс такое же состояние, но сумел вернуться к нормальной жизни, она смотрела на Лену уже как на члена семьи. Именно о такой жене для сына она и мечтала.
И мама расстаралась на славу. К такому событию — первый раз невеста сына в доме! — Вера Игоревна приготовила любимое блюдо Толика: голубцы с чесночно-сметанным соусом. Нестерпимо вкусный запах Толик почувствовал, ещё выходя из лифта. Рот мгновенно наполнился слюной. Он вспомнил, как давно не ел маминой стряпни, и от досады чуть не завыл.
Максим Анатольевич тоже постарался не ударить в грязь лицом. Охлаждённое шампанское «Абрау-Дюрсо» для дам, водочка из морозилки для него, кола для Толика — все атрибуты праздничного стола были в наличии.
— Папочка, раз такой случай — может, скажешь слово? — предложила Вера Игоревна. — Такая девочка милая, я просто…
— Мама! — недовольно одернул её Толик.
— Сегодня, в такой непростой, я бы даже сказал, перегруженный событиями день…
— Толик, — вдруг сказала Лена.
Девушка заговаривала так редко, что все повернулись к ней.
— Что? Что случилось? — растерянно спросил Максим Анатольевич.
— Толик, — повторила она, глядя перед собой.
Все посмотрели туда, куда был устремлён её взгляд. На экране телевизора, звук которого за столом приглушили, было лицо младшего Рыкова.
— Смотрите, да это же и вправду наш Толик! — всплеснула руками Вера Игоревна. — Ну что вы сидите, сделайте погромче!
— …введён план «Перехват», но опасный преступник пока остается на свободе, — вещал диктор. — Руководство УВД города просит всех, кто видел этого человека, позвонить по телефонам, указанным на экране.
Вадим Александрович выключил телевизор и удовлетворённо прошелся по кабинету. Прекрасно. В новостях он увидел то, что хотел. Теперь Рыков не сможет разгуливать по Москве, а его родителям придётся оправдываться — в России это путь в никуда. Здесь решает не правда, а тот, кто первым опорочит противника. Кто станет слушать оправдания? Раз объявили по телевизору — значит, в чем-то замешан.
Оправдываться — гиблое дело. Даже если чудом удастся доказать ложность обвинений, у многих останется сомнение: а не купил ли он это опровержение? А уж если начнёшь обвинять в ответ — всё, конец. «Знаешь, что господин Икс — преступник? А почему молчал раньше? Значит, и сам не чист!» Нет, в этой стране быть преступником — не главное. Главное — будут ли тебя слушать. Рыковым теперь будет невероятно трудно.
Должанский понимал: всё это — полумеры. Если эти неудачники, получившие от ворот поворот в милиции, решатся стучаться в ФСБ, возникнут проблемы. Не потому, что там неподкупны, — всегда можно найти общий язык. Но зачем доводить до этого? Теперь-то он может при необходимости и до президента достучаться…
Кстати, а почему бы и нет? Заодно проверить, как передача подействует на Кремль. Пробьёт или нет? А то в нужный момент вдруг выяснится, что там новая защита. «Братству морвейнов» легко запрещать использование «Авиценны» в непредусмотренных целях. Указания раздавать — дело нехитрое. А проверять-то кто будет? Вот в случае чего всё и спишется на испытание аппаратуры.
А если… Если прямо сейчас, сию минуту — пока Зырянов, личный «глаз» Тейвика, обезврежен и не может доложить. Иного такого окна могло и не быть. Риск чудовищный, но отступать было поздно.
Ужасаясь авантюрности плана и одновременно заведясь от этой идеи, Должанский быстрым шагом направился в медицинский блок
Рыков в раздражении вышел из подъезда. Как объяснить родителям, что единственный шанс доказать невиновность — это нападать, а не оправдываться? Они твердили: «Опасно!» Как будто, спрятав голову в песок, можно устранить угрозу. Маму понять можно, но почему отец не видит: Толику просто не дадут ходить по инстанциям и доказывать правоту. А заявление в прокуратуру о похищении? Смехотворно. Скажут — прикрывают сына. Спросят — как вырвались? И всё, что он добьётся — засветит новое убежище.
Толик выехал на Комсомольский проспект. Теперь, когда весь город ополчился против него, ночная езда уже не доставляла прежнего удовольствия. Но ехать было надо: перед уходом он созвонился с Джавровым. Хорошо, что додумался забросить ему новый телефон — можно говорить, не боясь прослушки.
Встречу он назначил в казино. Пора было пополнить запас наличных. Жизнь в «подполье» требовала денег, а переполненная информацией душа — общения. Казино решало обе проблемы. Теперь средств понадобится ещё больше — если могущественный враг пошёл в атаку, то и он стесняться не станет! Ожидать наглости он был готов, но такой… Похищение родителей, убийство Сергея Николаевича, искалеченные люди. И при этом преступники — в белом, а он, жертва их опытов, вынужден скрываться, менять жильё, менять лицо…
Толик бросил взгляд в зеркало и ахнул про себя. Ехал со своим лицом! Малейшая эмоция — и вот она, потеря бдительности. Киборг не должен поддаваться чувствам.
Кстати, кем он предстанет сегодня перед Джавровым? Тем, кого журналист помнит? А если за тем следят? Юлий Иванович наверняка не подозревает об опасности. Увидит знакомое лицо, бросится — и выдаст обоих.
Нужно войти с другим обликом. Снова придумывать? Черт, как же надоело! Художником бы был — наворочал шедевров! Ладно, не можешь сам — укради. Весь шоу-бизнес так живёт. Скопировать актера? Да он в них не разбирается — ещё «голубого» выберет. Спортсмена? У тех свои тусовки, в казино свои люди водятся. Задачка…
Не глядя в зеркало, Рыков изменил овал лица, добавил горбинку на нос и припарковал машину. Дальше — на такси.
В ожидании журналиста Толик зашёл в бар. Так всегда делали герои в кино, когда нужно было кого-то дождаться и успокоить нервы. Все места у стойки были свободны. Он сел так, чтобы видеть входящих.
— Что вам налить? — спросил бармен.
— Виски с содовой! — небрежно бросил Рыков.
Через минуту на стойке стоял толстостенный стакан с ледяными кубиками, залитыми темно-золотистой жидкостью. Теперь он окончательно вошёл в роль. Толик пил и раньше — в институте, с друзьями. Но то был сладкий портвейн или невкусная, проглатываемая залпом водка. А это — настоящий мужской напиток, который пьёт весь Голливуд!
Сделав большой глоток, Толик чуть не задохнулся. Во рту был вкус спиртового раствора дуста, которым бабушка травила тараканов. Того самого, от которого дохло всё живое. Господи, что за гадость?! И это пьют добровольно? Или бармен, поняв, что перед ним лох, развел технический спирт и подкрасил?
Толик исподтишка посмотрел на бармена. Тот, кажется, даже не смотрел в его сторону. Или смотрит? Надо проверить.
Стиснув зубы, Рыков допил мерзкую жидкость. Горло сжалось от спазма, но он подавил его, сделав вид, что просто поперхнулся.
— Ещё виски! — хрипло потребовал он. — Без содовой!
Толик проследил, из какой бутылки наливают. «Johnny Walker. Red Label». Ладно, посмотрим, что за «красная этикетка».
Первый же глоток подтвердил: наливали из той же бутылки, но без содовой. Рыков не выдержал и закашлялся.
— Что за дрянь! — прохрипел он. — Неужели здесь только это пойло!
— Нет, что вы! — испуганно пробормотал бармен. — Есть и получше, но они дорогие!
Лучше бы он этого не говорил.
— Наливай! — потребовал Толик.
Джавров слежки не видел, но чувствовал. Он не был конспиратором, но здравый смысл подсказывал: слишком часто незнакомые люди появлялись рядом, чтобы внезапно исчезнуть... и появиться через десять минут. Человек, только что шедший навстречу, вдруг оказывался впереди — неважно, на его стороне улицы или на противоположной. Подобное не могло быть случайностью.
Соглашаясь на встречу, Джавров рассчитывал оторваться. От профессионалов ФСБ или военной разведки — нет. Но раз он, полный профан в конспирации, замечал хвост — значит, преследователи были не лучше. А это меняло расклад.
Юлий Иванович бросил машину у гостиницы «Москва» и, пользуясь удостоверением и знакомством с охраной, быстро миновал швейцаров. Этот трюк он придумал давно. Пока преследователи будут объяснять лампасникам свой интерес к депутатскому общежитию, пока сообразят, куда он направился на самом деле, — пройдёт время. А выходов из комплекса было много, и за всеми не уследишь.
Этого времени хватило, чтобы натянуть парик и наклеить бороду. Сделав контрольный круг, Джавров вошёл в развлекательный комплекс с уверенностью: хвоста нет.
Вадим Александрович устало откинулся на спинку кресла. Рабочее место оператора «Зова» не было приспособлено для директора, но главное — никто не знал, что он только что совершил. И не узнает. Для всех он просто проверял приказы. О своём великом деле нужно забыть даже в мыслях. Слишком много всего наворочено.
Денечки выдались нелёгкие! Зато с чистой совестью можно сказать: он на взлетной полосе! А всего-то надо было - убрать с пути Зырянова. Этот козёл сколько нервов потрепал! Сколько еще предстоит работы: замять скандалы — один Рыков чего стоит. А еще Джавров, Панин. А ночные «учения» на заводе? Им тоже нужно найти объяснение. Слухи просочатся в прессу — такое не утаишь. Будь все охранники «мобилизованными», можно было бы приказать молчать, и никто бы не пикнул. Но с обычными людьми — другой контингент.
Ладно, хватит о работе. Пора и о себе подумать, а не то недолго и до состояния Серикова скатиться, с его мнимыми трупами. Рабочий день окончен. Можно расслабиться!
Должанский стремительно вышел из кабинета Чухнина, твёрдо решив развеяться. Сколько можно растрачивать нервы? Завод возвращается к норме, Зырянов — как приятно повторять! — теперь раб! Рыкова вот-вот возьмут… Все спецслужбы Москвы на ногах. Сомневаться не в чём — всё будет отлично. И он блестяще опробовал модернизированный «Зов», совместив проверку с наложением команды на президента. Включил, простимулировал и отключил! Теперь уж тот подхлестнёт поиски! И никто не подозревает, что это сделал он, Должанский. И это хорошо.
Все эти перестраховщики от страха бы затряслись.
Вадим Александрович усмехнулся, представив реакцию Зырянова — до мобилизации, конечно. Тот возомнил, что только ему решать, когда запускать оборудование. Мерзавец, проигнорировал прямой запрет директора! Что ж, теперь он станет самым послушным. Должанский приказал как можно чаще включать в код его «дрессировки» сигнал боли. В два раза чаще, чем применяли раньше! Пусть прочувствует, каково это — не подчиняться.
Генеральный суеверно поплевал через левое плечо. Боялся поверить, но удача, кажется, поворачивалась к нему лицом. Осталось прикончить этого щенка!
Нет, хватит. Сегодня — никаких дел. Только отдых. Осталось решить, куда пойти.
Сначала — ужин. Проспав весь день, он был голоден. Пара чашек кофе не в счёт. А после... Стриптиз? Казино? Решит по настроению. А там, глядишь, и на что-то ещё сподобится…
По телу разлилась приятная тяжесть. На лице проступила блаженная улыбка. Может, позвонить Надюхе? Пусть будет наготове — вдруг он решит заехать.
