Глава 14
Норри Эрскин жил в десяти минутах от папы, в доме из серого кирпича с красными ставнями.
Я остановилась на обочине и отправила Дэвиду путаное сообщение, в котором объясняла, что передумала насчет денег Мака и хочу вложить их в кое-какое новое предприятие. По моему опыту, адвокаты крайне редко берут выходной даже в воскресенье, так что я попросила Дэвида перезвонить при первой возможности и зашагала по пустынной дороге. Близилась половина девятого, и Норри, наверное, уже на ногах.
Подойдя к дому Эрскинов, я сунула солнцезащитные очки в задний карман джинсов, толкнула солидную красную калитку и направилась к входной двери с витражным окошком посередине. Сквозь него смутно виднелись два скользящих по комнате силуэта.
Моя рука с браслетом из розового золота замерла на полпути к дверному звонку. Я точно отдаю себе отчет в том, что делаю? Во что ввязываюсь? Ради всего святого, я писатель-фрилансер, а не акула музыкального бизнеса!
Впрочем, недостаток практических знаний с лихвой компенсировали любовь к музыке, энтузиазм и полезные контакты, накопленные за годы работы. Кроме того, у папы оставались кое-какие связи еще со времен «Батальона».
Несмотря на опасения отца, я знала, что могу рассчитывать на его помощь. Он до сих пор общался со многими старыми товарищами-рокерами.
И потом – есть Вера.
Одному богу известно, как она отнесется к моей безумной затее. И все же я была уверена: подруга меня поддержит с присущими ей практичностью и оптимизмом. Тот факт, что я остаюсь в Лох-Харрисе, пускай и ради сумасбродной авантюры, наверняка порадует ее не меньше, чем папу.
Отринув сомнения, я вскинула подбородок и постучала в дверь.
– Значит, хочешь купить мой эллинг и сделать из него музыкальный магазин?
– Не магазин, – уточнила я, пока жена Норри, Клем, суетилась вокруг с чайным подносом, хотя я отклонила ее любезное предложение. – Речь о площадке для живой музыки.
Клем схватилась за ручку чайника.
– Батюшки, Лейла, ты ведь не имеешь в виду всех этих гангста-рэперов?
Гангста-рэперов?
Вот уж не ожидала, что семидесятилетняя жена Норри, бывшая сотрудница почтового отделения Лох-Харриса, знает о существовании такого музыкального жанра. Я с трудом подавила улыбку.
– Вовсе нет, Клем. Могу вас заверить, ничего подобного.
На пухлом лице женщины проступило облегчение, и она принялась разливать чай по трем чашкам с розочками.
Норри, сидевший напротив меня в бархатном кресле бутылочно-зеленого цвета, напоминал пытливого гнома. Пригладив ладонью зачесанный набок кустик седых волос, он дернул плечом.
– Не уверен, что Лох-Харрису нужно еще одно музыкальное заведение. Нам хватает и «Приюта скрипача», где дважды в неделю выступает Большой Боб со своим квартетом.
Так. Приехали.
Возможно, я торопила события, но у меня были планы посерьезнее, чем квартет Большого Боба. Хотя они талантливые ребята, весь их репертуар сводился к одним и тем же проверенным хитам: Rock Around the Clock, Mona Lisa и Sweet Caroline.
Хотя для чая места уже не осталось – спасибо папе, – я приняла предложенную Клем чашку с блюдцем и ради приличия сделала несколько глотков.
– Идея заключается в том, чтобы открыть концертную площадку, которая принципиально отличалась бы от «Приюта скрипача».
Клем и Норри с беспокойством переглянулись.
– Знаю, – продолжила я, – предстоит много работы, но думаю, мы сможем превратить старый эллинг в такое место, куда будут стремиться исполнители.
Я обвела взглядом гостиную: мебель с ситцевой обивкой, снимки разных лет, на которых Норри гордо держит в руках свою добычу, а рядом – фотографии двух дюжих сыновей Эрскинов с потомством.
– Мне бы хотелось создать уютную, камерную атмосферу для настоящих любителей музыки. И оттуда потрясающий вид на озеро – кто откажется приехать и увидеть его своими глазами?
Откинувшись на спинку кресла, Норри глянул на меня из-под мохнатых бровей.
– Не слишком ли ты забегаешь вперед, девочка? Возможно, я уже получил массу других предложений.
Я устыдилась за свой бьющий через край энтузиазм. Мне даже в голову не пришло, что могут найтись другие заинтересованные лица. Пожалуй, следовало придерживаться более тонкой тактики, а не идти напролом.
– Значит, кто-то обращался к вам по поводу эллинга?
Теперь уже покраснел Норри.
– Нет.
Клем опустилась в кресло рядом с мужем и сердито шлепнула его по руке.
– Ай, женщина! За что?
– За то, что дразнишь бедную девочку.
Она поставила блюдце с чашкой на кофейный столик, накрытый ярко-оранжевой хлопчатобумажной скатертью.
– У нас не было других предложений, и никто не интересовался старой развалюхой. Мы и объявление-то еще не дали.
Норри негодующе посмотрел на жену.
– Это не старая развалюха! Хоть убей не понимаю, почему ни Росс, ни Скотт не захотели продолжить дело.
Клем закатила глаза.
– У них собственная жизнь, далеко отсюда.
Помолчав пару секунд, Норри не выдержал:
– Не хочу совать нос куда не следует, Лейла…
– И все-таки сунешь, – раздраженно вставила Клем.
– Как ты собираешься за все платить? Я имею в виду, после кончины Мака – к слову, соболезнуем твоей утрате, – так вот, ходили слухи, будто он оставил тебе…
Клем резко ткнула мужа в ногу розовой туфелькой.
– Не лезь не в свое дело, дорогой.
Норри покорно снес наказание и поерзал.
– Извини. Не следовало мне ничего говорить. Просто в мое время начать бизнес было нелегким делом. А сегодня финансовых трудностей и того больше.
Упоминание о Маке грозило все расстроить. Я мысленно встряхнулась, прогоняя его образ.
– Скажем так: завещание действительно содержало для меня сюрприз.
Клем не стала развивать тему, а когда Норри открыл рот, чтобы спросить о чем-то еще, сунула ему под нос тарелку песочного печенья со взбитыми сливками. Он не посмел отказаться.
Мы ударили по рукам. Норри сказал, что на следующее утро первым делом свяжется с Виктором, а я пообещала как можно скорее уладить все вопросы с Дэвидом Мюрреем.
На дрожащих от волнения ногах я помчалась обратно к отцу, чтобы сообщить новости. Время еще не подошло к одиннадцати, а мне казалось, что я не спала уже несколько часов – хотя на самом деле так оно и было. В голове туманилось от усталости и волнения.
Папа, облачившись в свою любимую садовую униформу – потертая мшисто-зеленая футболка, мешковатые штаны и перчатки, – копался в черноземе за домом. Я улыбнулась, глядя, с какой сосредоточенностью он выдергивает сорняки и бросает их в рядом стоящую тачку.
– Папа, отныне твоя дочь владеет бизнесом. Ну почти.
Он обернулся на мой голос и сорвал одну из перчаток.
– Значит, ты твердо решила?
Мои губы непроизвольно расплылись в улыбке.
– Да.
Уголки папиного рта изогнулись вверх.
– Иди сюда и обними своего старика. – Он сгреб меня в охапку. – Я очень тобой горжусь.
Я прильнула к нему.
– Я еще ничего не сделала.
– Но обязательно сделаешь.
– Утром ты был не в восторге от этой идеи.
Папа изогнул брови.
– Да, так и есть. Однако я видел твое рвение. Ты буквально кипела от энтузиазма, как в старые добрые времена. После смерти Мака ты в первый раз по-настоящему улыбнулась.
Он слегка наклонил голову, и его дымчато-серые глаза оказались вровень с моими.
– Когда ты ушла, я все размышлял о твоих планах. Мне следовало бы радоваться, что ты разделяешь мое увлечение музыкой.
Я растянула губы в улыбке.
– Оно у меня в генах.
– И храбрости тебе не занимать, – добавил он. – Ты не вешаешь нос после того, что случилось, а стремишься вперед, и это здорово.
– Спасибо, – сказала я дрогнувшим голосом и в приливе любви чуть не задушила отца в объятиях.
– Помогу чем смогу.
– Знаю. – Я хлопнула в ладоши. – А теперь, старый рокер, бросай перчатки. Приглашаю тебя на бранч, чтобы отпраздновать это событие.
Папа расплылся в улыбке.
– Раз уж вы угощаете, юная леди, так и быть, закрою глаза на слово «старый».
