Глава 12
Той ночью я беспокойно ворочалась на кровати в гостевой комнате. Мысль о возвращении в свою постель – нашу постель – по-прежнему была невыносима.
Все теперь казалось фальшивым, надуманным. Я без конца прокручивала в памяти, как лежу рядом с Маком и смеюсь над нашими свадебными планами. Его голубые глаза сверкают в темноте, копна седеющих волос утопает в подушке. Он излучал такую уверенность, надежность…
Я одернула себя: хватит.
Сквозь тонкие, расшитые розами занавески забрезжил рассвет, первые лучи солнца робко легли на пододеяльник. Письменный стол и вращающееся кресло Мака в дальнем углу комнаты словно ждали его возвращения. Я привыкла к тому, что рабочее место Мака завалено ручками и блокнотами. Рядом с ноутбуком обычно ютилась кофеварка, повсюду торчали стикеры с нарисованными стрелками, отмечающими сюжетные повороты будущего романа. Теперь поверхность пустовала, если не считать тонкой паутинки утреннего света. Я отвела взгляд. Поговорю насчет стола с Лоис, наверняка она придумает, как им распорядиться. Оставлять его у себя мне не хотелось: слишком болезненное напоминание.
Поерзав под одеялом, я вздохнула. Чего только не придет в голову… Я ведь твердо решила двигаться дальше, уехать отсюда и начать с чистого листа.
Тогда почему громадина старого эллинга накрепко засела у меня в мозгу?
С досадой запустив руку в волосы, я откинула их с лица. Не давали покоя слова Веры о том, что Лох-Харрис срочно нуждается в обновлении. Неужели я уеду, ничего не предприняв? Не воспользуюсь шансом что-либо изменить?
Проклиная Мака за то положение, в которое он меня поставил, я раздраженно отбросила одеяло.
– К черту!
Хотя неоново-красные цифры на будильнике показывали только пять часов утра, я залезла в душ и вымыла голову. Попытки сосредоточиться на горячих иглах воды, покалывающих кожу, ни к чему не привели: образы Мака и эллинга упорно не желали сдавать позиции.
Стянув влажные волосы в хвост на макушке, я прошлепала в кухню, наскоро закинула в себя порцию хлопьев и стакан свежевыжатого апельсинового сока, после чего включила компьютер и пробежалась по электронной почте, отметив пару новых заказов.
Отец жил всего в десяти минутах от моего дома, поэтому я медленно зашагала по дороге, наслаждаясь прогулкой. Вскоре над озером и верхушками деревьев эхом прокатится колокольный звон, а пока тишину воскресного утра нарушало только пение птиц.
В детстве я любила кататься по холмам и бродить среди зарослей вереска, так что мы с папой надевали походные ботинки, упаковывали в рюкзаки скромные, но аппетитные ланчи, которые он охотно готовил, и отправлялись на поиски приключений. Папа даже наловчился заплетать мне косички, и те подпрыгивали на плечах при каждом шаге. Глядя на этого по-медвежьи огромного мужчину с широкой улыбкой и страстью к футболкам с рок-звездами, я думала, как сильно его люблю.
Обычно во время прогулки я с удовольствием подмечала все, на что падал глаз, будь то густые живые изгороди или стены, виртуозно сложенные без использования раствора. Однако сегодня меня занимал только предстоящий разговор с отцом.
За поворотом показался коттедж моих покойных бабушки и дедушки. Я с улыбкой вспомнила, как в детстве носилась по лужайке перед домом, уплетая садовую клубнику, и скакала туда-сюда по ступенькам огороженного шпалерами крыльца.
Коттедж стоял чуть в стороне от дороги: грязновато-белый домик с черной крышей и двойным дымоходом. Сбоку папа обустроил рокарий, и теперь кряжистые пышные кусты немного скрашивали вид с улицы.
Для входной двери и других деревянных элементов фасада отец выбрал небесно-голубой оттенок – более гостеприимный, чем угольно-черный цвет, который предпочитали бабушка с дедушкой.
Я уже собиралась постучать в дверь, когда услышала стук из сада за домом, и свернула в боковую чугунную калитку.
Папа сидел в садовом кресле, вытянув ноги. От кружки с кофе на кованом железном столике тихо поднимался пар, на тарелке лежали остатки тостов. Отец склонил голову над воскресной газетой; волосы падали ему на лицо, оставляя на виду только выступающий подбородок.
Почувствовав чужое присутствие, папа вскинул голову.
– Лейла, родная! – Он сверился с массивными часами на загорелой руке. – Надо же! Еще нет и половины седьмого, а ты уже на ногах.
Отец встал и обнял меня, запечатлев на щеке поцелуй.
– Доброе утро, пап. Не спалось. – Я поцеловала его в ответ и окинула внимательным взглядом. – С этого ракурса тебя все еще можно принять за рок-звезду семидесятых, а не за ландшафтного садовника.
Папа расплылся в широкой улыбке.
– Стараюсь по мере сил. – Он махнул на кружку с кофе. – Налить тебе чашечку или опять будешь свою травяную бурду?
– От чая не откажусь, спасибо.
Он добродушно закатил глаза и исчез через открытую заднюю дверь.
Едва я прикрыла веки и подставила лицо солнечным лучам, как папа явился вновь с керамической кружкой для меня и свежим кофе для себя.
– Ромашка сгодится?
– Отлично. Спасибо.
Отец сел напротив.
– Ну, говори, я слушаю.
Вынув из кармана солнцезащитные очки, я с облегчением спряталась за ними – не только от яркого утреннего света.
– Давай уже, выкладывай. – Папа сдвинул брови. – Ты вносишь сумятицу в мой сад.
Я занервничала. Возможно, мои безумные мысли – результат запоздалого потрясения или затянувшейся скорби?
– Что выкладывать?
Отец отложил помятую газету в сторону.
– Зачем явилась сюда в воскресенье ни свет ни заря.
– Говорю же: не спалось. – Я склонилась над кружкой с чаем, вдыхая теплый успокаивающий аромат ромашки. – Так, глупости. Просто еще не до конца пришла в себя.
– Из-за Мака?
Я поерзала в кресле, ощущая, как по рукам лениво ползут солнечные лучи.
– Да. То есть нет. Ладно, немного.
– Неудивительно, учитывая, как этот гад с тобой поступил… – Папа осекся, заметив мое вытянувшееся лицо. – Извини, дорогая. Не следует плохо говорить о покойниках, просто ты для меня на первом месте.
– Знаю.
– И он тебя не заслуживал.
– Ты не объективен.
Уголок папиного рта дернулся вверх.
– Конечно нет. – Он облокотился на стол, зажав кружку в ладонях. – Хотя тут есть над чем задуматься. Мак был всего на год моложе меня. – Он отпил кофе. – Итак, расскажешь, в чем дело? Или мне самому догадаться?
Сделав глоток, я осторожно поставила кружку на стол.
– Возможно, я решила, что знаю, чего хочу. Или просто выдаю желаемое за действительное.
– Лейла, дорогая, хватит говорить загадками. – Папа наклонился вперед. – Мне можно рассказать что угодно.
Я сдвинула солнцезащитные очки на макушку в знак капитуляции.
– Наверное, я в очередной раз совершаю большую ошибку, но, похоже, я все-таки остаюсь в Лох-Харрисе.
Папино лицо расплылось в улыбке.
– Ох, дорогая! Безумно рад слышать! – Он протянул руку через стол и сжал мои пальцы. С дальних пастбищ доносилось приглушенное мычание коров, на дороге жужжал автомобильный двигатель. – В конце концов, я думаю, ты не пожалеешь, что осталась.
Папа откинулся на спинку кресла, его серые глаза, окруженные сеточкой морщин, лучились от восторга.
– Нужно это отметить. – Он хлопнул ладонями по краю стола. – Вот увидишь, твоя писательская карьера снова пойдет в гору и все наладится.
Мне потребовалась вся решимость, чтобы поведать ему свою абсурдную идею. В конце концов, я лишь следовала велению сердца и не была уверена, правильно ли поступаю.
– Я не планирую заниматься фрилансом, папа. Если все пойдет по намеченному, у меня, вероятно, не будет времени.
Хотя слова слетели с моих губ, мне до сих пор не верилось в то, что я говорю.
– То есть как?
– Я много думала и все-таки решила принять деньги Мака.
Отец яростно закивал.
– И правильно, Лейла! Разумный подход. Отложишь заначку на будущее. – Он соединил ладони. – Но почему ты изменила решение?
Кашлянув, я сделала глоток ромашкового чая.
– Я не планирую откладывать, папа.
– И какие же у тебя планы, если не секрет? – Он расплылся в улыбке. – Неужели путешествие? Знаешь, по-моему, тебе не помешало бы отдохнуть недельку-другую в каком-нибудь экзотическом уголке.
Меня переполняло радостное волнение, уровень адреналина зашкаливал.
– Нет. Я не планирую отпуск.
– Теперь ты меня окончательно заинтриговала.
Тогда я вскинула подбородок и с непринужденным видом сообщила о своем решении купить старый лодочный сарай Норри и превратить его в концертную площадку.
Не припомню, чтобы когда-нибудь видела отца таким потрясенным.
