Луна и грош

Я очень люблю романы Сомерсета Моэма, но "Луна и грош" показался мне менее интересным, чем "Узорный покров" и "Театр". На мой взгляд, главный минус книги - её "философствование". Рассуждения об искусстве - это, разумеется, здорово, но всё-таки насыщенность действиями и событиями несколько ярче характеризует стиль Моэма.
К Полю Гогену равнодушна, с творчеством практически не знакома, поэтому и не могу судить, насколько книга точна и биографична. Однако, признаюсь, впечатлена историей Чарльза Стрикленда, человека, который бросил все ради своей... нет, не мечты даже, а ради настоящей, полной целей и смысла жизни.
Главы про Англию и Францию читались тяжело, но роман стоит начать хотя бы ради части, описывающей жизнь Стрикленда на Таити - колоритные персонажи, красочное описание природы, наполненность событиями сделали для меня этот эпизод самым захватывающим и ярким.
В целом, данное произведение заставило меня подумать о своей жизни, попытаться понять её и осмыслить. Возможно, и мне стоит бросить это спокойное сытое существование - "грош" - ради далекой, но от этого не менее желанной и манящей "луны".

Очень здорово! Почти блестяще.

Иллюстрированные в книге мысли:

- Чтобы быть счастливым, иногда приходится быть плохим.

• Искренность очень хитроумно пересекается с категориями добра-зла.
• Любовь означает готовность к жертвам.
• Желание добра очень далеко от его реализации.
• Спокойствие и гармония часто игнорируют реальность.
• Казаться или быть? Казаться и быть? Первое - вероятнее.

  Минусы: нудные первые две главы (в пору хоть их и пропускать при первом чтении, особенно если читатель юн), некая карикатурность образов, гипертрофированность черт героев.

Многое уже сказано об этом прекрасном произведении. И, безусловно, Моэм - великий писатель. Однако вот на что хотелось бы обратить внимание. я читала этот роман дважды: в переводе и в оригинале, и в процессе чтения испытывала очень странное ощущение от персонажа Стрикленда. Даже сам автор похоже не знал, как к нему относиться. Но недавно я прочла книгу Хаера о психопатах (Лишенные совести. Пугающий мир психопатов) и у меня возникло четкое ощущение, что герой, изображенный Сомерсетом Моэмом - классический психопат. Он конечно же не совершает зверских преступлений, но не все психопаты преступники. Стрикленд, насколько я помню по книге, отличался бесстрашием на грани безрассудства, узко-направленным вниманием, наплевательским отношением к людям, полным отсутствием сочувствия к кому-либо, стремлением к ярким впечатлениям, непониманием природы таких человеческих эмоций как любовь, сострадание, совесть и т.д. У него был особенный взгляд. Все это, как мы видим у Хаера, - признаки психопатии. Причем гениальность Стрикленда в данном случае напрямую психопатией не обусловлена. Многие психопаты заурядны. Но психопатия придает герою зловещие черты и именно она, а не его одаренность как художника, на мой взгляд, определяет фабулу повествования. Основной конфликт произведения - именно в том, как увязать талант живописца с его личностными чертами. И мне кажется, что здесь Моэм, хотя и был хорошим знатоком человеческих душ, впал в заблуждение. Он решил, что гениальность вытекает из одержимости и бессердечия. Однако, хотя в каком-то ключе одержимость и может быть связана с одаренностью, есть множество примеров людей чувствующих, эмоциональных и творящих. Бессердечие и безнравственность - это признаки психической неполноценности, а не сопутствующие одаренности качества. Если кто-то не читал Хаера (или Хэра в другой транслитерации), почитайте, очень познавательно. Что же касается романа Луна и грош, уверена, что образ Стрикленда списан с реального человека и человек этот был психопатом. Просто тогда еще не было такого термина в его нынешнем понимании.

Какие чувства вызывает книга? О, врать не буду, это зависть. Страшная зависть, ни черная и не белая, а та самая, которую чувствовал еще древний человек, наблюдая за полетом птицы. Зависть к тому, чего никогда не будет. Зависть к крыльям.
О чем эта книга? По мне, так это книга о счастье. О самом настоящем счастье человека, который знает зачем он здесь, в этом мире. Это счастье может быть не похоже на то, к чему мы привыкли. Оно не источает улыбок, не манит уютом, не приносит легкости в бытие. Это счастье найденного предназначения. Человек, рожденный нести в мир красоту, совершает великий грех просиживая жизнь за офисным столом, за прилавком, за станком. Человек, рожденный творить, должен творить. Как жаль, что сейчас эта, казалось бы, прописная истина не популярна. Творить нынче модно и занимается этим любой, кто может себе позволить, а не тот кому это написано на роду.
Что я думаю об этой книге? Ничего. Ничего не думаю. В конце концов, что муравей может думать о Вселенной?

Это мой второй роман у Моэма, и могу сказать только одно - это настоящая классика, классика любовного жанра. Он очень тонко описывает людей, их переживания, душевные терзания, очень искусно и правдиво. И ты веришь в то, что он написал. В то, что на свете существует такая ветреная и глупенькая Китти, такой спокойный и невозмутимый Уолтер, и Чарльз - всего лишь пустышка, яркий шуршащий фантик от конфеты.
История казалось бы не нова. Она выходит замуж, не любя, а он в свою очередь превозносит её на пьедестал: холит и лелеет, старается исполнить все её желания. Она изменяет, он узнает. А дальше круговорот событий захватывает и не дает отдышаться.
И еще мне интересно, в самом конце, чей ребенок все-таки родится у Китти? Очень бы хотелось, чтоб он не был похож на Чарльза..

Как показывает практика, произведения Моэма остаются для меня сложными, тянущимися как потерявшая вкус жвачка. Вроде бы и интересно что будет дальше, но яркого желания дочитывать нет.
Я не могу судить книгу отдельно от её героев. И каким бы хорошим языком она не была написана столь омерзительный эгоистичный герой перечеркнет всё приятное впечатление. Мне не дано понять как занятие живописью связано с уходом из семьи. Не понимаю я этот "темный гений" творческой натуры, хотя сама человек более чем творческий. Я не понимаю как можно быть настолько эгоистичным и неблагодарным. Это похоже на звездную болезнь.
Я не знаю, что сказать. С моим поиском гармонии, мне кажется, что я испачкалась. И откатилась на пару шагов назад. Но любая книга - это опыт, бесценный.

Думается, каждую особу женского пола когда-нибудь да посещало чувство неприязни к литературному персонажу, которое этак на пятидесятой странице сменяется привязанностью, а на последних - обречённостью, поскольку новому фавориту не суждено облечься в плоть и кровь. Что тут попишешь, кода женское сердце способно к состраданию и самым, казалось бы, отъявленным негодяям мы найдём оправдание и присовокупим к тому участие злого рока.

Моэм, однако, наших взглядов не разделит. Напротив, весь роман будет питать подспудными мотивами действий Стрикленда, на основе собственных домыслов, а в завершение признается:

Гениальность незаурядного художника эти самые отступления от изложения событий (или подачи "сухих фактов", ибо не подогрев любопытства читателей ставился целью) и раскроют. Но не до конца, потому что сердце человека противоречиво, а сердце мятежника и творца - подавно. Своеобразные психологические портреты дадут пищу для размышлений и сразу несколько объяснений внезапным порывам Чарльза от рассказчика-"романиста". До жути увлекательные, порой приключенческие, они [эти самые 'причины'] так и норовят прочно осесть в вашем сознании, чтобы отказ биржевого маклера от комфортабельной жизни вы объяснили давно назревавшей тягой к искусству, подавляемой в детстве, угнетённой мещанской женой - в бытность "формалистом".

Но далеко не педантичен был наш герой, чему свидетельство поисков длиною в жизнь пристанища, где не было бы английских формалистов, не было бы условностей, закостенелых рамок устоявшегося. Сам, правда, Стрикленд утверждает, что грош цена мнению такого общества, да и остальному его числу, кому и дела-то до искусства нет. Плевать он на него хотел. Скажете, ханжество и снобизм? Отнюдь. Вскоре сам рассказчик, будто заподозрив в лицемерии своего знакомого художника, спешит сказать об отношении Стрикленда к великим мастерам прошлого. И если Моне он предпочитает Винтерхальтера, а об Эль Греко и не слышал вовсе, то к картинам Питера Брейгеля - картинам с людьми "уродливыми и комичными", где сама жизнь есть "смешение комических и подлых поступков", - подходит с особенным трепетом. Оба старались выразить особенный мир, который видели, оба посвятили жизнь поискам способов того выражения.

Типичное, в печёнках сидящее жизнеописание, коим знакомят нас практически с любым живописцем. Но не потому, что так примитивен образ главного героя, которого "странность" выбивает из колеи размеренную жизнь других персонажей, но потому, что образ скитающегося, "чужого в родных местах" человека - собирательный. И, пожалуй, заведомо попрошу у всех посвящённых и не очень в литературоведение прощения, но позволю себе аналогию меж двумя менталитетами: Чарльз Стрикленд предстал передо мной как человек, опередивший время и устои того времени, определивший стезю, поступившись удобством и общественным расположением; для меня Чарльз Стрикленд - английский "лишний литературный герой".

Всё могло бы быть куда лучше, если бы не растекающийся мыслью по древу язык Моэма (видимо, его стиль и характерная черта), из-за которого мало того, что притупляется восприятие действительно захватывающей истории, но и попросту коробит (всплывающее через страницу "его сардоническая улыбка" превращается из орудия описания в речевую ошибку, чуть ли не слово-"паразит"). Истории Моэм выдумывать, видимо, мастер, ибо история Стрикленда и вправду интересна, небанальна и вдохновляюща (хотя тут заслуга в большей степени наверно не автора, а исторического материала - жизни Гогена, кстати, одного из моих любимых художников), но главный герой, от которого идёт повествование, резонёр, а если быть до конца честным - возможно, сам автор за личиной своего персонажа, настолько амёбен, расплывчат, разговаривает клишированными фразами, злоупотребляет идиотскими полуханжескими вопросами, что читать порой становится до предела скучно, и весь пафос истории художника-визионера придавлен чопорным и блеклым повествователем. Чересчур частое употребление метафор, цветистость языка ради одной лишь цветистости, в целом ординарное мышление, пытающееся выдать себя за источник откровений и великую мудрость - всем этим грешит книга Моэма. Часто складывалось впечатление, что рассказывает у камина стереотипный господин в цилиндре, с развесистыми бакенбардами и трубкой во рту, в довольно нарцисстичной манере, а публику его составляют сидящие вокруг дамы в чепчиках, занятые шитьём, и вздрагивающие при какой-нибудь "сальной" или "острой" детали, которую автор выдаёт за своеобразность, но по факту вся манера его повествования - скучная ординарность. А жаль, ведь история и вправду выдающаяся.