Семья Мускат

По стилистике и соединению реалистической и романтической тенденций эта книга все время напоминала мне «Петербургские трущобы» Вс. Крестовского, хотя, вроде бы, и время не то, и место не то, да и авантюризма здесь маловато. А еще – совсем чуть-чуть – «Сагу о Форсайтах» Дж. Голсуорси, пусть и лишенную ее внутреннего аристократизма, а, наоборот, целиком и полностью погруженную в быт, в отношения родственников, являющиеся откликом на окружающую героев повседневность. «Еврейская Варшава», романизированная проза еврейской жизни начала-середины XX века описана как результат наблюдений автора за собственным этносом, и читать про четыре поколения варшавских евреев было любопытно, особенно в современных контекстах, когда читатели знают то, с чем только начинают сталкиваться герои, и даже больше. Я знаю, что английская версия этого семейного мемората и версия, написанная на идише, сильно различаются между собой, и мне хотелось бы знать, чем именно, а главное – зачем И.Башевис-Зингер пошел на это: неужели он хотел представить миру какую-то особую, свою версию еврейской судьбы, сделать ее ближе другим народам?

Все происходит на старинных варшавских улочках, и читатель вместе с автором и его персонажами ходит в гости, нанимает извозчика, снимает квартиры, сидит в кофейне, прогуливается у Вислы, ездит на Прагу или покупает гуся на Маршалковской, Крахмальной (местной Молдаванке), Свентоерской… и тоже наблюдает, как меняются члены семьи Мускат от поколения к поколению и как в этой меняющейся жизни все меньше сохраняется старый уклад, как трудно, а, может, и вовсе не нужно, соблюдать строгие традиции. Время течет в этой книге незаметно, и мы отслеживаем его даже не по историческим событиям, в которые вовлечена судьба всех этих людей, а просто по тому, что они взрослеют, создают пары, рожают детей, сходятся и расходятся в водовороте жизни и, наконец, стареют и покидают этот мир. Состав семьи становится все более и более пёстрым: здесь и хасиды, и сионисты, и выкресты, и американские эмигранты, и даже коммунисты – их генеалогическое дерево со временем больше становится похожим на плющ, чем на сикомор.

Центральной фигурой, по идее, в книге выступает Аса-Гешл, его не особенно удачные попытки внутреннего самоопределения с юности до зрелости, но пространство книги вращается не только вокруг него, у каждого персонажа есть своя история и своя правда. По сути, никто из них мне не понравился настолько, чтобы мне хотелось бы отслеживать именно его жизнь (в том числе и женские персонажи – Аделе, Адаса, Барбара), но впечатление производит именно весь их многоголосый [греческий] хор, этот мощный аккорд, время от времени распадающийся на квинты и терции: с ними «происходит то же, что и с молящимися по время Восемнадцати благословений: сначала пятится назад один, через некоторое время – второй – но рано или поздно отойдут все». Легко жить, когда все в твоей судьбе решает закон, обычай, куда труднее прокладывать свой путь сквозь сопротивление и преодоление традиции, не будучи точно уверен, что все, что творится, – тебе во благо.

То, что автор сделал для своего народа этой книгой – очень важно, почти гражданский подвиг: это и сохранение памяти о былых временах, это и приношение своей культуре, это и выражение любви к своему этносу. Получилась самобытная и одновременно печальная книга (распадаются пары, семья, быт, культура, поколение, наконец, целый этнос), в ее полотне явно не хватает жизнеутверждающих, светлых красок, она вся – как постепенное угасание свечей меноры, пока, наконец, не гаснет последняя.

Книга рассказывает о жизни нескольких поколений семьи Мускат в Варшаве начала 20-го века. Глава семьи Мешулам Мускат очень успешный предприниматель, он владеет домами, пекарнями, лавками, имеет большие сбережения. К сожалению, на его потомках природа явно отдохнула, ни сыновья Мешулама, ни его зятья не обладают деловыми способностями, да и желаниями тоже. Все они существуют за счет Мешулама, все они озабочены вопросом наследства. Но проблема семьи не только в этом. Многочисленные потомки Мешулама, благочестивого еврея, в той или иной степени, но постепенно отходят от патриархальных традиций. Это проявляется и в безнравственных поступках – пьянстве, воровстве, прелюбодеянии, и в нарушении религиозных устоев – переходе в христианство, и в ассимиляции среди местного населения с изменением всего образа жизни. Среди Мускатов есть приверженцы сионистского движения, их взоры устремлены на восток в Палестину, но есть и сторонники запада, мечтающие о жизни в Америке.

Роман интересен тем, что история семьи не оторвана от контекста места и времени. Правильнее даже сказать, что на примере одной семьи автор рисует жизнь Варшавы в определенный исторический период, роман начинается на рубеже Первой мировой войны, а заканчивается самым началом Второй мировой войны, когда Германия уже напала на Польшу, но все ужасы, что предстоит пережить варшавским евреям, еще впереди. Роман хорошо отражает тот момент, что евреев в Варшаве действительно было очень много, они составляли значительную часть жителей города. И это являлось сильным раздражающим фактором для христианского населения, не желающего видеть рядом с собой чужеродную для него популяцию. Налицо явное противоречие, тот образ жизни, что позволил евреям, разбросанным по всему миру, сохранить свою идентичность, стал главной причиной ненависти к ним со стороны нееврейского населения. В книге есть примеры, когда евреям запрещено было посещать общественные места в лапсердаках. Казалось бы, какая разница, что за фасон у твоего пиджака, но нет, в лапсердаке нельзя, оденься как все и ходи, где хочешь.

Мне показалось, что роман пронизан какой-то безнадежностью. Возможно это связано в тем, что он писался сразу после окончания войны и хотя сам автор эмигрировал в США еще в 1935 году, на него могли оказать влияние те факты о судьбах миллионов евреев, что становились достоянием широкой общественности. В начале романа казалось, что некоторые его герои способны круто изменить свою жизнь, но если у кого-то это отчасти и получилось, результат оказался совсем не таким, какой планировался.

Свой роман Исаак Башевис-Зингер закончил в 1950-м году, когда уже весь мир знал о нацистском геноциде евреев, когда появилось независимое государство Израиль. Описываемые же события происходят в первой половине XX века, в Польше, а начало Второй мировой – конец книги.

Семья состоятельного варшавского еврея Мешулама Муската многочисленна – семеро детей от двух жен, зятья, снохи, внуки. Мешулама считали миллионером, но сыновья и дочери с их семьями находились у него на содержании. Удивительно, как такой сильный и властный человек не подготовил себе замену. Крепкий дом закачался, когда рухнула крыша - скончался глава семьи. Дети перессорились, но так и не поделили состояние, все дела и часть наследства сумел прибрать к рукам сначала ушлый управляющий, а после новоявленный родственник.

В романе описан быт и традиции польской еврейской общины, уклад большой семьи хасидов. "Смесь свободы и набожности"- так говорит автор об одной из своих героинь, так можно сказать и о Мускатах в целом. И свобода превалирует над набожностью. Если дети Мешулама еще считали себя верующими, то внуки почти все отошли от Бога. Отход от традиций предков, европеизация евреев, развал общины хасидов, гонения на евреев - вот то, о чем пишет Зингер.

Роман, где нет ни одного положительного персонажа, каждый со своими тараканами, каждый по-своему несчастен, никто не вызывает симпатию, но каждого жалко. Страдают герои не только из-за межнациональной ненависти со стороны поляков, русских, немцев и тех событий, которые развивались в Европе между двумя мировыми войнами, но и от личной неустроенности. Жалко талантливого и совершенно не от мира сего Асу-Гешла, жалко Аделе, которая создала свое "счастье" своими руками, а потом винила в этом других, жалко Адасу, полюбившую "не того, кого надо", жалко Адама и Хану, Машу и Янека, здесь можно перечислить почти все персонажи.

События развиваются по принципу сносно-плохо-очень плохо. Заканчивается все нападением фашисткой Германии на Польшу. О той катастрофе, которая обрушится на еврейское население Варшавы, мы знаем из истории, а значит можно предположить, что станет с героями романа. Через Варшавское гетто прошло около четырехсот тысяч человек, в живых осталось около шестидесяти тысяч.