Попович

Роман "Попович" Сергея Шаргунова никогда не привлек бы меня своим названием. Я и религия идем параллельными дорогами. А еще мне почему-то вспомнился "Лавр" Водолазкина, который не понравился мне настолько сильно, что я не могу переступить через себя и прочитать что-то еще этого автора.

Но я читаю премиальные списки, а "Попович" включен сразу в два длинных - и в "Большую книгу", и в "Ясную Поляну". И в который раз убеждаюсь, что правильно делаю, что их читаю, даже не смотря на отдельные разочарования.

"Попович" - большой (не только по по объему), многогранный, интересный, отлично написанный, глубокий роман. Он шире, чем роман о взрослении, глубже, чем приключенческий роман (хотя я читала похождения главного героя как захватывающие приключения).

Главный герой, семнадцатилетний Лука Артоболевский воспитывается в семье священнослужителя из центра Москвы и разделяет все ограничения, налагаемые религией: службы, посты, отсутствие телевизора, запрет самоудовлетворения, ограничение общения с обычными людьми. Он живет в коконе, из которого с треском вырывается. После конфликта с отцом он уходит из дома без вещей, с деньгами, позаимствованными у бабушки, и с потерянной верой в бога.

В скитаниях он показывает себя вовсе не героем, а обычным человеком, у которого далеко не все получается. Ему трудно, больно, неудобно, брезгливо, он попадает во внешний мир и вынужден адаптироваться.

Не хочется пересказывать сюжет, замечу лишь, что ему невероятно везет, что он никуда не влип, и домой он возвращается не раскаявшимся, но возмужавшим и оценившим то, что имел. Но и родители тоже постарались его понять, уважать и не давить.

Я с интересом читала, как организован быт священнослужителя, о том, что значит - быть верующим и потерявшим веру. Про священнослужителей, поборовших искушение и тех, кто совершает грех, но не перестает служить в церкви. Это целый мир со своими законами, и в нем существуют совершенно разные люди, а вовсе не одни святые.

Убедительными мне показались образы Христины и Сашки, и Лука в их мир совершенно не вписывался, как и они в его.

В этом романе как-то все стройно, всего в меру, он оставил у меня цельное впечатление, я поверила героям.

Не знакома лично с автором (хотя, конечно, слушала его на книжных мероприятиях), но мне кажется, что это не автобиография и не автофикшн, как заявлено в некоторых рецензиях.

Сергей Шаргунов - хороший писатель, умеющий работать и со словом, и с сюжетом. Ему есть о чем писать, и есть ощущение, что он до конца еще не высказался.

Желаю роману попасть в оба коротких премиальных списка.

Нет правды на земле. Но правды нет и выше.

2014, сыну священника Луке 17, он заканчивает школу и готовится поступать в МГУ, тем безмерно огорчая домашних, прочивших мальчику путь семинариста и духовную карьеру. Лука и сам в детстве видел себя в мечтах архиереем, а может даже патриархом, но это в прошлом. Сейчас хочет стать писателем и поступать планирует на филфак. Почему не в Лит? Не знаю, может МГУ престижнее, может еще почему. Отец, прежде яростный противник, принял соломоново решение: поступишь на бюджет - добро, нет - пойдешь в Семинарию. И он старается, хотя особо рвать жилы не нужно, приход в центре Москвы, здесь они живут, здесь же и школа, где, до четырнадцати бывшему на домашнем обучении, Луке все дается легко.

Понятно, что внутри Садового кольца к середине десятых особый контингент, обеспеченный средний класс с дизайнерским ремонтом и загородными особняками, но "Попович" ни разу не социальная проза. Лука, который живет в забитой книгами квартире с отстающими обоями, и делит комнату с младшим братишкой, не комплексует. Семейный кокон любви, заботы, особой уютной приязни и престижа (потому что с малолетства видит, каким благоговейным почтением окружен отец) дал ему броню от сравнений не в свою пользу, а совершенное отсутствие виктимности бессознательно считывается окружающими. Изгоем и жертвой Лука не стал, хотя совершенно вписаться в школьный круг так и не сумел, слишком отличаются светские стандарты воспитания от церковных.

Но друг, хотя скорее приятель, профессорский сын и тоже довольно книжный парень Егор у него есть, есть и любимая девушка, одноклассница Леся. Автор не отказал себе в удовольствии карикатуры на известного писателя с опытом преподавания в московской школе, который здесь учитель литературы, настолько не авторитетный для героя, что семья нанимает ему репетитора. Узнаете по описанию или нет: "полнотелый, круглощёкий, черноусый, с лукавой усмешкой губ и глаз, похожий на гибрид гусара и купидона"? Как по мне, не очень корректно. Но так или иначе, Лука скорее симпатичен. Ну мается подростковыми гормональными всплесками, которые сверстники решают мастурбацией, а он вынужден смирять плоть или считать себя грешником, когда не удается. В мире где практика снятия сексуального напряжения самоудовлетворением давно воспринимается как норма, запрет на рукоблудие кажется жестоким и странным анахронизмом. Но именно таково требование чистоты, телесной и в помыслах, церковного воспитания.

Бескровно совмещать светское с духовным; обязанности служки в приходе с перепиской в мессенджере с Лесей удается до тех пор, пока девочка не ставит ультиматум: "вместе на день рождения к однокласснику или ты меня не любишь!" На самом деле, не очень хотелось, и Артем этот ему не нравится, но требование социализации все настойчивее, а присутствие на совместном празднике это возможность вписаться. наконец, в школьный социум. Уговорами и торгом - дело на Страстной - добившись разрешения, Лука делает первый шаг с края пропасти, на которой до сей поры стоял, принимая основание за незыблемое. Дальнейшее повествование - хроника стыда, бунта, одного и невозможности отступить от канонической строгости других; взаимного непонимания, отторжения, утраты веры, а вместе с ней утраты дома и семьи.

Сергей Шаргунов идет крайне нестандартным путем: девять из десяти, да что там - девятьсот девяносто девять из тысячи сделали бы своего героя в этой ситуации достойным, если не любви, то острой жалости и сочувствия. Ведь по сути, это семнадцатилетний мальчишка, изгнанный из Эдема в бесприютный холодный мир (притчу о Блудном сыне вспомнят в связи с романом все, однако другое библейское предание не менее актуально, хотя не так очевидно). В 17 лет, в мире, где взрослость отодвинута к отметке 27-30. Без друзей, без связей, без необходимых социальных навыков, без образования, без казавшейся незыблемой семейной опоры, которая истаяла дымом, соблазненный лжеучителем и завлеченный в ловушку, едва не ставшую смертельной. Прямо-таки просится мотив "как тяжело на свете жить бедняжечке" и "Катя катится-колошматится".

Шаргунов хороший писатель, хотя фатально недооцененный, и уровень эмпатии, который он позволяет читателю в отношении героя, равен нулю. Читательская приязнь к Луке на протяжении дальнейшей эпопеи примерно сопоставима с нашей симпатией к "Постороннему" Камю или "Джеку из тени" Желязны. Если бы речь шла о жанровой литературе, то он из числа персонажей которых называют "бесячими". Но "Попович" литература большая, любовь и уважение к внутренней цельности героя прорастает в ней через множество локальных случаев недовольства им, стыда за него и "зла не хватает" на него.

Без особой чести пройдя свои испытания, он возвращается в отчий дом не героем, однако и не по Бродскому: "таким же, каким был, тем более - изувеченным". Возвращается не мальчиком, но мужем, который наберется сил и пойдет дальше путем своего служения. Не церковного, но и не вполне светского. И ты понимаешь, что этот неприятный, неловкий неудобный герой пророс уже в тебя, а это и есть действие большой литературы. НО! Готовьтесь, что читать будет физически больно.

Есть книги тягучие, липкие – в них попадаешь как муха в смолу и медленно и безнадежно увязаешь. Пока вытягиваешь лапку с ответом на один вечный вопрос, другая уже проваливается в трясину другого. Люблю такие многогранные книги-размышления.

Лука – старший сын в семье священника. Можно ли говорить об успешности в таком роде деятельности? Если да, то отец Луки – успешный священник. Его любят прихожане – им восторгаются прихожанки. Его уважают, к нему прислушиваются. Его авторитет в семье тоже не подвергается сомнению – впрочем, не подвергался. До того, как Лука стал взрослеть и, как любой подросток, наощупь выстраивать границы – а в тени авторитарного отца их можно просто не увидеть. Чем больше запретов, тем слаще кажется свобода – и тем беспощаднее и бессмысленнее будет бунт.

Бунт против правил, ограничений и в итоге – против веры.

Поповичи – главные маловеры. Маловеров полно. А ты стань невером. Уйди в отрицалово! И однажды благодать тебя коснётся. Главное, не думай, что все безгрешные.

Почему я Лука?» – спросил он себя, не расцепляя скрещенных рук, и под курткой сквозь свитер вонзил пальцы между рёбер. За что мне это смешное редкое имя? Почему я не Саша или Дима? Или даже какой-нибудь Владислав. Мне мою жизнь навязали. Если бы у меня были нормальные родители, ничего бы не случилось. В моём возрасте все ребята влюбляются и встречаются с девочками, имеют отношения, и родители умиляются и дают добрые советы. А меня взяли в заложники с самого начала, с колыбели, да нет, прямо с зачатия, и всё должно быть мучительно и бредово, так, как только им угодно. Правильно Леся сказала: «Психи». Извращенцы… Они были бы рады, если бы я в монастырь ушёл.

К вере нужно прийти самому. Вроде бы простейшая истина – но родителям Луки она недоступна.

– Это не философия, не теория, не какая-то красивая фантазия. Это невидимые законы, которые так же реальны, как и… – отец обвёл комнату ищущим взором, оглядывая шкаф, люстру, тумбочку, лампу, решая, что бы взять за пример, будто сомневаясь, достаточно ли реальны эти вещи, и мягко шлёпнул себя по груди: – Я!

«Душнила! – подумал Лука, никак не реагируя. – Ты просто душнила!»

– Разве ты не чувствуешь Создателя? – мама потёрла виски руками. – Он ведь всегда рядом. Всего лишь стоит выйти в сад, вдохнуть аромат вечернего жасмина, и сразу почувствуешь его близость… Почувствуешь, как раем пахнет!

То, как семья отомстила мальчишке за непослушание, было подло и низко. Этот момент в книге задел меня как-то особенно больно. Отвратительный мерзкий поступок, заведомо ломающий парню жизнь.

В голову лезли одни штампы. «Опоздал на экзамен жизни», – думал он, вертел эту фразу, менял в ней слова, но штамп никуда не девался, и от этого становилось ещё противнее.

Неудивительно, что мальчишка сбежал – самый простой выход слабого, еще не состоявшегося человека из трудностей. Жаль, из себя выйти нельзя, а ассортимент сюжетов в жизни строго лимитирован – и на краю света под другой священнической крышей обнаруживаются те же мыши. Классика!..

Аллюзия на притчу о блудном сыне подразумевает концовку – и очень обидно, что Лука, познав изнаночную сторону праведности, вернулся в исходную точку. Впрочем, хочется думать, что прививка сомнения даст плоды – и критическое мышление позволит возмужавшему отроку не отчаяться, а отрастить внутренний стержень и приобрести собственные представления о вере.

Жизнь состоит из ударов. Знаешь, удары хороши тем, что позволяют лучше разбираться в людях.