Брисбен

Ох, ребята.

Для начала дисклеймер: я понимаю, почему эта книжка может нравиться. Водолазкин — писатель крепкий, он тонко подмечает детали и умеет эффектно начинать и завершать эпизоды. Ткач сюжетов первоклассный, да и в общем умный мужик, у которого есть мудрые житейские наблюдения, и я ни в коем случае не хочу задеть чьих-то вкусов своим обзором — я понимаю, чем оно может быть прекрасно.

А в целом...

В романе есть момент, когда мама одной из (многочисленных) второстепенных героинь начинает увлеченно рассказывать о том, как предсказывать погоду по муравейникам. Потом она внезапно останавливается и спрашивает Нестора — питерского писателя, единственного из компании, который слушает ее белиберду.

— А вы, простите, с Ленинграда?

— С него.

— Так там же нет муравейников! <...> Нахера ж я тогда все это рассказываю?

Ощущение "Зачем мне все это рассказывают" с какого-то момента не отпускает до конца книги.

Причем начинается все хорошо. Две сюжетные линии: одна разворачивается в 2012-14 годах, и ее нам рассказывает Глеб, а другая охватывает весь период взросления Глеба с конца семидесятых до нулевых, и уже эту линию ведет Нестор — питерский писатель, который взялся написать биографию Яновского.

Я не буду говорить о том, что вводить летописца по имени НЕСТОР в 2019 году повествование — решение на грани фола, тут я промолчу. Есть кое-что страннее: манера повествования у Глеба и его Санчо с пером практически не отличается. Эnо сухое, довольно монотонное повествование, которое у Глеба изредка прерывается значимыми событиями, а у Нестора — меткими житейскими замечаниями, которые, впрочем, под конец набивают оскомину, потому что кроме них, собственно, читателю ничего не достается.

Водолазкин рассказывал, что специально сцеживал из книги всю "жесть" и "психологизм", но на деле выяснило, что сцедил он как раз самое важное. В "Коне Бо Джеке" тоже рассказывается о жизни поп-звезды "после" его славы, и там тоже много забавных моментов и точных наблюдений, только интересно смотреть сериал не столько из-за них, сколько из-за главного героя, которые то выбирается из депрессухи, то впадает в нее, и встречает колоритных, запоминающихся персонажей.

Вдумайтесь: у мультяшной говорящей лошади внутренний мир глубже, чем у гитариста-виртуоза из нового "большого" романа.

Причем, повторюсь, начинается все неплохо. После внезапного ASMR-экспириенса Глеб влюбляется в преподшу по сольфеджио, потом наблюдает смерть незнакомой ему девушки на пляже, потом вторично влюбляется и...

На этом живой стиль повествования внезапно отступает, и начинается сухое монотонное перечисление жизненных фактов Глеба. Переехал туда-то, поступил туда-то, сделал то-то. Потом вот это-то. А в 12м году нашел у себя Паркинсона, сидел на форумах, потом дал концерт, потом — все это напоминает один гигантский пересказ на "брифли", когда все самое интересное убирают, чтобы можно было быстро проскочить содержание произведения.

Только тут не брифли, как бы, тут у нас по идее роман. Причем заявленный, как романт становления музыканта и духовного человека.

Как бы это сказать.

Развитие Глеба как музыканта описано подробно в детстве — то есть когда Водолазкин сам учился играть на домре и гитаре — а затем ВНЕЗАПНО музыка исчезает из повествования и всплывает ближе к девяностым, когда у Глеба обнаруживается странная манера пения игры — он гудит, причем описание этого гудения jграничивается примерно этим:

Эм, что?

Чтобы вы понимали — это единственное описание манеры игры Глеба на протяжении всей книги. Нам предлагается принять за данность: он — музыкант-виртуоз, понятно, читатель? А теперь уйди и не мешай мне описывать, как Глеб валяется в джакузи.

Нам никто не расскажет, как у Глеба получился этот звук, все ли приняли его новую манеру исполнения (эксперименты сходу никто не принимает и не считает гениальными, они всегда заходят противоречиво) — но нет, на этом все. Дальше нам будут просто перечислять трек-листы концертов Яновского и то, как ему сложно управляться с рукой.

И нет, это не я сейчас такой сухарь. Это Глеб.

Да, музыку описывать адски трудно. Я понимаю. Но это тоже челлендж. Потому что есть вообще довольно много вещей, которые трудно описывать. Трудно описывать насилие. Трудно описывать секс — так, чтобы не скатиться в идиотизм или излишний пафос. Трудно описывать мимические движения губ.

И музыку тоже сложно, но сравните, например, как Кадзуо Исигуро делает это в "Ноктюрнах". Там по сюжету гитарист (его зовут Янек. Совпадение?) играет на площади Сан-Марко в Венеции и тут встречает кумира своей юности — Тони Гарднера с супругой. Музыканты разговаривают, супруги поддерживают видимость благополучия семейной жизни, хотя наблюдательный Янек подмечает, что в жизни пары что-то неладно. Гарднер подтверждает его наблюдения и предлагает пари: Янек поможет исполнить Гарднеру несколько романтических серенад под окном супруги. Перед самим делом Гарднер как опытный певец эстрады дает Янек точные советы (вроде "узнай свою публику: если в Милуоки любят свиные стейки, то ты знаешь, что они любят свиные стейки, и лучше понимаешь этих людей, и лучше исполнишь), а уже вечером они исполняют задуманный план, причем смотрите, как выстраивается рисунок мелодии — ассоциациями:

Все, готово. Ты знаешь эти звуки, ты их себе представляешь, ты можешь их вообразить, ты знаешь, как играют такие музыканты. При этом тебе ни слова не сказали про какие-то там эйдосы и "ЭТО БЫЛА ЧИСТАЯ МУЗЫКА", нет.

Даже у классиков это подано тоньше. Тургенев:

Давно Лаврецкий не слышал ничего подобного: сладкая, страстная мелодия с первого звука охватывала сердце; она вся сияла, вся томилась вдохновением, счастьем, красотою, она росла и таяла; она касалась всего, что есть на земле дорогого, тайного, святого; она дышала бессмертной грустью и уходила умирать в небеса. Лаврецкий выпрямился и стоял, похолоделый и бледный от восторга. Эти звуки так и впивались в его душу, только что потрясенную счастьем любви; они сами пылали любовью. ."Повторите», – прошептал он, как только раздался последний аккорд. Старик бросил на него орлиный взор, постучал рукой по груди и, проговорив, не спеша, на родном своем языке: «Это я сделал, ибо я великий музыкант», – снова сыграл свою чудную композицию. В комнате не было свечей; свет поднявшейся луны косо падал в окна; звонко трепетал чуткий воздух; маленькая, бедная комнатка казалась святилищем, и высоко и вдохновенно поднималась в серебристой полутьме голова старика.

Лавкрафт:

Мурашки по коже. Это почти звукопись, эту музыку считываешь, ты ее как будто слышишь. При этом заметьте, что во всех трех случаях музыканты оказываются в сложной жизненной ситуации: у рассказчика Исигуро сложное пари и кумир детства в напарниках, у Тони Гарднера на волоске висит брак; у Христофора Ивановича из "Дворянского гнезда" -- поздняя, осенняя любовь, которой не суждено вылиться во что-то прекрасное, поэтому это прекрасное он делает музыкой, ну а Эрих Цанн из рассказа Лавкрафта с помощью музыки предотвращает вторжение темных сил.

Откуда мастерство Яновского? Неизвестно. Как именно он это делает? Непонятно. Почему он начал так делать? Тоже неясно.

Я понял бы, если бы новая манера петь (играть?) у него открылась бы после просветления, прихода к вере. Там есть момент, когда Глеб приходит в церковь к старцу МЕФОДИЮ, там крестится, и ему вроде как приходит идея, что смерть — только начало, главное — духовность, и все в таком духе, нооо герой не проносит это через всю жизнь! Уже через пару страниц он опять боится смерти. Ключевые события романа вообще ни на что не влияют. Глеб не становится от своего просветления (а было ли оно?) более нравственным, он не начинает помогать людям, неа, — только еще больше становится черствым сухарем-потребителем, который хочет, чтобы его любили, потому что он крутой Мистер Дудец.

Нет, серьезно, вот он встречает бывшую первую любовь:

Подумать только, этому мелочному чуваку нам предлагают сопереживать.

Может быть, это юмор такой? Да нет, не похоже.

Яновский без всякой рефлексии отменяет концерты, мимоходом замечает, что на его славу проблемы его зрителей не повлияют, при этом вместо того, чтобы думать о своем диагнозе, лечащим врачам он подписывает компакт-диски с концертами.

О, какой глубокий главный герой, невероятно глубокий. Так интересно, угу.

Я тут не говорю о том, что наш так называемый "православный" и просветившийся герой безо всякой рефлексии кладет в постель немецкую сокурсницу, у которой жених в ГДР -- "жених? ну а что, жених". Ну правильно, Водолазкин же сам сказал: рефлексия? Какая рефлексия, зачем? Я лучше летопись напишу.

И есть в книге момент, после которого Глеб становится... таким. Еще в детстве.

Это очень страшный момент, когда Глеб видит, как погибала утопленница -- и потом внезапно понимает, что запоздало влюбился, а девушка уже умерла.

После этого из романа и из Глеба уходит жизнь. Оба становятся сухими, безэмоциональными, равнодушными ко всему. У Глеба умирает отец? Ок, поедем на похоре и послушаем, как земля стучит о гроб (чувств никаких). Брат погиб на Майдане? Ну, погиб и погиб, у меня тут рука от Паркинсона трясется, не мешайте.

Мне вообще теперь кажется, что последние книги Водолазкина можно читать как трилогию о душе.

"Лавр": рождение души. Там тоже умирает девушка, и тоже любовь героя, только там ее смерть открывает душу Арсения к духовному поиску, направляет на путь целительства, лекарства. Это роман, в котором сказовый стиль повествования Водолазкина абсолютно оправдан, потому что речь идет о житии великого врача.

"Авиатор": душа в лимбе. Пробудившийся герой пытается восстановить по крупицам собственное прошлое, и понять, куда пропали годы его жизни, и внезапно понимает, что даже своим отсутствием в мире он влиял на то, что в мире происходило. Душа блуждает и ищет.

"Брисбен": смерть души. Духовный поиск окачивается гибелью сразу нескольких женщин: Арины на пляже, матери Яновского (она умирает в самом конце) и его приемной дочери, причем все эти души мечтающие, полные надежды. Смерть их убивает душу самого Глеба, который начинает относиться к жизни, как потребитель.

Если читать эту книгу, то как великую трагедию о смерти души.

Вот только сомневаюсь, что Евгений Германович этот смысл здесь закладывал.

Если смысл в том, что мечтателям суждено умирать, а сухари будут жить, то ну вас к черту с такими смыслами, правда.

Эту ведь мысль и на уровне сюжета закрепляют.

Есть ли в книге какой-нибудь конфликт?

Да нет. Ничего такого в прошлом Глеба, что скрывали бы перемещения и взаимодействие двух рассказчиков. Просто карьера просто музыканта -- без борьбы, без рефлексии, без четкого понимания, как он играет и зачем. Никакого вам тут Дэмьена Шазелла: даже с собственными способностями Глеб не воюет. Он такой Марти Сью и частично отражение биографии Водолазкина: мгновенный взлет и спокойное созерцание безликого для артиста зрительного зала.

Летописная манера повествования хороша была в Лавре, когда у нас была одна сюжетная линия, которая рассказывала о жизни святой личности.

Глеб не святой, обычный, довольно скучный, я бы даже сказал, никакой человек, в его прошлом нет ничего особенно запоминающегося. Даже две линии эти не сходятся в конце, линия летописи провисает. Зачем нам об этом рассказывали, непонятно.

Бывают, конечно, книги без сюжета. Я сам такие книги люблю и всегда говорю, что сюжет есть не только драматический, но и на уровне языка. В "Школе для дураков" язык аутичного главного героя рождает удивительно красивый мир, в котором тона и аспекты рождают подлинный языковой конфликт.

Но есть ли в "Брисбене" какое-нибудь мастерство слова?

Смотрите.

Здесь поймано довольно точно, но как-то холодновато-отстраненно, и самое главное, очень уж это смахивает на Бунина -- с его "темными, влажными" чувствами. Может, стиль в том, что в этом возрасте Бунина и читают? Непонятно.

Наконец, смерть приемной дочери -- тут я даже комментировать не буду, сами смотрите.

Душераздирающе? О да.

Душераздирающе пошло. Конечно, умирает девочка и у приемной матери из рук валится стакан. Это очень свежо, угу.

Ни тонкости, ни большой красоты в этом языке нет; он претендует на жизненность, но все время уходит в метафизику, из которой приносит всякие житейские истории и вот такое вот.

Причем тут Брисбен?

Брисбен -- это город, который на вкус Глеба "красиво звучит", и такой символ мечты, за которой гонишься, но гонка эта окажется ненужной -- потому что и города такого, в общем, как бы и не существует.

Только это мои догадки, сам Брисбен в повествовании всплывает нечасто, а больше всего фактурно в самом конце: когда оказывается, что мать Глеба, прежде чем эмигрировать в тот самый Брисбен, говорит о нем с таксистом, который увезет ее куда-то в пригород, а сама мать исчезнет.

В общем, мораль: ребята, мечтать ни о чем не надо, ни к чему стремиться не надо, все тлен и тоска, любите Россию и выдуманных фальшивых музыкантов.

Кстати о России и Украине

Русские никакие, украинцы готовы стрелять тебе в спину, если покажешь русский паспорт. В самом начале нам говорят о том, что "языки так похожи" -- а потом полстраницы будут забивать сносками с переводом мовы на русский. Очень удобно, спасибо. Или это юмор такой?

Кстати, первая жена отца Глеба, Федора, за несколько лет жизни с мужем не смогла выучить укрианский -- хотя Федор только на нем и говорит. Если это тоже смехуечки и юмор, то простите, несмешно.

Итого: про общность народов не сказано ничего. Где этот месседж видят -- непонятно.

Итог

Не надо ничего готовить на "Брисбене" Водолазкина. Даже яичницу. Почитайте лучше "Лавр". Или "Ноктюрны" Исигуро про музыкантов.

Но, конечно, если вы фанат Водолазкина, можете заказать большущий свиной стейк и поужинать на славу. Главное, потом не забудьте убрать обуглившиеся кусочки бумаги из-под свиной корочки.

Может горчить.

Книги жарь — Канал писателя Сергея Лебеденко. Новости современной литературы, советы начинающим писателям, литературоведческий ликбез и просто образец хорошего текста.

Ну как вам новый роман? Нос не болит?

Вот уж не думала, что Водолазкин опустится до рукоприкладства, станет тыкать читателя носом в прописные истины, как несмышлёного котёнка в тарелку с едой. Впрочем, любителям классических произведений к носотыкам не привыкать. Подобные экзекуции очень любил Лев Николаевич Толстой. Бывало так увлечётся, что всю бумагу в доме поизведёт. Но ему, как говорится, по штату положено, всё ж таки великий писатель земли русской, да к тому же нравственный ориентир. А Водолазкин — у него ведь даже бороды нет.

Зато у него есть чудный вокально хоровой ансамбль, состоящий из положительно прекрасных героев. И полифония. Это когда среди голосов один голос ведёт основную мелодию, а остальные ему помогают, то сливаясь в унисон, то расходясь с главным голосом, образуя подголоски. Послушайте одного из таких подголосков — деда Мефодия: "с точки зрения вечности нет ни времени, ни направления". Во даёт! А вот другой подголосок — Франц-Петер: "жизнь — это долгое привыкание к смерти". Ух ты! А вот ещё, послушайте, это уже голос основной мелодии — Глеб Яновский собственной персоной: "мир между людьми начинается с мира в человеке". Ишь, как выводит, шельма! У меня даже кончик носа покраснел, похоже, будет "сливка". И ведь это далеко не все хористы. Ещё есть любимая бабушка, преподавшая маленькому Глебу урок нравственного воспитания (случай с пластмассовой ложечкой), понимающая и всепрощающая жена, кроткая, как ангел, девочка Вера. И все вместе хором, участники ансамбля поют о том, что у каждого человека свой путь, о том, что не стоит бояться будущего — ведь его попросту не существует, есть только настоящее, о том, что смерть, увы, неизбежна, а смысл жизни — в её преодолении. И всё бы хорошо, но...

"Эх... испортил песню... дурак"!

Так уж получилось, что сводный брат Яновского Олесь плевать хотел на глебовы гуманистические посылы, на мир в человеке и на человека в мире, густой такой самостийной слюной. И не он один.

Сегодня сотни слюнявых БАНДЕРлогов маршируют по Крещатику, держа хвосты пистолетом. Добровольно, без каких-либо принуждений, по зову сердца. И бравые националистические кричалки — москаляку на гиляку и москалив на ножи — не политтехнологи майданные придумали, ни хрена подобного. Это, мать его, народное творчество! И появилось оно задолго до событий четырнадцатого года — майдана, Крыма, Донбаса. Как же наказывать воинствующих русофобов? Может быть чтением романа?

С творчеством Евгения Водолазкина я познакомилась несколько лет назад. Его нашумевший роман "Лавр" произвел на меня тогда неизгладимое впечатление. Мне очень понравился язык повествования писателя и в этом году я снова решила вернуться к чтению его книг. Относительно новый роман "Брисбен" рассказывает о знаменитом гитаристе-виртуозе Глебе Яновском, жизнь которого была наполнена успехами и неудачами. Роман написан нелинейно и перескакивает с одного временного пространства в другое, прошлое и настоящее тесно переплетены между собой. То мы вместе с главным героем оказываемся в Киеве в начале 1970-х годов, где проходит его детство, юность и становление как музыканта. Видим как зарождается его любовь к музыке и девочке-виолончелистке Ане. То мы переносимся в Ленинград и видим, как проходят университетские годы героя и знакомство с будущей женой Катей - немецкой студенткой Катариной. То оказываемся в Мюнхене на консультации у профессора Венца, который ставит страшный диагноз - болезнь Паркинсона. Неизлечимая болезнь меняет жизнь Глеба и заставляет взглянуть на свое прошлое, вспомнить детство, первые музыкальные занятия, проваленные экзамены и надежды родителей, задуматься о истинной ценности успеха. Большое влияние на духовное развитие героя в детстве оказал дед Мефодий, который познакомил внука с отцом Петром и привел к вере. Ухудшение состояния стало мешать карьере гитариста и создавать трудности в личных отношениях. Пытаясь скрыть болезнь от публики, он обсуждает свои переживания  с женой Катей, родными и друзьями. Знакомство с талантливой тяжелобольной пианисткой Верой, заставило Глеба испытать сильный эмоциональный подъем, найти иной смысл жизни и новую точку опоры, которая дает надежду на будущее. Трагический финал истории был вполне ожидаем, от этого было еще тяжелее и печальнее на душе. Прекрасный, отчасти автобиографический, роман мне очень понравился. Интересный сюжет с тонкой долей иронии, нешаблонные герои, красивый литературный язык повествования не оставили меня равнодушной. Книгу слушала в прекрасном исполнении Игоря Князева, что добавило эмоций и повлияло на мою оценку в целом.

Интересно, что название книги символизирует образ австралийского города Брисбена — "символа того, что находится на другой стороне земного шара, цель мечтаний, усилий, которая, конечно же, недостижима", - как считает сам автор.

Книгу приобрела еще в 2019 году, когда роман вошел  шорт лист премии "Большая книга " Но все уклонялась от знакомства с судьбой вымышленного музыканта.   Просто знаю "кухню" не из выдуманных историй.
Но к творчеству Евгения Германовича отношусь с большой симпатией, чтение всегда интересное, качественное.
В романе изложена жизнь Глеба Яновского гитариста виртуоза,с уникальной манерой исполнения. Игру на инструменте  музыкант сопровождает мычанием, по его мнению,достигая полифонического звучания. При этом человек не обладает никакими вокальными данными.
Повествование ведется в нескольких исторических планах и городах. 2012-2014 г Германия, где герой представлен зрелым,завоевавшим мировую славу профессионалом.
1964- 1980 Киев,где жила семья и прошло детство,.80-е и 90- е  Ленинград, годы учебы в университете.
В книге поднимаются проблемы отношения человека к смерти, вплетены в сюжет русско украинские узы и их разрушение, философское осмысление и принятие Глебом неизлечимой прогрессируюшей болезни.
В романе отражены моральные качества героя. На мой взгляд очень противоречивые.
Подростка потрясла кончина незнакомой девушки. А соучастие с Егором в убийстве мужчины, упоминается безо всяких душевных последствий.
Измена жене с первой подвернувшейся девицей. И бескорыстная помощь семье старой школьной знакомой.
Сам тяжело больной музыкант спасает смертельно больного ребенка, за небольшой промежуток времени, становится для Веры близким,родным человеком.
Личность многоранная.
Всю судьбу Глеба музыканта, со времен детской музыкальной школы и до всемирной славы виртуоза гитариста воспринимаю, как иллюзию реальности. В художественном произведении соблюдение достоверности необязательно. Это творческое воображение автора, он волен  представлять определенного рода условность.
Как итог - это не лучшее произведение
Е.Г. Водолазкина ,я разочарована.

* На протяжении романа, автор  филолог, обращаясь к репертуару своего музыкального  персонажа, называет  музыкальные произведения (пьесы) словом  ВЕЩИ - это "дурной тон" у музыкантов.

Задумалась о том, почему люди читают книги, чем текст как форма мысли так привлекателен, когда читала «Брисбен» Евгения Водолазкина. Интеллигентский, скучный, модернистский роман о взрослении выдуманного русско-украинского гения, простой и сложный одновременно.

Критики говорят, что наша проза провинциальна, замкнута на проблемах, которые остальной мир давно преодолел, что авторы в каждом своем опусе раз за разом пытаются переплюнуть классиков и решить «проклятые вопросы», забывая о захватывающих сюжетах, актуальности и интересах читателей. В то же время аудитория отвечает им взаимностью, выбирая вместо Улицкой, Слаповского и Куприянова шведов, американцев, африканцев, да кого угодно, главное, чтобы они не писали об условных «обоссанных подъездах», наркоманах и брошенных деревнях.

После краткого периода деконструкции советского наследия на смену Ерофееву, Маканину, Пепперштейну, Сорокину и Пелевину пришли реалисты постсоветской России и сдвинули стрелку осциллографа чуть назад. Андрей Аствацатуров дал этому поколению авторов такую характеристику: «Они любят Советский Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог бы быть». В 2011 году Валерия Пустовая объявила этот период несостоявшимся, так Сергей Шаргунов, Герман Садулаев, Роман Сенчин, Андрей Рубанов, Захар Прилепин, Михаил Елизаров не успели восстановить в правах «Наш Древний Рим». На смену Елтышевым, Брянцевым, Кротышевым, которые так похожи на нас, пришло увлечение историей: с 2012 года и победы «Лавра» в голосовании «Большой книги». И семь лет после: «Обитель», «Зулейха открывает глаза», «Зимняя дорога», «Ленин», «Памяти памяти» — все это, по мнению Галины Юзефович, работа с травматическим опытом.

На фоне этих перемен Евгений Водолазкин, Владимир Шаров, Алексей Варламов, Леонид Юзефович, Дмитрий Быков, Александр Терехов, Алексей Иванов, Татьяна Толстая и другие признанные авторы импринта Елены Шубиной оставались собой в рамках классической традиции русского реализма, в которой слилось все: от «Золотого века» — до Платонова, Леонова и Аксенова. Как может выглядеть этот сплав в 2019 году? «Брисбен» интересен именно своей жанровой сложностью, идейной многосоставностью и упорным взглядом в прошлое, сквозь которое виден краешек вечности. Не Дмитрий Пригов, не Юрий Слезкин и не Мария Степнова.

Водолазкин использует формальную модернистскую конструкцию для сборки текста: начинается роман датированной главой от 25 апреля 2012 года: перед нами мировая звезда, известный музыкант Глеб Яновский, который возвращается домой в Германию после очередного триумфального выступления в парижской «Олимпии». «Взрослая» глава сменяется «детской»: вот 1971 год, Глеб живет в Киеве с бабушкой и собирается пойти в первый класс. Эта перекличка времени длится весь роман: мальчик растет, учится в музыкальной школе, налаживает отношения с одноклассниками, киевскими каштанами, отцом и его новой семьей. Небольшой абзацный отступ — и мы в 2013 году: гений Яновский переживает развитие болезни Паркинсона, пытаясь найти несуществующее лекарство в прошлом. Но его нет, как нет прошлого и будущего, нет времени и прогресса: «Будущее — это свалка фантазий. Или — еще хуже — утопий: для их воплощения жертвуют настоящим». Настоящее — живое полотно романа, высокая и чистая нота, сплав из всех традиций и правил. Но где-то на середине путешествия по роману теряется ощущения времени, невозможно определить, в какой из глав Глеб настоящий, а где он готовится жить или умереть. Что его наполняет — купание в Днепре, прогулка в парке и белоснежные шарики мороженого, филфаковское общежитие и ростральная колонна на набережной Невы — где он настоящий?

Отблеск постмодернистской игры с временем Евгения Германовича виден и в описании исторических событий: Глеб участвует в столкновениях августа 1991 и февраля 2014 года. Летопись жизни героя фиксирует московский писатель по имени Нестор, украинского дедушку Глеба зовут Мефодий. Действительно, какая разница — Древняя Русь, Советский Союз, Украина это или Россия — мы помним, времени не существует, вся боль, любовь, нежность, страх, смысл сосредоточена в настоящем. Но где оно? Где-то между Рюриком и Кучмой.

Что меня не устаёт поражать в современных российских писателях – так это хроническая неспособность найти хорошую тему в наше не самое скучное время. Можно подумать, что в мире всё настолько стабильно, что остаётся лишь перекладывать на разные лады прожитую жизнь и обсуждать болезни. Водолазкин удачно решает совместить оба бессмертных сюжета, чем гарантированно вносит себя в пантеон классиков банальщины. Итак, перед нами изложение жизни одного божественно одарённого, купающегося в славе и деньгах музыканта, который в конце концов сталкивается с неизлечимой болезнью...

Заинтригованы? – Читаем дальше.

Чем же, спрашивается, наш герой заслужил такой статус, при котором, как по щелчку пальцев, перед ним открываются все двери, продавцы меняют правила доставки, а мэры всех городов спешат навстречу с распростёртыми объятиями? Секрет в том, что музыкант Глеб Яновский умеет волшебно гудеть в полной гармонии с любым музыкальным инструментом. Нет, ну ещё в книге делается попытка обосновать чувствование исполнителем высшей природы музыкального произведения, но не слишком навязчиво, так что, скорее, следует принять это как данность. Главной же темой являются отношения героя с жизнью, после осознания им её конечности.

Почему Брисбен?

Брисбен – это город в Австралии. И по совместительству то недосягаемое место, куда в какой-то момент стремятся свалить герои одноименного романа. Если пойти дальше, то Брисбен – это попытка сбежать из настоящего, из которого, по Водолазкину, бежать не следует. Мысль о смерти сливается у главного героя с мыслью о будущем, что перекрывает ему возможность жить в настоящем. На помощь приходят православный дед, умирающая девочка и непонятный писатель, которому вдруг взбрело в голову написать ещё одну биографию и без того не обделённого вниманием героя. Все они стараются помочь Глебу прийти к мысли о том, что, несмотря на конечность жизни, это не повод вообще ничего не делать. Мораль: живи здесь и сейчас. Для пущей убедительности главы из настоящего перемежаются с главами из прошлого, так что волей-неволей приходится задуматься, хотя и не собирался. Впрочем, раздумья ведут лишь к констатации умышленного параллелизма происходящих событий. Примерно как если в театре вы вдруг ясно понимаете, что перед вами актёр, и больше не можете поверить ни одному его слову. Хотя и пытаетесь.

Заявка на актуальность

Да, есть и такая. Судите сами: герой имеет российско-украинские корни, молодость проводит в Киеве, а в тексте то и дело мелькает украинская мова с переводом отдельных слов, исходя из её «общей понятности» российскому читателю. Ну, типа, просто парой слов отличается, а так всё понятно же. Разумеется, дальше всплывает и Майдан и споры о разнице путей России и Украины. В русском языке слово путь мужского рода, а в украинском – женского, поэтому вместе им не сойтись. Но свой выбор в пользу России главный герой сделал по умолчанию ещё до этих вопросов, так что на развитие темы особо не надейтесь.
В целом, тема российско-украинских отношений в романе проходит на уровне пары бытовых разговоров без каких-либо острых моментов.

Что в итоге-то?

А в итоге мы имеем ничем не запоминающуюся книжку с заявками на несколько тем, которые можно было бы неплохо развить, но как-то не случилось. Например, захоти автор поделиться своим чувством музыки, то можно было бы больше времени уделить собственно музыкальной части романа, больше погружаться в профессиональный контекст и открывать что-то новое, а не ограничиваться абстрактной одарённостью главного героя. Если же всерьёз обсуждать тему жизни и смерти, то тут, на мой взгляд, лучше обращаться к поэтам, которые одни способны передать остроту вопроса, столкнуть нос к носу с трагедией дня, за которым неизменно следует ночь. Водолазкин же пишет слишком спокойно и рассудительно, чтобы этим можно было проникнуться. Наконец, тему современных российско-украинских отношений и вопрос разницы культур уж точно стоило раскрыть совсем иначе или же не брать вовсе. В нынешнем виде без чётко обозначенной проблематики она никакой ценности не несёт. В общем, от русской литературы я жду чего-то совсем иного.

К слову, на фотке – Брисбен.

Роман рассказывает о жизни выдающегося гитариста Глеба Яновского. Его игра и одновременное пение в виде гудения имеют такую силу, что заставляют рыдать залы. Яновского узнают повсюду: в Петербурге, Москве, Лондоне, Киеве, Мюнхене (но если бы он заехал куда-нибудь в Африку, вероятно, и там бы нашёлся поклонник). В тексте обожатели встречаются очень часто: узнают "звезду" и бегут просить автограф.

У Глеба красивая, умная, добрая жена Катя, любовь ещё с университета. Катарина настолько понимающая, что когда в их дом приходит девица с сообщением о беременности от музыканта, Катя не устраивает скандала, а берёт девушку на поруки, оставляет в доме и всячески (конечно, искренне!! дело ведь касается будущего малыша) её обихаживает. Сам виновник ситуации самоустраняется, потому как оправдываться он смысла не видит, а выгнать деваху не позволяют благородство и чувство ответственности.
Ну кто бы из мужчин не хотел бы иметь такую жену, как Катя?

Глеб богат. Очень богат. Дом в Мюнхене, дом в Альпах. Захотелось отметить годовщину отношений - купил элитную квартиру в Петербурге, нужную, собственно, только на неделю. Так же легко он планирует купить виллу где-нибудь в Италии. Он легко всем помогает немалыми суммами. Кто не мечтает о такой финансовой свободе?

Всё у человека прекрасно, но судьба подсовывает свинью и ему. И начинается версия "богатые, которые тоже плачут". У Глеба обнаруживают болезнь Паркинсона, пока только первые её симптомы, но играть, как раньше, Глеб уже не может. Заболевание будет прогрессировать, и это пугает Глеба со страшной силой. Не помогают никакие уверения будущей жены в том, что она будет с ним вечно. Ничего не помогает.

Незадолго до страшного известия в самолёте Глеб знакомится с писателем Нестором. Итогом встречи станет решение написать книгу (конечно же, очередную) о Глебе Яновском как о простом человеке. И вот теперь читателю предоставляется возможность проникнуть в потаённые душевные воспоминания музыканта и одновременно проследить его настоящую жизнь.

Ретроспектива - приём, который способен сделать интересным практически любое произведение.
Рассказывая о прошлом, писатель даёт читателю ощущение, что тот самостоятельно делает умозаключения относительно того, почему герой стал именно таким, каков он есть. Благодаря этому читатель чувствует себя умным, сообразительным, догадливым, и сердце его наполняется благодарностью к автору.

Однако Евгений Водолазкин выбирает такие эпизоды из жизни своего героя, которые существуют как бы сами по себе, и уяснить, как они связаны с формированием характера взрослого Яновского, как ни пытайся, не удаётся.

Примечательно, что автор старается затронуть вроде бы как важные темы (первая любовь, осознание смерти, вера, предательство и пр.), но получается очень бестолково. Эпизоды просто обрываются, они никак не связаны между собой, хотя повествование ведётся в хронологическом порядке.

К примеру, маленький Глеб фактически становится соучастником убийства. Раз он вспоминает об этом через много лет, значит, этот эпизод имеет какое-то важное значение. Может быть, его мучит совесть? Нет. Он пытается осознать, какова степень его вины в произошедшем? Нет. Он хочет узнать, какова судьба того человека, что был с ним рядом? Нет. Маленький Глеб был просто соучастником убийства.

Ещё. Дедушка Глеба приводит мальчика в церковь. Посещения становятся регулярными. Чем стала вера для молодого Яновского? В 2014 он просто крестится на Киевско-Печерскую лавру. Может быть, вера поддерживает Глеба в борьбе с болезнью? Об этом ничего не говорится. Просто когда-то Глеба крестили, и он ходил в церковь. И все воспоминания подобного рода.

Надо сказать, что подбор других героев проводится таким образом, что на фоне их Глеб оказывается лучшим. Делается это как-то очень замысловато, но читатель вынужден прийти к выводу, что Яновский, конечно, неидеален, но другие вообще никуда.

Забавна история с первой любовью нашего героя. Красотка, так жестоко поступившая с чувствами юного Глеба, впоследствии превращается в психически нездоровую обрюзгшую женщину-неряху. Как я мог её любить, вопрошает себя Глеб. Мало из мужчин, отвергнутых когда-либо женщиной, не тешит себя мыслью о том, что его бывшая превратилась в жирную неудачницу. Вот тут мечта становится реальностью. Но куда интереснее было бы, если та Анна Лебедь стала ещё прекраснее. Что бы делал наш виртуоз?

Самолюбование - это одна из характерных черт героя Е. Водолазкина. Такое типично мужское. Ни на минуту не забываем, что автор этого бесЦеллера - мужчина. Вот Глеб выбивает дверь в комнату общежития, где его сосед устроился с девицей. А вот он наносит удар тому же парню за то, что он оскорбил Катю.
Где бы ни появлялся Яновский с супругой, он несёт свет, любовь и успокоение. Так будет и со смертельно больной девочкой Верой, дочерью той самой Анны, первой любви. Вера занимается музыкой, они тут же сходятся с гениальным Яновским, образуя, конечно же, идеальный дуэт.
Катя почти заменяет Вере мать. Вот тут, кстати, Е. Водолазкин очень грубо заявляет о себе как не очень хорошем знатоке жизни. Дело в том, что какими бы ни были родители, дети не торопятся от них отказываться. А в романе Вера практически сразу же забывает о дурной, но всё-таки больной матери.

В "Брисбене" много лирических отступлений, заканчивающихся каким-нибудь философским заключением житейского толка навроде "Люди поют о том, о чём мечтают", или "Когда из музея похищают античную скульптуру, это не отменяет историю античности. Просто античность становится на одну скульптуру беднее", или "А не надо решать проблемы народа. Реши свою. Пусть каждый решит свою, и всё у народа будет в порядке" (последняя фраза сказана в паузах между пережёвываниями мяса. Не, ну Глеб уже давно всё понял, а другим вот приходится разъяснять). Особенного интереса подобные обобщения почему-то не вызывают.

В общем-то, каждый эпизод романа Е. Водолазкина можно разобрать и увидеть, что он лишь претензия на хорошую литературу.

А в целом - это просто книга, в которой отражаются мечты мужчины о жизни, в которой ему хочется признания, верных и любящих женщин, богатства. Хочется быть сильным духом, чтобы уметь стойко переживать беды, которых в жизни не избежать.

Примечательно, что современные российские книги написаны образованными людьми. Но, как оказалось, этого мало для того, чтобы создавать действительно хорошие книги.

"Брисбен" - это первое и последнее произведение, которое я прочитала у Евгения Водолазкина. Потеря читателя в моём лице, конечно, небольшая, учитывая масштабы восхваления и вознесения этого прозаика.
Однако мне очень грустно сознавать, что вкус у современного читателя так плохо развит, и люди в большинстве своём разучились отличать хорошую литературу от плохой.

Мое первое знакомство с Водолазкиным прошло довольно неплохо. Ничего не ожидая от автора, я был приятно удивлен приятным слогом и глубиной проработки эмоциональной составляющей человеческой личности. Герои настолько не идеальны и хорошо описаны в разных ситуациях, что как будто шагнули из реальной жизни и напоминают сразу нескольких знакомых. Возможно, я совершенно не прав, но история почти полной жизни великого виртуоза-музыканта очень напоминает мемуары, но без привязки к музыке. Наверное, неспроста ей отведено не так много места, как могло бы. Автор больше концентрируется на восприятии и ощущении. На влиянии жизненного опыта и его осмыслении.

Некоторые сюжетные моменты мне показались немного натянутыми, особенно из периода основного времени повествования (а где и когда трагичности не придавало появление ракового больного?), но сказать, что это был второй хвост для собаки тоже не могу. Вставки были достаточно гармоничными, но немного обыденными и предсказуемыми. Куда больше мне понравились истории из школьных и студенческих лет, они выглядели более личными и неоднозначными, а от того и увлекательными. В целом, не смотря на трагичный саспенс "ожидания смерти", проходящий через всю книгу, произведение достаточно уютное и интересное, особенно если вы читаете неспеша.

В конце позапрошлого года тогдашний глава Роспечати М. Сеславинский назвал роман Е. Водолазкина «Брисбен» среди трех лучших книг российских авторов выпущенные в 2019 году.
Я привыкла доверять экспертному мнению, но всегда его перепроверяю. Начинаю читать этот самый «Брисбен». Ну что я вам скажу… А ничего я не скажу. Потому что это 200-страничное бухтение о том как… А, собственно, о чем? Лучше бы о том, как космические корабли бороздят просторы Интернета. Так и вспоминается «уважаемый редактор, может лучше про реактор?». Ибо никто и ничего в этом романе не бороздит. Некий Глеб Яновский, музыкант-виртуоз, играет на гитаре и заболевает болезнью Паркинсона. Играть больше не может. И начинает, видать, от не фиг делать, вспоминать свое киевское детство золотое. Год за годом, аб ово. Свидомого папу из Кам,янця-Подольського родом, и маму, чистокровную русачку, из Ярославля, бабушку, дедушку, дуру страшную учительницуи т. д. и т. п. Действие скачет туда-сюда, в настоящее-прошлое, но, как та самая речка, движется и не движется. Потому что НИЧЕГО не происходит. Некоторые утверждают, что это роман о музыке. Но, кроме описания будней музшколы, концертов, девочки, обнимающей ногами виолончель, как мужчину, да еще последнего концерта Яновского в Альберт-холле, музыкальных следов я не обнаружила. Равно, как и следов того самого города Брисбена. Лишь несколько раз мелькнул он миражем на горизонте, в письме мамы героя, и пропал навеки. Главный сюрприз ожидает нас в эпилоге, когда выясняется, что мамы-то ни в каком Брисбене никогда не было. Поэтому почему всплывал именно Брисбен, а не, к примеру, Балларат, Бендиго, Бродфорд или любой другой город Австралии, осталось тайной, скрытой в веках.
Ну, а когда на страницах возникает некая Людмила з Мелитополю, явно отдающая ароматом Верки Сердючки, да еще мама одной из фемен, то здесь уже, извините, пошла явная безвкусица. Ни в огород, ни в Красную Армию. Кстати, Украина звучит в романе достаточно ярко и колоритно. Но это звучание ничем не отличается от привычного звучание Украины, как в новостях, так и в реальности: «з діда-прадіда ми сівачі». Только что сеем и сами не знаем.
Вообще, роман напоминает монохромное полотно, медленно выползающее из автоматического ткацкого станка. Оно ползет, и ползет, а ты с надеждой ждешь, не мелькнет ли на этом безбрежном море хоть маленький цветок. Напрасно читатель ждет, как рыбачка на высокой скале. На горизонте – ни дымка, ни облачка. Единственное достоинство «Брисбена» - безупречный русский язык, как всегда у филолога Водолазкина.
Впрочем, все написанное – лишь мое частное мнение. И если есть желающие с ним не согласиться, я буду весьма довольна. Поговорим?

Вторая и (уже совершенно точно) последняя прочитанная у автора книга. И вновь те же чувства, и вновь те же проблемы, и вновь те же мысли...

Книга представляет из себя хорошо написанную бессмыслицу. А как ты глупость не пиши - она ей и останется. Почему я считаю всё написанное здесь глупостью? Потому что во всём написанном здесь нет никакого смысла. Автору самому не помешало бы разобраться в себе и перестать написывать (хоть и хорошим языком ) одну и ту же нелогичную банальщину. С чего же начать?

• стандартные анахронизмы. Их не нужно искать с лупой, они лежат на поверхности - например, упор на произношение названия города как "Петербург" в то время, когда он ещё был Ленинградом.
• вера. В очередной раз убеждаюсь, что, помимо абсолютно разных взглядов на веру, у нас с автором и разные способы решения эдаких "вечных" вопросов. Автору, видимо, очень нужна вера и свою нужду он упорно вкладывает в каждую книгу. О том, как её необходимость показана здесь даже говорить не хочется, но всё же: - зачем что-то делать, если мы все умрем? - душа бессмертна! - о, спасибо, я снова буду что-то делать. Всё это настолько исхоженная тропа, что верить в это "знаковое" событие невозможно.

• ... и вновь нет не только будущего, но и настоящее скоро исчезнет.
• автор даже не пытается скрыть насколько он собой доволен, он проецирует себя на главного героя (которому, к слову, всё идет в руки абсолютно без каких-либо усилий); вспоминает обиды своей юности и обеляет самого же себя. Главный герой - совершенно мерзкий и незаслуживающий даже сожаления человек. И дело тут не в том, что обстоятельства его таковым сделали - он был таким изначально, а остальное - лишь оправдания.

  У меня много, ещё очень много негодования и претензий к этой книге, но всё, что я хочу прямо сейчас - забыть её и никогда больше не прикасаться к творчеству Водолазкина.